Варлаам (Ряшенцев) архиепископ. Господь не осудит смиренного.

Содержание

Жизнеописание Памятка иноку Наставления преосвященного старца Не огорчайся на ближнего Против внешнего благочестия О познании духовного мира Храни чистоту, избегай ласки, бойся сластолюбия О злобе Краткие правила Спасаемся верой и покаянием, а не расценкой дел и исправностью Краткие правила для жизни О подвижничестве и страстях Не гордись, если стоишь, а смиряйся и бойся Не смущайся болячками Правила преподобного Антония Великого Письма духовным чадам Воистину воскресе! Вера и причина неверия Предисловие Глава I. Человек и религия Глава II. Процесс богопознания 1) Первой познавательной силой является ум человека 2) Вторая познавательная сила – чувства Глава III. Вера и знание Глава IV. Путь к вере О христианском воспитании детей Введение I. Христианское воспитание в младенческий период II. Христианское воспитание в школьный период 

 

Наставление преосвященного старца

По благословению архиепископа Тернопольского и Кременецкого Сергия

Сборник трудов архиепископа Варлаама (Ряшенцева, 1878–1942) знакомит читателя с творчеством этого выдающегося старца и духовного писателя XX века. В книгу вошли не потерявшие своей значимости сочинения Владыки – прежде всего аскетического плана.

Жизнеописание

Архиепископ Пермский Варлаам (в миру Виктор Степанович Ряшенцев) родился 8 июня 1878 года в Тамбове в семье купца второй гильдии Степана Григорьевича Ряшенцева. Мать, Мария Федоровна, урожденная Затонская, также происходила из купцов. В семье было восемь детей. Уклад был традиционно православным, в доме строго соблюдались посты. Религиозность и высокий духовный настрой матери в наибольшей степени передались ее сыновьям Виктору и Николаю (в будущем также епископу, священномученику Герману, 1883–1937), которые даже лицом были более других детей похожи на мать1.

Наследственными в семье были музыкальная и художественная одаренность, легкий и жизнерадостный нрав. Почти все дети получили высшее образование – экономическое, медицинское, а Виктор и Николай – богословское.

Степан Григорьевич, выходец из крестьян, имел мануфактурный магазин на главной улице города, семья жила в большом двухэтажном доме. Но после его смерти (по-видимому, в начале 1890-х годов) вдова, мать Владыки, не смогла вести дела и разорилась, магазин купили приказчики. Спустя несколько лет пришлось продать и большой дом и переселиться в маленький, одноэтажный.

В 1896 году Виктор оканчивает классическую гимназию в Тамбове, а в 1901-м – Казанскую духовную академию со степенью кандидата богословия.

В 1901 году, 29 сентября, Виктор был назначен преподавателем Уфимского Духовного училища. В этом же году, 8 октября, он был пострижен в монашество с именем Варлаам, а 9 октября епископом Уфимским и Мензелинским Антонием (Храповицким) рукоположен во иеродиакона и 10 октября – во иеромонаха.

К этому периоду относится рассказ племянницы владыки Варлаама, дочери его брата Леонида, Гали Леонидовны Солоповой о жизни в семье Ряшенцевых: «У бабушки, Марии Федоровны, единственно, что сохранилось по смерти мужа, – это небольшое имение под Тамбовом, недалеко от станции Ляда. Там был выстроен большой рубленый дом, а с появлением на свет многочисленных внуков к нему была сделана пристройка. Летом на дачу съезжалась вся большая семья, братья и сестры со своими детьми. Всем хватало места, у каждого была своя комната. Дача была окружена лесом. Сразу за забором начинался сосновый и дубовый лес, какой-то участок был посажен Марией Федоровной и назывался „бабушкин лес”. Вся детвора должна была каждый день отправляться на сборы ягод и грибов, их было великое изобилие поблизости от дома. А вечером на костре отваривались грибы и варилось варенье, детям при этом полагались душистые пенки, которые намазывались на кусок черного хлеба. В отдалении от большого дома, примерно в полукилометре от него, среди поля, был построен маленький деревянный домик для монашествующих, Варлаама и Германа, там они жили, когда приезжали на дачу. Этот домик назывался «скит». Мы, дети, а нас было семь человек, сами понимали, что здесь особый мир, и не бегали, не шумели около него. Отец Варлаам был необыкновенно добр и кроток, глаза его так и сияли лаской. Никогда нельзя было услышать от него повышенного, сердитого тона. Всегда ровный, спокойный, самоуглубленный, удивительный... Недаром в семье его называли «кроткий ангел», «тихий ангел». Он был какой-то неземной! К отцу Варлааму мы относились с невольной почтительностью, удивлением и даже страхом. Мы считали его святым, хотя никто не говорил нам этого. Отец Герман в то время был более земным, и мы его не боялись, он любил поговорить и пошутить с нами».

Преподавательская деятельность в течение 1901–1906 гг. в духовном училище и семинарии Уфы закончилась в 1906 году назначением о. Варлаама (уже в сане архимандрита) ректором Полтавской духовной семинарии. В этот период о. Варлаам пишет ряд научно-богословских трудов, в основном по апологетике. Наиболее известны его работы «Ренан и его книга „Жизнь Иисуса”. Изложение содержания и критический разбор при свете евангельского учения», «Теософия перед лицом христианства», «Вера и причины неверия», «О христианском воспитании детей».

Книги эти написаны на злобу дня: упадок веры и, как следствие, упадок нравов, особенно в высших слоях общества, интеллигенции в тот период для современников был очевиден. «Тлетворное дыхание неверия благодаря литературе и ложному направлению науки разносится всюду, и редкому человеку не приходится вступать с ним в борьбу», – писал о. Варлаам.

Воспитанник полтавского кадетского корпуса, святитель Шанхайский и Сан-Францисский Иоанн (Максимович) впоследствии вспоминал, что особенно повлияло на выбор им жизненного пути именно общение в то время с о. Варлаамом.

11 января 1913 года в Свято-Троицком соборе Александро-Невской лавры в С.-Петербурге состоялось наречение, а 13 января – хиротония архимандрита Варлаама во епископа Гомельского, викария Могилёвской епархии, которую возглавил митрополит С.-Петербургский и Ладожский священномученик Владимир (Богоявленский).

Примечательны слова владыки Варлаама, сказанные при наречении во епископа. Они звучат как предвидение им своего исповеднического пути: «Времена ныне наступили тяжкие: многие отступают от веры, восстают на Христа и на Его святую Церковь. Ныне, когда путь истины – в поношении от многих (2Пет. 2:2), пастырю уже нельзя молчать и молча переносить скорби. Нужно защищать истину и громко свидетельствовать о ней, быть как бы исповедником. А быть исповедником – значит быть священномучеником. Таков и есть путь святительский».

В первый раз владыка Варлаам был арестован 23 июня 1919 года в Гомеле, «по подозрению в контрреволюции», но уже 5 июля освобожден на основании прошения пяти тысяч верующих.

После освобождения Владыка был назначен епископом Мстиславским, викарием Могилёвской епархии, в 1922 году он временно управлял Могилёвской епархией. С 16 сентября 1923 года он епископ Псковский и Порховский, одновременно с 17 июня 1924 г. управлял Гомельским викариатством.

Второй арест произошел в конце 1924 года в Пскове. Владыка Варлаам был приговорён к двум годам тюремного заключения и отбывал срок в ярославском политизоляторе. В 1926 году он был освобожден без права проживания в Ленинградской и Псковской губерниях и остался жить в Ярославле. Ярославским митрополитом священноисповедником Агафангелом (Преображенским) епископ Варлаам был назначен на Любимское викариатство Ярославской епархии на смену арестованному епископу.

13 июля 1927 г. Заместителем Патриаршего Местоблюстителя митрополитом Сергием владыка Варлаам был возведен в сан архиепископа и назначен на Пермскую кафедру. 24 ноября того же года он был уволен на покой. В конце декабря 1927 г. митрополит Сергий по представлению митрополита Агафангела вновь назначил владыку Варлаама временно управляющим Любимским викариатством.

В июле 1927 года появилась Декларация Заместителя Местоблюстителя патриаршего престола митрополита Сергия о лояльности к советской власти. Ее появление было связано с попыткой митрополита Сергия обеспечить Церкви легальный статус в новых исторических условиях – в условиях советского режима, который не собирался падать, а всеми признаками показывал, что будет стабильно существовать еще долгие годы.

В конце 1927 года некоторые архиереи, не согласные с Декларацией, заявили о своем отделении от митрополита Сергия, высказав намерение править епархиями самостоятельно. 6 февраля 1928 от митрополита Сергия с сохранением подчинения находившемуся в заключении Патриаршему Местоблюстителю митрополиту сщмч. Петру (Полянскому) отделилась и Ярославская епархия во главе с авторитетнейшим иерархом митрополитом Агафангелом. В составе группы ярославских архиереев, поддержавших позицию митрополита Агафангела, был и владыка Варлаам.

Вскоре, как впоследствии свидетельствовал сам владыка Варлаам, ярославские епископы поняли, что, хотя «обращение его [митрополита Сергия] вводит в заблуждение верующих, но... открытая борьба приведет к разгрому. В данных исторических условиях... раскол, вызванный нашим обращением, ведет к ослаблению Церкви». Уже 10 мая, в результате переговоров с митрополитом Сергием, ярославские архиереи ради сохранения церковного мира и единства заявили о возвращении в молитвенное общение с первоиерархом. Инцидент, таким образом, был исчерпан.

Осенью 1928 г. по просьбе тяжелобольного митрополита Агафангела владыка Варлаам управлял Ярославской епархией вплоть до кончины священноисповедника, последовавшей 16 октября того же года. В июле 1929 года архиепископу Варлааму было поручено принять управление также Ростовским викариатством, в его ведении в 1929 году находилось около 300 православных общин.

7 сентября 1929 года архиепископ Варлаам был арестован в Ярославле по делу «церковномонархической организации „Истинное православие”» и обвинен в том, что «совместно с другими лицами... вел организационную работу и агитацию, направленную к подрыву и ослаблению Советской власти». 3 января 1930 года особым совещанием при коллегии ОГПУ он был приговорен к 3 годам ИТЛ и направлен в котласские мастерские Северных лагерей ОГПУ особого назначения, где работал в переплетной мастерской.

7 марта 1931 года архиепископ Варлаам был арестован в самом лагере и помещен в котласский следственный изолятор. 20 мая 1931 г. постановлением коллегии ОГПУ срок заключения Владыке был увеличен до 10 лет, его перевели в СЛОН. В 1933 году заключение в лагере было заменено на ссылку: архиепископ Варлаам был сослан в Северный край и поселился в Вологде. Находясь в ссылке, Владыка вел свой обычный аскетический образ жизни, дома совершал тайные богослужения.

К старцу-архиепископу за духовными советами и наставлениями обращалось в Вологде множество людей. Владыка лечил и физические недуги – гомеопатическими средствами.

К архиепископу часто приезжали священнослужители, жаловавшиеся на невыносимые условия, в которые поставила их советская власть, и просившие благословения оставить священнослужение и пойти на светскую работу. Таким Владыка настоятельно советовал терпеть до конца и служения не оставлять.

Живя в ссылке, Владыка окормлял бывших насельниц закрытых советской властью монастырей. Многие из его духовных чад в Вологде, Житомире, Гомеле, Орле и других городах, объединившись по 2–3 человека, селились в одной квартире и вели монашеский образ жизни. К ним Владыка посылал письма с духовными наставлениями. Он рекомендовал регулярно бывать в храме, больше молиться, читать духовную литературу.

Для пользы своих духовных чад Владыка составлял подборки поучений и выписок из святоотеческих книг («О любви и дружбе», «Как сохранить веру», «Краткие правила жизни» и др.), которые переписывались его вологодскими последователями. Сам находясь в ссылке, Владыка помогал, чем мог, другим репрессированным за веру: кому деньгами и вещами, а кому посылая для помощи своих духовных чад.

В воспоминаниях о жизни церковной Вологды 30–40-х годов протоиерей Алексий Резухин, в то время иподиакон вологодского архиерея, так писал о владыке Варлааме.

«Среди находящихся на вольном поселении в Вологде были в одно время, в 1934–35 годах, два архиерея – архиепископ Варлаам (Ряшенцев) и епископ Евгений (Кобранов). Оба они ходили молиться в храм на Богородском кладбище. Никакого участия в богослужении они, конечно, не принимали.

Архиепископ Варлаам был в возрасте 55–56 лет, худощавый, прямой, среднего роста, седой, с небольшой полной бородой, с мелкими чертами лица, заостренным носом и удивительно чистыми небольшими голубыми глазами. Волосы на голове у него были редкие и длинные. Я видел Владыку всего несколько раз в летнюю пору. Он ходил в храм только к ранним литургиям, а я всегда к поздним, притом он ходил только в праздничные дни и стоял в конце храма с правой стороны у стола, где лежали поминальники, чуть-чуть впереди нищих. Одет Владыка был в серый, самый простой плащ, из-под которого выглядывал черный подрясник. На голове у него была черного цвета поношенная скуфья. Владыка был очень скромным, осторожным, ни с кем в храме не заводил знакомства и не разговаривал, вел себя так, что можно было его и не заметить, выходил со службы и сразу же смешивался со всеми. Квартировал он на улице Транспортной.

Владыка Варлаам, как потом я узнал, был видным архиереем и старцем. Когда я поступил учиться в Богословский институт, то там встретился с пожилым москвичом, интеллигентным церковным человеком. Узнав о том, что я из Вологды, он, возгоревшись духом, сказал: „Там же был архиепископ Варлаам!” Далее он восторженно сообщил, что владыка Варлаам был большим старцем, духовным руководителем многих москвичей. В Вологде я знал монахиню Капитолину, алтарницу Рождественско-Богородской церкви сороковых-семидесятых годов. Как-то в разговоре с ней выяснилось, что она была духовной дочерью архиепископа Варлаама и многие вологодские монахини были руководимы этим старцем. Время сохранило духовный труд Владыки в виде машинописи на 42-х листах под названием „Наставления Преосвященного старца архиепископа Варлаама (Ряшенцева). Памятка иноку”.

В Туле живет наш большой друг – крестная моей дочери Марии – Наталия Александровна Верховцева, девяностодвухлетняя старица, которая была хорошо знакома в двадцатых годах с владыкой Варлаамом. Архиепископ подарил ей и ее матери Вере Тимофеевне свою фотографию с такой надписью на обороте: „Родным по духу и искренне уважаемым р. Б. (рабам Божиим) Вере и Наталии на молитвенную память от е [пископа] Варлаама. 11 января 1927 г.” Это фотоизображение Наталия Александровна подарила мне, как и „Памятку иноку”, о которой говорилось выше».

Кроме наставлений духовным чадам „Памятка иноку” до нас дошли и некоторые письма владыки Варлаама из ссылки.

Дух писаний Владыки подлинно святоотеческий. Стиль – ясный, лаконичный, простой, лишенный какой бы то ни было академической вычурности. Слова его идут от сердца, от личного опыта. Да и сам Владыка подчеркивал в своих работах, что вопросы веры могут постигаться лишь самой жизнью.

11 ноября 1940 года архиепископ Варлаам был арестован в последний раз и заключен во внутреннюю тюрьму УНКВД. При обыске у него нашли 330 книг, обширную переписку, архиерейское облачение и др. Книги были уничтожены сразу, все остальные предметы – по окончании следствия. Владыка обвинялся в том, что создал и возглавил на территории Вологодской области «широко разветвленную контрреволюционную организацию церковников... Главной целью их была непримиримая борьба с советской властью с целью свержения ее и восстановление монархического строя». 26 августа 1941 года судебная коллегия по уголовным делам Вологодского областного суда приговорила архиепископа Варлаама к расстрелу. Постановлением Президиума Верховного Совета СССР от 25 ноября 1941 года расстрел был заменен 10-ю годами лагерей. Но этот срок владыке Варлааму отбывать уже не пришлось: Господь освободил Своего верного раба от земных уз – архиепископ Варлаам умер 20 февраля 1942 года в тюремной больнице г. Вологды.

Вот строки из письма монахини Сергии (Клименко), лично знавшей брата Владыки сщмч. Германа: «„Стяжи Друга – Господа”, – говаривал наш современный мученик архиепископ Варлаам (Ряшенцев), умерший в вологодской тюрьме. По словам воришек, в камере с которыми был заключен Владыка, когда он умер, то свет излучался от него».

* * *

1

Сведения о семье владыки Варлаама взяты из книги: «Письма владыки Германа», М., ПСТГУ, 2004.

Памятка иноку

Наставления преосвященного старца

1. Монашество есть путь покаяния и очищения души от страстей, что достигается удалением от мира и мирской суеты, так как мир лежит во зле. Очищается душа постом, молитвой, сокрушением и плачем о грехах, всяким терпением и злостраданиями, усердным несением трудов, а прежде всего и главнее всего, исполнением заповедей Божиих. Сюда входят десять заповедей из Ветхого Завета (Синайское законодательство): 1) знай и люби Господа, 2) не твори себе кумира, 3) не клянись, 4) чти праздники, 5) почитай родителей, 6) не убий, 7) не прелюбы сотвори, 8) не лжесвидетельствуй, 9) не укради, 10) не желай худого и чужого, – и заповеди Господни из Евангелия, особенно Нагорная проповедь (Мф.5–7). Короче, все заповеди можно свести к двум: 1) возлюби Господа всей душой и больше всего на свете, 2) возлюби ближнего своего, как самого себя, а себя отвергнись. Ищи не покоя, а богоугодных трудов, распинай плоть свою со страстями и похотями.

2. Изучение и исполнение заповедей Божиих есть основа всей духовной жизни, так как всякая заповедь непременно врачует какую-либо страсть в человеке, и без них никак нельзя очиститься от грехов и исцелеть душой. Никакие подвиги, даже пост и молитва и участие в службе церковной, не помогут, если человек не будет стараться быть смиренным, кротким, правдолюбивым, милостивым, целомудренным, миротворцем, терпеливым, незлобивым, всех любящим, как учил Христос (Мф.5). Но это начало духовной жизни, увы, многими забывается и не считается главным, и монашество многими понимается как жизнь из внешних подвигов поста и молитвы, церковной службы и труда на послушаниях без постоянного очищения души от страстей и распятия себя. Поэтому такие и гордятся, и злобствуют, и собирают сокровища, и живут по прихотям, даже нарушая чистоту, но исполняют посты и молитвенные правила, конечно внешне и рассеянно, и в этом полагают надежду спасения. Только всуе надеются: такого внешнего благочестия гнушается Господь, и если душа в страстях, то и дух бывает мертв для Бога. Так по действию вражию незаметно получается у них полное извращение монашеской жизни, и монашество у них бывает видимо только в одежде, в поклонах, во внешних делах, но не в творении заповедей Божиих, не в смирении, кротости, чистоте, милосердии, терпении, не во врачевании души. И Господь строго осудил это в той же Нагорной беседе, укоряя лицемеров (Мф.5:7).

3.Лукавство человеческое дошло до того, что иные и монашество принимают по тонкому тщеславию, не ради очищения души, а ради почета от мирян, ради принятия сана или по самоугодию и сластолюбию, ради покойной жизни в богатой обители на готовом содержании. Такие, если не исправят своего лукавого настроения, сами себе готовят сугубое осуждение: и за то, что не заботятся об очищении души, и за то, что путь покаяния превратили в путь служения страстям. Поэтому всегда помни, инок: монашество есть путь покаяния, самоотвержения, злострадания, но не покоя, не почета, не самоугодия и сытости. Подробнее о монашеском настроении читай в приложении «Не огорчайся на ближнего» и «Против внешнего благочестия».

4. Главные чувства, с какими надо проходить труды и подвиги, – это глубочайшее смирение и страх Божий, постоянное покаяние и искреннее сознание, что я ничто пред очами Божиими, все во мне погрешительно и худо, и если бывает доброе, то это не мое, а дар Божий, данный по Его милости, но не за мои заслуги и подвиги. Да не гордимся и подвигами – мы подвизаться должны, ибо и созданы на дела благие. Такова наша природа – как, например, птицам летать, петь, ногам ходить, дереву расти и так далее. Было бы безумием слышать, что дерево хвалится своими цветами, а птичка кичится тем, что летает. Такое же бывает безумие, если человек хвалится какими-либо подвигами, забывая, что он творит их по силе своей богоподобной природы и на средства благодати. Поэтому Господь приемлет от нас только одну жертву, какую мы можем принести как от себя, – это дух сокрушен, сердце сокрушенно и смиренно, и другую, подобную ей, – жертву хвалы и благодарения. Поэтому только то и восходит к Господу, что проникнуто у человека смирением, верой, сокрушением. Все гордостное, самоценное, хотя бы это были пост и молитва, идет не к Богу, а к демону гордыни и может, скорее, привести человека к демонскому обольщению, или прелести, – извращению всей душевной жизни. Такие прелестники встречаются и часто кончают печально жизнь, хотя по вражию действию могут быть и прозорливцами. Поэтому не засматривайся на того, кто много постится, молится, мало спит, – это может и демон делать, а вот ищи тех, кто совершенно не говорит о подвигах, хотя и делает их, ищет смирения, сокрушения и сознает свое полное окаянство во всем, только отнюдь не унывает, а крепко держится за Господа и в Нем полагает надежду своего спасения.

5. Смирение – прямой путь к небу и Богу, главный ключ к получению благодати и просвещению души, грозный меч на демона, скорое разрушение всех его козней, быстрое очищение души от страстей, крепкий залог спасения и замена всех подвигов и, вместе, их божественное завершение. Смирихся, и спасе мя Господь (Пс. 114: 5). На кого воззрю? Только на кроткого и смиренного (Ис. 66:2). Научитесь от Меня, – сказал Господь, – яко кроток и смирен сердцем (Мф. 11:29). Зло вошло через гордыню в мир – так пали ангелы и человек. Спасение приобретается смирением и покаянием – так вошли в рай разбойники, мытари, прелюбодеи. Только при смирении луч благодати входит в сердце, и отверзаются духовные очи человека, и он зрит тот мир, мир Божественных предметов. Только при смирении можно восчувствовать райское благоухание добродетелей христианских. Без смирения же все добродетели – трудные и скучные уроки, наводящие якобы тоску на прельщенного земным смрадом человека.

6. Как же приобрести этот краеугольный камень спасения и главный рычаг добродетельной жизни (монашеской тем более)? Смирение рождается от недоверия своему уму и своим взглядам, от проверки их словом Божиим и учением Церкви, а главнее всего – от послушания духовному наставнику и отцу. Где послушание, там и Дух Божий. И Господь был величайшим Послушником в мире: без воли Отчей не только ничего не делал, не творил, но и ничего не говорил даже. И сказал Господь ищущему: отвергнись себя (Мф. 16:24), то есть своей воли, своего разума, доверься с детской верой водительству Божию через духовного отца. Кто гордится умом и верит своим взглядам, не стараясь их проверить, тот всегда на опасном пути и непременно страдает большими уклонениями в духовной жизни. Истинный монах проверяет себя до самого гроба, и великие подвижники с этой целью посещали друг друга. Беги без оглядки от самоуверенных людей, не вопрошающих о себе старших и более опытных. Лучше делись [мыслями] с простецом, смиренным мирянином, но не полагайся на свое суждение.

7. Главным правилом духовной жизни, а тем более монашеской является откровение помыслов старцу, то есть духовному отцу, и по возможности постоянное руководство, личное или письменное. Где действуют откровение и послушание, там бездействуют и посрамляются враг и все его козни: они лопаются, как мыльные пузыри, под действием силы Божией через откровение. Откровение помыслов и чувств – это меч для демонов. Временно за отсутствием живого руководства надо пользоваться писаниями святых отцов и подвижников, особенно письмами оптинских старцев, сочинениями святителя Игнатия Брянчанинова и святителя Феофана Затворника. Но на них одних оставаться долго нельзя без живой проверки. Духовная жизнь есть невидимая, но постоянная брань со страстями и помыслами греховными, которыми забрасывают нас и разжигают демоны. Поэтому христианин-мирянин есть на земле воин, а монах – вдвойне и должен вести себя как воин на поле брани, то есть не предаваться веселию и обжорству, не спать, не увлекаться куплей и продажей, а быть на страже, сражаться и получать венцы. 0блекитеся, сказано, во всеоружие Божие (Еф. 6:11), то есть в подвиги поста, молитвы, поучения в страхе Божием, послушания и т.п., а больше в смирение, чтобы возмочь встать противу козней диавольских и победить их.

8. Краткий путь к побеждению страстей – не заниматься не только греховными, но и всякими излишними помыслами, как если бы мы проводили последний день жизни, думать только о деле и послушании на нынешний день, посвящая все остальное время сердечной молитве (Иисусовой) и сокрушению о грехах. Такой будет неуязвим для греха, но где есть самонадеянная беседа с помыслами и доверием – там омрачение от демонов, обман ума, а далее печаль, уныние, слезы. Счастье человеку, если близко наставник и если возможно скорое откровение. Где это далеко или человек нерадит об откровении, живет своим умом и помыслами, то есть всегда находится в их лукавом окружении, тот неизбежно падает, ранит с разных сторон душу, и эти раны могут загнивать и увеличивать бедствие души и усиливать подвергаемость души вражеским нападениям (внушениям).

Взыщи опытного врача и бойся своеумия и бесед с помыслами, как огня геенского. Лучше сойди вниманием к сердцу и взывай ко Господу о помиловании. Так обретешь покой и благодать и просвещение души от Господа за смирение.

Непрестанно молитесь (1Фес. 5:17) – самое высшее правило мудрости для человека на земле. Это якорь спасения, это полет птицы небесной над всеми кознями вражиими (он минует их).

9. Главные брани, которым подвергается инок да и всякий христианин, следующие: брань высокоумия, брань чревоугодия, брань корыстолюбия, блудная брань.

10. Брань высокоумия бывает обычно у людей образованных, много читающих и знающих и старающихся веру проверить разумом и постигнуть догматы, насколько это возможно. Такое настроение иначе называется рационализмом и умничанием. Брань эта трудна очень, и человек всегда бывает побежден помыслами неверия и маловерия, вселяемыми «мудрецом» – демоном, этим «мудрейшим» старцем, имеющим более 7000 лет от роду. Тут одно средство: сознай, что все помыслы сомнения – от врага, и совершенно их брось, то есть не беседуй, не разбирай и не верь им, а успокаивай себя непогрешимым учением Святой Церкви и опытами святых угодников, испытавших и вкусивших все блага духовной жизни, воочию видевших и осязавших духовные предметы, упокоевай себя неложными повестями о жизни святых, непрестанными чудесами Святой Церкви Христовой от святых мощей, чудотворных икон и т. п. Проси себе у Господа живой веры, и тогда все сам поймешь и увидишь духовные предметы духовными очами или особым внутренним чувством, осязающим и вкушающим то, что хотя и невидимо, но реально, поистине существует.

11. Вторая брань – чревоугодия. Обычно она бывает не в начале подвига, когда ревность сильна, а спустя продолжительное время, когда ревность ослабевает. Чем ревностнее человек в начале, тем сильнее может быть эта брань впоследствии.

Блажен тот, кто идет средним путем, то есть соблюдает во всем умеренность и избегает чрезмерного и пищу старается вкушать не смакуя, не упиваясь сластолюбием (повкуснее, поприятнее), а с благодарением Богу, с рассуждением о пользе для организма. Сласти очень опасны в духовной жизни: ими питается похоть. Поэтому ими пользоваться нужно только в необходимой мере, как своего рода лекарствами, а не как услаждением гортани и похоти. Очень вредно наедаться досыта: сытость обрывает на значительное время все духовные движения в человеке, отдает человека под стрелы вражии, пост же, наоборот, прогоняет врагов. От сытости бывает брань маловерия, блуда, раздражения и т. п. Поэтому и сказал Господь: «Горе вам, насыщенным» (Лк. 6:25). Сытый не приобретает, а теряет и для здоровья. И медицина учит прекращать еду, когда утихнет чувство голода, но еще не явится сытость. Очень плохо молиться на сытый желудок. Душа бывает голодна и как бы мертва. Все долголетние люди были непременно и постники. Лучше есть почаще, но понемногу, со страхом Божиим, благодаря Господа, заботясь о необходимой поддержке организма. Хотя один кусочек оставь несъеденным до полной сытости, а лучше два-три, и сделай это ради Господа. Зазорно монаху есть мясо даже и в болезни, кроме тяжелых случаев. В наказание таковые всегда страдают тяжелыми болезнями желудка.

12. Третья брань – корыстолюбия, или заботы о средствах к жизни, тоже развивается постепенно. Монах начинает беспокоиться о том, что ему нечем будет жить, особенно когда ослабеет здоровье, а с другой стороны, является желание более сытой жизни как залога здоровья. С этой целью заводятся разные птицы, коровы, козы и т. п. Все подобные заботы, можно сказать, наполовину или еще более расстраивают настроение инока, принижают его к земле совсем, будут на пагубу душе, если потеряется молитва и душа и голова будут забиты суетой.

Не надо обманывать себя, надо все взвесить и лишнее отбросить, опасаясь вечной погибели.

Блажен тот, кто довольствуется насущным хлебом и дальше сегодняшнего дня не смотрит вперед, возлагая несомненную надежду на Промысл Божий. При жизни общиной разрешается владение домашним хозяйством как служение братии, без всякого пристрастия к нему, но личное ведение хозяйства очень опасно для спасения души. В крайнем случае, имей необходимое, но нисколько не привязывайся к нему душой, не забавляйся, например, курами, цыплятами, а ежедневно готовься предстать на суд Божий. Кто ничем себя не связывает, ничего не собирает, тот не будет покинут Богом, а кто собирает для себя, тот внутренне уже отделился от Промыслителя Господа и от собратий своих. Следствием корыстолюбия являются сухость и холодность сердца в отношении к ближним, несочувствие, немилосердие, зависть, уныние, раздражение, суетность, подчас отчаяние, ропот на Бога, хула и т. п. Таков букет зловредных цветов от горького корня корыстолюбия, сребролюбия. Недаром сказано: корень всех зол сребролюбие есть(1Тим. 6:10). Им враг сбрасывает монаха на землю с неба, в круговорот страстей и суеты. Блаженны живущие в бедности и беспристрастии. Таковые бывают богаты дарами Духа Святого и становятся друзьями обнищавшего нас ради Господа.

13. Четвертая брань – блудная, как естественная, в разной степени борет всех спасающихся, пока не достигнуты вожделенные чистота и смирение. Монашество есть подвиг чистой жизни, есть отказ от всех низких плотских, тем более смрадных чувств как животных, недостойных человека, созданного по образу Божию, и затемняющих и губящих все духовные чувства, все благоухания добродетелей и их благодатных воздействий. Если бы человек ведал раньше совершения плотских грехов, насколько они смрадны, гнусны, мучительны и тяжелы для человека, то никогда бы не склонялся на льстивый шепот врага, рисующего обманутому человеку сласть там, где глубокая горечь, и удовольствие там, где безысходная мука и страдание. Так люди бывают падки на морфий, опий и, обманутые ими, страдают и гибнут в больших муках. Таковы все плотские грехи.

Блажен, кто поверит не врагу искушающему, лжецу и убийце, а человеколюбивому Господу, зовущему всех от мерзостного разврата как смрада и гибели души. Недаром болезни от разврата так ужасны и почти неизлечимы. Недаром сказано, что человек есть храм Духа Божия и кто посмеет растлить этот храм, того покарает Господь. Псалмопевец говорит: «Истребит Господь всякого любодеющего от Него» (Пс. 72:27). Как всегда, так и особенно здесь: не беседовать с искушающими помыслами, не смотреть ни на чью наготу, совершенно не прикасаться к другому человеку, ни с кем не ложиться на одно ложе, никого не ласкать и ни к кому не ласкаться (ласка извинительна лишь в детском возрасте). Монахам не рекомендуется ласкаться к детям. И к чему телесные ласки? Что они дадут человеку, кроме грешного волнения в крови и загрязнения воображения? Ласкай душу человека не льстивыми словами, идущими из льстивого источника страсти, а молитвой, добрым наставлением, советом и т. д. Ласки – начало падения человека. Это геенский огонь, разжигаемый демоном в человеке. Побойся его. Ведь он сожжет тебя и здесь, и за гробом. Скажешь, страсть как бы требует того или иного удовлетворения, но подумай, что страсть – в теле, а оно будет в снедь червям, и когда умрешь, то все превратится в сплошной смрад. Зачем же угождать телу и губить бессмертную душу на веки веков в геенском огне? Есть яды смертельные, но сладкие, и ты их, конечно, отбросишь от себя с остервенением, хотя там страдание будет временное. Как же здесь допускаешь демонский яд разврата, смертельный для этой самой души, и ввергаешь душу не на временное, а на вечное мучение? Не в миллион ли раз будет правильнее связать себя тысячью цепей, оградить себя десятками стен, лишь бы избежать вечной гибели, муки и непоправимого страдания от злейшего и лживого прельщения вражеского?

Для борьбы с искушениями очень полезно и необходимо воздержание чувств, особенно зрения, слуха, осязания: не смотри, не ходи туда, где есть вред для души. Грешно монаху выходить из келлии не за делом. Уединение – друг чистоты, если оно соединится с воздержанием, целомудрием и молитвой. Далее, необходимо воздержание чрева – это есть половина победы над врагом. Утесняя чрево постом, можно победить блудную страсть. Всякое греховное воспоминание считать огнем, бросаемым в сено, и сейчас же тушить его, не размышляя, сердечным воззванием к Богу, причем говоря себе: «Готов ли я, если сейчас позовет меня Господь?» Эту память смертную возгревай в себе ежедневно. Всякий день кончай слезами покаяния и умиления, как идущий на Страшный суд к ответу, этим разрушая плотское вожделение и смущение. Не читай развратной литературы – она лжива, изображает порок в приятной форме. Откуда тогда у всех слезы, разочарование, смущение, отчаяние, смрад? Почему развратники кончают жизнь печально, не вынося душевной тоски? Нож остается ножом, хотя его и обмажь медом, и смрад остается смрадом, несмотря ни на какие духи и ухищрения человека. Божий закон не пройдешь и истину Божию в ложь не превратишь.

Одно из главных средств победы над страстью блуда – это частая исповедь и откровение смущающих помыслов духовнику. Это наиболее краткий путь к вожделенной чистоте и беспристрастию. Когда чистота, хотя бы и временная, будет осенять душу человека, то он уже близок бывает к веянию Духа Божия, неизъяснимо светлому и радостному. Увеселяемый этими духовными проблесками свыше, он становится уже при помощи Божией тверд в борьбе с искушениями вражескими и уже неленостно течет дальше к стяжанию чистоты, вне которой никто не узрит Бога. Еще совет: вражие искушение побеждай чтением слова Божия, духовным пением, беседой с близким по духу человеком, прогулкой в уединении на свежем воздухе, но все заканчивай памятью смертного часа. Подробнее о борьбе со страстями см. Добротолюбие, т. 2, также «Лествицу», «Невидимую брань», письма святителя Феофана, затворника Вышенского, творения святителя Игнатия Брянчанинова.

14. Молитвенное правило назначается иноку сообразно с его силами, возрастом, трудами и послушанием. Оно обычно состоит из молитв утренних и вечерних с присоединением сюда чтения канонов, акафистов, Псалтири и слова Божия – Евангелия с Апостольскими посланиями. Кроме того, даются одна сотница, или три сотницы, или пятисотница молитв Иисусовых.

Образец малого правила: кроме утренних и вечерних молитв, одна кафизма, один канон (или акафист), по одному зачалу из Евангелия и Апостола и одна сотница молитв Иисусовых, разделенная на три части: 33 Спасителю, 33 Божией Матери, 33 Ангелу Хранителю и Достойно есть.

При недосуге или болезни и это сокращается, читается то, что под силу, а молитва Иисусова совершается за делом без определенного счета, но нужно помнить, что суть христианской и монашеской жизни состоит не в совершении правил и других подвигов благочестия, не в посте, не в поклонах, а в стяжании чистоты сердца, смирения, покаяния, нелицемерной любви к Богу и ближним. Правило и подвиги суть только подмога и средства, помогающие стяжать такое святое настроение. Если же человек забывает главную цель жизни и начинает гордиться своими усилиями и подвигами, как самостоятельной ценностью, то он творит безумие, подобно тому, как если бы ученик стал бы гордиться умением читать, писать и не стал бы изучать науки или путник в пустыне, идущий за ключевой водой, совершивший длинный путь, остановился бы на полдороге и стал бы хвалиться пройденным путем трудным, а сам бы не дошел до ключа и, в конце концов, умер бы от жажды. В гл. 6 в Евангелии от Матфея Господь назвал такую праведность, похвалу, то есть подвиги без стяжания чистоты сердца, бесплодною, фарисейскою, а в гл. 5 сказал: если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное.

Итак, всякий подвизающийся и молящийся, помни, что не пост и молитва, и поклоны, и акафисты имеют значение сами по себе, а их плод, выращиваемый ими при помощи Божией, заключающийся в сердечном сокрушении, смирении, глубокой вере, покаянии, чистоте сердца. Если вместо этого благоухающего плода в человеке налицо бывают самоцен, гордость внешними подвигами, расценка их и учет, рассеянность жизни и холодность к Богу и ближним, то знай: древо твоей жизни от твоей самонадеянности, тщеславия и эгоизма оказалось бесплодным пустоцветом и годно только на сожжение в геенском огне, если не обложить его, пока не поздно, живительным навозом из глубокого смирения, слез, памяти смертной и отрешительности от своего «я». Сыне, даждь Ми сердце (Притч. 23:26); без Мене не можете творити ничесоже (Ин. 15:5), – поэтому все молитвенники и даже делатели молитвы Иисусовой если гордятся самой молитвой, то непременно впадают в прелесть, и иногда опасную.

Итак, молись, подвизайся, но не гордись этим и цены себе не набивай ни на полушку, иначе извратишь всю свою жизнь, будешь гордиться азбукой, но не наукой (которую забыл достигнуть), то есть не покаянием, чистотой, верой и любовью, к чему должны приводить совершаемые подвиги. В крайнем случае, при недосуге и немощи, можно пользоваться правилом преподобного Серафима Саровского: три раза – Отче наш, три раза – Богородице Дево, один раз – Верую; творить к Богу молитву Иисусову.

Молитва Иисусова, как и всякая другая молитва, получает силу не от механического произнесения святых слов, а от «сочувствия» к ним, от чувства смирения и сокрушения, от покаянного припадания к Господу за помилованием. Без этих чувств она превратится в пустой звук и самообман. Поэтому твори всякую молитву, в том числе и Иисусову, от сердца, не как урок и правило, а как вопль твоего сердца, скорбящего болезненно, ищущего Господа и Его животворящей благодати. Для этого никогда не заботься о количестве молитв и поклонов и правило ограничь лучше временем, сообразно со временем, делами и умением, например полчаса, час, два, лучше по совету с духовным отцом. Иногда можно один псалом читать и перечитывать целый час и наплакаться вдоволь. Это и будет настоящая молитва, и это заменит все правила.

Не ищи на молитве приятных ощущений и высокой радости и не услаждайся, если бы это явилось: цель молитвы – смиренная беседа с Господом и припадание к Нему в чувстве покаяния и умиления, но вовсе не услада, так сказать, духовными яствами, то есть процессом молитвы. Грешно смаковать пищу телесную, услаждаться и обращать ее в цель жизни, а надо принимать как средство для здоровья. Погрешительно и крайне пагубно искать духовного наслаждения.

При искании оно явится, но с левой стороны, от демона прелести и блуда, – он ищет сластолюбцев, которые любят сласть, а не Господа и Его заповеди, и тогда после молитвы и на молитве у таких бывает взыграние плоти и как бы радость, но возбужденная и похотливая, и у хлыстов, например, это оканчивается смрадным грехом – радением. Такова прелесть вражия на гордого и самонадеянного человека, ищущего от молитвы не мира душевного, познания своих немощей, не страха Божия, терпения и сокрушения, а приятных ощущений. Считай себя недостойным всего радостного, высокого, что посетит тебя сверх ожидания на молитве, – отнесись осторожно, дабы враг не уловил в сети прелести, не упивайся, не смакуй, не теряй из виду, что ты ищешь очищения души, покаяния, а не прельстительных радостей. Божия радость бывает неизреченно тиха, ясна, светоносна и чиста. Тогда все телесные чувства совершенно засыпают, и в теле бывает не возбуждение крови, а неземные тихость и чистота. Длится это обычно недолго, как ласка Отчая за смирение, покаяние, а после нее еще больше смиряйся. Смотри, не думай о себе высоко, не забывай, что это милость, не заслуженная тобой, и все жди удара вражия после посещения благодати. Подробнее о молитве Иисусовой и прелести читай у святителя Игнатия Брянчанинова (т. 1) и в письмах святителя Феофана Затворника о духовной жизни.

Причащение Святых Христовых Таин есть величайший момент жизни: душа встречается и соединяется с Божеством. Чтобы не причащаться в суд и осуждение, нужно испытывать себя и готовиться, или, как говорится, говеть, то есть поститься, исповедоваться, читать правила и пр.

Как часто причащаться Святых Таин Христовых и для чего? Причащаться, опять, не для услады – это было бы некоторым оскорблением Господа, так как искался бы не Он Сам, а услаждение Им, – не для услады, повторяем, а для исцеления своих ран греховных, чтобы душа не ныла от них, запасалась терпением, смирением и получала силы на борьбу с грехом и на смирение, служение ближним в духе Христовой любви. Короче, ищи в Причастии познания грехов, силы на все доброе, исцеление ран.

Теперь выясняется и вторая часть вопроса: как часто? Совет таков: по мере нужды и подготовки. Всем полезно было, даже и мирянам, причащаться раз в месяц, а при собранной жизни и смирении даже дважды. При глубоких переживаниях от скорби, болезни, напасти и истощении духовных сил, от непосильных и чрезвычайных духовных трудов разрешается и бывает нужда в еще более частом причащении. Например, отец Иоанн Кронштадтский причащался ежедневно, ибо изнемогал душой, принимая миллионы людских грехов. Умирающие и переживающие смертельную опасность также имеют потребность почти в ежедневном Причастии, но встречаются люди, причащающиеся ежедневно вне таковых исключительных переживаний, даже Великим постом, когда Церковь для усиления покаяния сокращает и священнослужителям причастие до 3–4 раз в неделю.

Чего ищут такие люди? Увы, они ищут высоких настроений, желают иметь всегда Пасху и не переживать Голгофу, желают увеселяться с Господом, не идя тернистым и долгим путем покаяния и очищения души. Очевидно, они считают себя достойными постоянного Причастия и через это даже выше схимников, обычно причащающихся однажды в неделю или в две недели (при спокойном течении жизни). И действительно, невзирая на постоянное общение с Господом, такие люди поражают крайней самонадеянностью, самоуверенностью, самоценом, холодностью к ближним. Апостол Павел говорит: аще с Ним (Господом) не постраждем, то и не прославимся (Рим. 8:17). Лучше всего идти путем смирения и терпения всех трудностей, причащаясь по возможности в праздничные дни, не чаще (в трудных обстоятельствах) 1–2 раз в неделю, кроме смертных случаев. Как говорят, кто не с крестом, тот не со Христом.

16. Монашество, как и жизнь всякого христианина, есть брань, или духовная война, с сильным врагом и губителем душ – демоном. Несть наша брань к плоти и крови, но к началом, ко властем, к миродержителем тьмы века сего, к духовом злобы поднебесным. Посему надо облечься во всеоружие Божие, чтобы возмощи стати противу кознем диавольским (Еф. 6:11 – 12). Надо всегда бодрствовать и трезвиться, почему монашеская жизнь иначе называется трезвенной жизнью. Козни вражии направляются на то, чтобы завлечь человека в какой-нибудь грех; если это не удается, то как-нибудь рассеять его молитву и отвлечь от нее, потому что молитва истинная, то есть сокрушенная и смиренная, есть меч на демона и вместе духовный провод, соединяющий человека с Богом, и как бы солнечный луч, согревающий душу и освещающий путь жизни.

Мешает молитве враг через разные сторонние мысли, иногда и дельные и даже благочестивые. Но не только грешным мыслям, а даже и добрым и благочестивым не надо внимать на молитве, считая то кознями вражескими. Иных он наставляет богословствовать или наводит на душу смущение и недоумения, как поступить с тем или иным человеком, как понять его характер. Или человек начнет копаться в себе, бессчетное число раз разбирать и проверять свои чувства, вспоминать лишнее и неполезное, переходить от смущения к смущению, к недоумению, вздохам, унынию и т. п. – все это козни вражии, чтобы отвлечь человека от молитвы, рассеять ум, вовлечь в гнев, раздражение, а отсюда – и другие грехи. Так демон из инока-молитвенника, взирающего к небу, делает человека, злобящегося на других, недовольного собой и жизнью, унывающего и ропщущего. Кто бывает свободен от таких падений? Только тот, кто трезвится и бодрствует и занимается делом молитвы как главным, от которого зависит не только успешность всех подвигов, но и все дело спасения. Если хочешь победить врага, то пребывай в молитвенном настроении весь день и все занятия перемежай поклонами и вздохами. Путь к этому скорбный: покаяние, смирение, терпение и т.п., но, вместе с тем, и радостный, животворный, потому что всякая скорбь – на благо человеку, обновляет душу, приносит благодать и свет во тьму душевную.

Как мореплаватель забывает все труды и скорби, достигая желанного берега, как жена забывает все скорби и болезни, родивши дитя, так и подвижники радуются, достигая берега райской жизни, и, рождая добродетель, ни во что ставят все труды и скорби. Есть легенда под названием «Райская птица»: это рассказ о том, как благодать увеселяет душу подвижника и возносит его от земли на небо при всех скорбях и благодаря им. Кто же пребывает в покое и ждет радости (признак гордости и сластолюбия), в том не может пребывать Дух Божий. Путь Божий есть ежедневный крест, и никто не восходил на небо, живя прохладно (см. Исаака Сирина). Поэтому радуйся, когда у тебя есть скорби, и печалься, когда их нет, тогда заполняй пустоту слезами, чтобы не лишиться милости Божией. Отсутствие искушений при хладности показывает, что душа уже опутана врагом и он ее не очень беспокоит.

17. Как распознать козни вражии? По плодам их узнаете их, – сказал Господь (Мф. 7:16). Плод духовный есть любовь, мир, радость, долготерпение (Гал. 5:22). Плоды вражия засилия обратные: раздражение, гнев, нетерпение, уныние, нечистота, блуд, море помыслов (даже неверия и хулы) и т.п. Скорее тогда беги к покаянию и откровению помыслов, а главное, не разбирай помыслов, не беседуй с врагом, обнови в себе память смертную и в уединении с молитвой займись послушанием – трудом.

Возлюби духовное чтение – это для души как бы обед. Читай авву Дорофея, «Лествицу», «Алфавит духовный» святителя Димитрия Ростовского, «Маргарит», «Путь ко спасению» и другие отеческие писания.

Не огорчайся на ближнего

Не огорчайся на ближнего, встречая вместо любви холодность с его стороны, иначе огорчится на нас Дух Божий, а это великая беда. Чтобы не было огорчений:

Не ищи друзей на земле, а имей и ищи другом Господа и святых во главе с Матерью Божией.

Если случится друг, благодари Господа, давшего его, но сам утешайся не им, но Господом, чтобы чувство одиночества у тебя не пропадало. И ты не будешь одиноким, а с тобой будет Господь,

Господа ни на кого не меняй и сердца не разделяй, а отдай его целиком Господу и ближнего люби не самостоятельно, ради его хорошести, и не эгоистично, ради своего утешения, а ради Господа как Его чадо, люби во свете любви Божией, как любим Пасху, чисто и светло.

Старайся всем служить, опять, во имя Божие, а не по уважению и симпатии друг друга, по возможности люби всех одинаково, по-братски, но ответной любви не жди и не утешайся ею, если она будет, чтобы сердце не потеряло любви к Богу и не променяло небесной радости с Господом на ревнивую муку и досаду с человеком.

Обращаясь с людьми, помни, что все люди немощные и могут несправедливо обидеть тебя, не смущайся этим и не соблазняйся: зло отнеси к диаволу, а обиду считай наказанием тебе за какие-либо грехи, особенно за гордость и самоцен, и нисколько не считай себя лучше других, лучше обидчика – он тут ни при чем, он простой передатчик воли Божией.

Если ты на кого огорчился, то знай, что ты горд, любишь себя, а не Бога и ближних и забыл о своих грехах и о том, чтобы смиряться и терпеть. Кайся во всем этом и укоряй себя. Бог гордым противится, а смиренным дает благодать (1Пет. 5:5).

Скажешь, что это трудно, но с Божией помощью возможно, а главное, станешь другом Господа и, утешаясь этим, станешь и сам тяготиться даже чистой дружбой, так как все Божие неизреченно сладостно, а человеческое тягостно и смрадно. Итак, не унывай, всех люби и от всех беги, дружбы не ищи, бойся ее, как огня поядающего (Евр. 12:29). Всем служи, но награды жди не от них, но от Господа: Ему дашь полушку, а Он тебе в ответ – златницу. Путь любви Божией – частая молитва (удобна краткая молитва Иисусова), молчание, воздержание во всем, духовное чтение и частое говение. Следи за языком и не разглядывай жизни окружающих и не осуждай, но за всех молись. Береги душу от суеты, ищи прежде Царствия Божия, и все приложится тебе. Возлюби Господа – получишь небо.

Против внешнего благочестия

Бойся тщеславия и самоцена. Не ищи радостей и справедливостей. Не беги скорби. Самолюбование и тщеславие, особенно своими подвигами (например поста, молитвы), без всяких других страстей осудят человека, как осужден был фарисей, по жизни бывший праведником.

Все подвиги (пост, молитва, поклоны и т. п.), даже молитва Иисусова, суть только помочи для правильного хождения, суть орудия для возделывания нивы сердца, но не сама искомая вещь, не сам предмет. А предмет в том, чтобы достичь покаяния и очищения души, иметь сердце сокрушенное и смиренное. Это самая приятная жертва Богу, а далее жертва хвалы и благодарения за все дела Божии и за очищение души.

Все подвиги суть как бы духовная азбука, а если ученик тщеславится азбукой, но не изучает науки и не приобретает знаний, то он теряет все. Так и христианин теряет, если кичится подвигами и придает им самостоятельную оправдательную силу, но не заботится прийти через них ко спасению, то есть к глубокому покаянию и смирению, к терпению обид и напраслин, к нелицемерной любви к ближнему, особенно к несчастным и нуждающимся. Жизнь в духовном увеселении, как то: частота Причащения Святых Таин, торжественные службы, прием и угощение духовных лиц, полные суеты и празднословия, – все это есть уклон от правильного устроения, и весьма опасный.

Услаждаться подвигами, хотя бы и молитвой Иисусовой, есть духовное сластолюбие и погрешительно, так как источник сластолюбия кроется в похоти. Правильный путь таков: всячески подвизайся, ищи через это не сладости, а душевного мира и очищения совести от болячек и ран. Проси у Бога исцеления, сокрушения, слез, но не веселия, не высоких экстазов, как у сектантов. Трепещи общения с Господом в Святых Тайнах и моли Его даровати тебе познания твоих немощей, спасительный страх, любовь к ближним, терпение и т.п., но не высокую радость, говоря себе: «Я этого недостоин». Кроме того, все указанные смиренные чувства сами по себе заключают радость.

Услаждающийся подвигами неизменно впадает в прелесть, считая себя угодным Господу, а в сущности, еще более остается себялюбивым и гордецом, далеким от Бога и духовного очищения. Все подвиги являются для него как бы приятным развлечением, наподобие музыки и концерта. У таких бывает мало и искушений – враг им подбавляет свою сласть в приятные ощущения, и они бывают в его власти, услаждая себя, но не заботясь о чистоте сердца.

Кто внешне спасается и ценит свои подвиги, тому полезно и даже необходимо все эти подвиги сократить, увеличить служение ближним, особенно несчастным, приучить себя к памяти смертной и всяческому терпению. Нам тогда только начинается некоторая оценка на небе, когда мы что-нибудь невинно терпим со всяким смирением, безропотно, как Божие попущение и испытание. Только этим очищается душа в той или другой мере от духовного растления.

Без невинного и глубокого страдания, без креста никто не войдет в рай. Все услаждающиеся на земле наградами, похвалами, подвигами и т.п. суть безмездные работники, как говорят святые отцы, то есть на небе мзды, награды уже не будет им. Также и все наводящие справедливость, оправдывающие себя и защищающие от напраслин получают должное, то есть избавляются от напастей, но на небе не получат венца.

Итак, не ищи радости, а ежедневно готовься к смерти, проводя день молитвенно, как бы в живом присутствии Бога, без легкомыслия, смеха, шуток, празднословия, а наоборот, в молчании, сердечном сокрушении, воздыхании к Богу через краткую молитву.

Кто правильно спасается, то есть ищет покаяния, сокрушения, терпения и служения ближним, у того ежедневно бывают скорби и укоры от врагов, ненавидящих правильный путь. Никто не восходил на небо, живя прохладно (преподобный Исаак Сирин), путь Божий есть ежедневный крест.

Главный путь духовной жизни – смиренная молитва и терпение. Враг этому больше всего противится и наводит на человека, например, на молитве всякие помыслы, иногда добрые или богословские, но не относящиеся к делу спасения прямо и в данный момент, или побуждает разбирать жизнь и характер людей, вспоминать подробности пережитого и т. д. У иных в этом проходят целые часы и дни; настоящей молитвы не бывает. Вместо этого – крайняя рассеянность, сухость в душе, отсутствие слез и сокрушения... Это враг украл молитву, а человек не заметил. Поэтому следи за душой, чем она занята. Все лишнее, даже и доброе, гони от души. Пусть помыслы будут только деловые и молитвенные, интересуйся жизнью постольку, поскольку ты это делал бы лежа на смертном одре, то есть избегая всяких новостей, сплетен, пересудов, делая только главные и необходимые указания, остальное время отдавая сокрушению, молитве, помощи ближним в деле спасения и в устроении доброй жизни. Таков вкратце путь Христов, путь к очищению души и к получению Царствия Небесного.

О познании духовного мира

Познание духовного мира похоже на познание мира материального. Душа имеет свои органы чувств, или внутренние очи, слух, обоняние, вкус, осязание. Когда предмет духовный (например Господь, Матерь Божия, святые или благодать и сила Божия) приблизится к душе, а указанные чувства душевные не помрачены грехом, страданием, страстями, суетой и тому подобным, то душа начинает видеть и чувствовать этот предмет и, входя в живое с ним общение, и не умственно или гадательно, а опытно, в действительности.

Духовный мир так же реален, как и видимый. Никакая дума о предмете не заменит человеку живого предмета и не превратится в него. Все создания фантазии мертвы, и поэтому и никакие умствования о духовных предметах не заменят самого предмета, а будет праздная болтовня рассудка. Если духовные чувства у человека атрофировались совершенно из-за греха, тогда он не будет видеть духовных предметов и не видит. Но если на основании своей слепоты он скажет, что их нет, то это будет так же справедливо и логично, как если слепец скажет, что нет солнца, звезд, или глухой скажет, что нет музыки. Поэтому всякий неверующий вправе сказать только, что он не чувствует Бога, но он проявит безрассудство в мысли, если скажет, что Бога нет. Для такого настроения никакие законы, никакая правда не существуют, кроме его сумасбродства. Книги духовные только помогают процессу познания, но не заменят его и сами не могут создать духовного предмета.

Ни живой духовный предмет, ни духовное чувство, например любовь к небу, благоговение, молитву и т.п., человек сам в себе создать не может, ибо будет чувствовать, что это только его мечты, мертворождения его фантазии и поклоняться им он никогда не сможет. Поклоняться можно только Богу – Предмету Живому, бесконечно высокому и могучему, от Которого зависит и сам человек как от причины своего бытия и с Которым он так связан жизненно, как, например, ветвь с корнем дерева, как источник с ключом, как ребенок с матерью. Изучающий философию знает и может умственно доказать, что духовный мир более реален, чем видимый. Все в нас доброе, все живые чувства, тем более религиозные, есть дар свыше. Вымучить, выжать из себя их невозможно, как невозможно, например, собрать хлеб из пустого закрома или сорвать яблоко с сухого дерева. Все живое надо просить от Подателя всех благ – Бога, Живота абсолютной реальности, рождающего и творящего живые, личные предметы и живые чувства.

Никакими усилиями ума нельзя познать предмет без живого общения с ним – так бесконечно вредны и бесплодны бывают голые умствования о духовных предметах без живого общения их с нами и нас с ними, при летаргии духовных чувств. Несчастье человека увеличивается тем, что с голой умственной силой быстро сплетается лукавый демонский ум и затемняет бедный человеческий разум всякой ложью и туманом неверия, развращения, гордыни, злобы... Счастлив тот, кто верою и смирением спасается от этого омута бесовских помыслов и бросит бесплодное и отрешенное от духовной действительности течение мыслей, будет жить не мечтами, а живой действительностью и живым общением с предметами духовного мира.

Молитва, а также пост суть средства приближения к предметам духовным, а чистота душевная и телесная, особенно чувствами смирения и покаяния, изощряет и оживляет духовное зрение, слух, осязание и прочие чувства. Недаром поется постом: вкусите и видите, яко благ Господь, (Пс. 33:9). Счастлив тот, кто познал ложь помыслов наших (не деловых) и не беседует с ними, у кого мышление немечтательное. Православное религиозное учение есть не фантазия, а сводка высших реальностей и правдивая речь об их отношениях к человеку (творение мира, человека, спасение его от греха).

Не надо увлекаться мирской жизнью и удовольствиями. Это при неосторожности притупляет духовные чувства и понижает доброе настроение (духовное), а грехи омрачают душу и приближают к человеку демонскую силу, которая овладевает умом и чувствами человека, наводняя ум мечтами неверия, а чувства распыляя на все похотливое и безумное.

Сердце – основа человеческого существования. Каков человек в сердце, таков он и на самом деле. Нужно бы жить человеку не столько умничаньем, сколько добрыми чувствами и, так сказать, сердечными мыслями о высших предметах, поучаясь непрестанно, видя постоянно промышление Божие о нас, постигая животворность заповедей Божиих и высокую цель жизни – готовиться к переходу на небо.

При таком сердечном духовном настроении и размышлении, деловом и опытном, не будет места скитаниям и сплетням всяких греховных и суетных помыслов от врага спасения, не будет и ужасной, тяжелой брани от помыслов сомнения и неверия, разжигаемых демоном. Бесценное приобретение для человека – научиться не мечтать и не жить помыслами (не деловыми), а пребывать в деловом мышлении и в сердце с Господом и святыми и с окружающими нас людьми, стараясь сердечно служить во имя Божие. Если будем жить сердцем и прилежать к молитве, то скоро обретем благодать и приблизимся к блаженной чистоте, которая служит главной причиной и условием постижения тайн Божиих и видения духовных предметов. Подробнее об этом нужно читать у святых отцов и подвижников, особенно у преподобного Исаака Сирина, святителя Феофана, святителя Игнатия, [святого праведного] отца Иоанна Кронштадтского «Моя жизнь во Христе», в письмах оптинских старцев [преподобных] Макария и Амвросия и др.

Храни чистоту, избегай ласки, бойся сластолюбия

Храни чистоту душевную и телесную: без нее никто не узрит Бога.

Ничто так не увеселяет душу, как чистота душевная и целомудрие. Такие люди поистине блаженны.

Ищи чистоты, избегай всякого худого помысла, худого чтения, разговора и т.п. Если задержишь это в душе, то сразу почувствуешь беспокойство и омрачение, чуждый огонь пойдет по телу, лживо обещая сласть, и начнет мучить, пока со слезами раскаяния не обратишься ко Господу Спасителю и не восстановишь чистоту души. Что заразительный ядовитый микроб для тела (например холеры, тифа), то и худой помысл для души, и идет он от губительного демона.

Поэтому никогда не медли на худом помысле, не разбирай его и не верь ему, не услаждайся, беги от него к Богу (в тайной молитве), как от чумы, как от демона-душегуба. Демон прельстит всякого, кто беседует с его помыслами, и боится он только имени Божия и молитвы.

Кроме худых помыслов и пожеланий, вредит чистоте искание ласки и утешения от любимого человека. Здесь бывает начало измены человеческой души Богу. Ведь Бог – полнота всякого совершенства и источник бесконечного блаженства. Он ли не ласкает и любит всех? Так можно ли оставлять Его и обращаться сердцем к грешному и слабому человеку? Само сердце подскажет, что нельзя; оно ощутит смущение совести, потерю молитвы и нудное пристрастие к человеку с потерей душевного мира. Итак, ищи любви и ласки у Бога, в божественном: в молитве, духовном чтении, пении, в говении и прочем, ибо сказано: «Бог любит до ревности» (Иак. 4:5), и: «Потребит всякого любодеющего от Него» (Пс. 72:27). Ласка простительна только в детском возрасте.

Особенно вредит ласковое прикосновение к лицу другого пола (даже и своего пола, если нравится человек), хотя бы по виду и невинное, как то: прикосновение к голове, к плечу, поцелуй в голову. Всем этим потом воспользуется враг и будет волновать кровь, возбуждая привязанность и похотливое чувство. Поэтому проверяй себя: если твое сердце не с Богом, а все скучает по кому-либо и по ласке, то оно уже и прилепилось к этому, и возлюбило это паче Бога, и потеряешь чистоту, если не взыщешь врачевание.

Строго проверяй всякую духовную любовь к кому-либо. Правильная любовь не должна волновать кровь человека, а, наоборот, успокаивать и возвышать душу, пробуждая в ней всякие духовные чувства, и проявится она во всяком терпении, участии, самоотвержении, но не в ласке, не в поцелуях. Это только принизило бы духовную любовь, лишило бы ее небесного света и вскоре Ангела заменило бы демоном, так как любовь из духовной перешла бы в плотскую.

Вольно или невольно погрешают и духовники, если допускают ласку (пусть и самую невинную) к лицам другого пола. Тут враг действует всей силой обольщения, и вред получается великий. Увы, многие таким путем совершенно потеряли чистоту и растратились разными блудным грехами.

Люби чистоту, избирай строгого духовника, не ласкателя. От ласкателя удаляйся, хотя бы он был и пожилой: помимо ласкания, он принесет тебе вред тем, что усыпит твою совесть и многое погрешительное объявит невинным. При отсутствии другого [духовника] временно обращайся и к этому, но держись с ним сурово, ласки прекрати, открыв ему их вред.

Пред духовником благоговей, как пред слугой Божиим, но не привязывайся к нему по-человечески: руку целуй, как иноку (священнику), лишнего с ним не говори, тем более не шути, не старайся возбудить его расположение: ведь он не для дружбы, а для спасения души. Бойся же его развлекать и соблазнять. Плохо, если привяжешься к нему и он заслонит образ Христа в твоем сердце, – для этого держи в памяти его наставления, а не черты лица, иначе получишь не врачевание души, а вред.

Ласка вредна тем, что она голос плоти и крови, удочка демона, как говорит Святая Церковь: удицей сласти прельщает льстивый. Это морфий, ядом своим опьяняющий человека и вместе истощающий и убивающий все его живые соки.

Проистекает ласка от лежащего в нас греховного сластолюбия, искания сласти и наслаждения. Тут источник всякого зла и корень всех страстей, как говорится в молитве ко Святому Причащению: всего себе повинув греху и сластем поработив и Твой осквернив образ. Сластолюбие есть тлетворное бесовское себялюбие, живущее в нас после грехопадения. Оно заглушается благодатию Крещения, слезным покаянием при исправлении жизни, но опять оживает при нерадивой сластолюбивой жизни. Ум окалях (то есть подверг загрязнению калом скверных помышлений), тело растлих сладострастьми моими, – читаем в каноне святого Андрея Критского. Итак, сластолюбие и похотливость растлевают человека и отгоняют благодать, через что омрачаются ум и сердце человека, и человек как бы заживо разлагается, становится по душе зловонным трупом. Оставь мертвым погребать своих мертвецов, – сказал Господь одному юноше (Мф. 8:22).

Поэтому если хочешь спастись, то прежде всего с Божией помощью борись с похотью и отвергай сластолюбие как вредное для тела и пагубное для души. Недаром все святые плоть распяли со страстями и похотьми в подвигах поста, молитвы, строгого целомудрия и т.п. Избегай и ты всяческих излишеств в пище, питии, одеждах и всяких удовольствиях. Заботься о телесном без услаждения, только сколько нужно, и то со страхом Божиим, чтобы не повредить душе. Наоборот, подвиги воздержания, целомудрия девства просветляют душу, ум и сердце и укрепляют тело без лекарств и излечивают его от многих болезней.

В какой мере будешь убивать в себе сластолюбие и похоть, в такой мере будет просвещаться душа и вкушать действительную сладость не от похоти и крови, а от благодати Божией, не земную и мертвящую, а небесную и животворную... Если эта радость хоть на миг упадет в сердце человека, то он уже не забудет о ней во всю жизнь и готов будет на всякие подвиги и скорби, лишь бы снова сподобиться этой радости.

Но не будь сластолюбцем и в духовной жизни, то есть ищи через нее просветления ума и сердца, но не приятных ощущений, хотя бы и на молитве: это опять будет связано с кровью и отчасти с похотью, не останавливайся на них, если они будут, а укоряй себя за них. Обычно они бывают у тех, кто добивается высоких и радостных чувств раньше времени, самовластно и дерзостно, воображая, что они их заслужили и они как бы в их власти. Так сектанты-хлысты искусственно разгорячают себя (радением, или быстрым кружением и поклонами), ощущают приятность, но похотливую и блудную, и творят тогда непотребное. Вот как умеет враг смеяться над самочинными подвижниками, сластолюбцами и гордецами. Все высшее, духовное не в нашей власти, а в Божией, и дается не за наши заслуги, а по милости Божией, как конфета ребенку, для поощрения добром и обласканием за доброе. Заботиться надо не о высоких чувствах и радости, а об очищении души от страстей, как учат святые отцы. Приготовь душу для благодати, и она по воле Божией, а не по твоим домоганиям, больше всего за смирение и слезы посетит душу и осветит ее Божиим светом неизреченным – он не возбуждает тело, а, наоборот, в теле бывает неизреченная тишина.

Проси себе у Господа на молитве не радости, а, прежде всего, плача о грехах, чтобы омыть душу; проси себе сердце сокрушенное и смиренное. Это жертва, приятная Богу, и иной Он не приемлет от нашего падшего естества. За это и грехи прощает, как говорит Псалмопевец: смирихся, и спасе мя Господь (Пс. 114:5), и дарует мир душевный. Это великое дело, его не имеют плотоугодники – у них в душе всегда унылость, сумрачность, а в теле бурление крови и снедающий похотливый огонь. Если же паче всякого ожидания и посетит твою душу небесная радость, то не вздумай признать ее заслугой своей – погубишь ее и сам будешь наказан за злые и гордые помышления, пока не раскаешься. За радость благодари, но и трепещи за свое недостоинство и не задерживайся, не задерживай ее в себе дольше того, чем благоволит Бог.

Чтобы иметь успех в борьбе со страстями, позаботься иметь опытного наставника – не ласкателя, а справедливого; и в земных науках требуются наставник и долгое обучение, так можно ли обойтись без них в самом трудном и великом деле – небесном?! Козни вражии бесчисленны и неуловимы, и самонадеянный человек быстро оплетается ими; при руководстве же [духовным наставником] Господь открывает их за смирение вопрошающего, поэтому враг и боится откровения и послушания.

Если нет руководителя вблизи, ищи его вдали, в крайнем случае обратись к святым отцам, например к сочинениям святителя Игнатия, святителя Феофана, к творениям аввы Дорофея, преподобного Иоанна Лествичника, к Добротолюбию, к письмам преподобного старца Макария Оптинского и пр.

17. Бойся всяческих плотских грехов: они больше всего омрачают душу и приводят к неверию. Спеши пресечь грех – спасешься как из бездонной пучины. Допущенные грехи оплакивай многими слезами, проси и епитимии за них, тогда скорее исцелеет душа. Блюди чистоту помыслов, а искушение на грех побеждай страхом смерти и вечного огня. Говори себе: «А что если Господь позовет меня сейчас к Себе? Где я буду веки вечные? Неужели в вечной тьме, смраде и муке с демонами?» Далее обратись с молитвой Иисусовой, и искушение пройдет. Возлюби уединение, воздержание чувств, духовное чтение, молчание, непрестанное зрение перед собой Господа, бойся всего страстного как отравы души и тела, а чистоту со смирением возлюби как начало райской жизни еще здесь, на земле.Блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят (Мф. 5:8).

О злобе

Не мысли ни о ком зла, тем более не делай никому зла, ибо зло – от диавола, и его ненавидит Бог. Поэтому помни: за всякое зло, даже в мыслях, если не отбросишь его с чувством покаяния и сокрушения, ты непременно получишь возмездие от Господа: или скорбь, или напасть, или мучительную брань от врага. Пока зло будет в тебе, дотоле и враг будет в тебе, и молитва твоя не приемлется Богом. Так пожалей себя, не накликай на себя беду и беги от всякой злой мысли, как от демона, как от геенского огня, который тебя будет жечь. Ведь ты никогда не станешь огнем из печи зажигать на себе одежду или палить тело, и всякую нечаянную искру потушишь на себе мгновенно. Так и во сто крат позаботься о бессмертной душе, чтобы не попала на нее искра злобы, туши ее мгновенно молитвой, крестным знамением, молчанием.

Но скажешь: «Как мне стерпеть, когда ближний обижает меня, поступает несправедливо?» Хорошо, а сам ты не оскорбляешь Бога, не хулишь Его святое имя своими беззакониями и маловерием? А Он вместо казни тебя щадит, о тебе заботится и необходимое тебе посылает в жизни, а за покаяние даже поставляет тебя в число Своих друзей. Разве не должен ты поэтому прощать ближнему от всего сердца все обиды? Если не прощаешь, и тебя Господь не простит.

Терпи обиды, неприятности, несправедливости, не дерзай по гордости винить в них ближнего. Поверь, вина лежит не в нем, а в тебе: Господь желает очистить твои грехи, вот и посылает тебе как бы незаслуженную скорбь и обиду, но, опять напоминаю, она заслужена тобой, твоими грехами, разными, другими, прежними. И приими скорбь с радостью, как лекарство очистительное от Самого Господа, а обидчика считай небесным другом, целителем твоей души. Тогда никакая обида не потревожит твоей души, а будет звать к покаянию, будет увеличивать здравие твоей души и делать полезным Богу.

Бойся судить обидчика, укорять и т.д.: ведь он твой благодетель, допущен Богом для очищения твоих грехов, для твоего смирения и терпения. Если грехов у тебя мало, а обижают тебя много, то опять не беспокойся, за все получишь возмездие от Бога, сказано: блажени вы есте, егда поносят вам, и ижденут, и рекут всяк зол глагол на вы лжуще, Мене ради, радуйтеся и веселитеся, яко мзда ваша многа на небесех (Мф. 5:11–12).

Будь покоен за обидчика: и над ним есть строгий Судия – Господь, Который будет судить и его, и тебя нелицемерно. Но ты не радуйся, если обидчик впадет в беду, все же он твой целитель был, попущенный или прямо посланный Богом. Осуждая или злорадствуя его беде, ты сам становишься другом демона. Поэтому по истине поступишь, если о всех будешь мыслить только доброе, за всех молиться и всем благотворить, особенно обидчикам: они твои целители и духовные друзья.

Краткие правила

Молчи – и сохранишь душу от многих грехов.

Молись в душе непрестанно – и избежишь многих напастей.

Терпи скорбное с благодарением, этим очищаются грехи.

Будь в своем углу, как в келлии, или устрой келлию в своем сердце и в ней пребывай в молитве – будешь счастлив.

Проводи каждый день, как последний в жизни, – и не будешь унывать.

Не разбирай своих помыслов, даже и добрых, но не относящихся к делу: это враг отвлекает каждого от молитвы. Ни к кому и ни к чему не привязывайся, иначе потеряешь Бога и небо. Люби Бога – и Он спасет тебя.

Спасаемся верой и покаянием, а не расценкой дел и исправностью

Вы пишете: «Хочу быть исправной и сердце сокрушенное иметь».

Это невозможно: во-первых, все исправить мы бессильны, а, во-вторых, если и сумеем исправить, то вырастет тайный самоцен, и сокрушение будет тогда у нас поддельное, потому что в глубине души мы будем чувствовать свою исправность и праведность – конечно, фарисейскую. Такая бывает, и ей помогает бес. Спросите, а как же святые под конец бывают безгрешными? Действительно, например, апостолы, преподобные Варсонофий и Иоанн Пророк и другие, неужели они были неисправны? Нет, они были исправны, но эта исправность у них была не самодельная, не плод их усилий, а дар Божий за покаяние и смирение. Поэтому, заметьте, они искренне вопреки исправности считали себя первыми грешниками, не гордились, ибо как гордиться чужим капиталом, то есть даром благодати, туне прияхом (Мф. 10:8)? Наоборот, еще больше трепетали, сознавая свое недостоинство, и боялись потерять смирение и покаяние, удерживающие дар Божий. Вот и понятно, почему великие святые Иоанн Златоуст, Василий Великий, Симеон Метафраст оставили нам молитвы к Причастию, полные величайшего покаяния, за это они и стали великими – не за дела – и получили дар праведности. Понятно, почему многие святые искренне взывали к Богу: «Возьми от нас дар исправленности, утиши волны благодати, даруй зрети наша прегрешения» (преподобный Ефрем Сирин).

Итак, надо бояться прелести от самовольной исправности, всегда однобокой и фальшивой, и не бояться неисправности, бывающей от немощи, не по озорству, ибо она ведет к спасительному смирению и сокрушению. «Вся наша правда пред Тобою – яко рубище поверженное», – говорится в 5-й молитве на соборовании (Ис. 64:6).

«Хочу быть и праведницей».

Но Господь пришел для грешников, и об одном грешнике кающемся на небе бывает радость больше, чем о 99 праведниках, не имеющих нужды в покаянии. Эти слова Господа что-нибудь да значат – не то ли, что праведники, увы, по настроению фарисеи? Во всяком случае, ни один святой не высказывал желания быть «праведником» – тут сразу слышатся самоцен, тщеславие и гордость, – а желали для себя, первейших грешников (1Тим. 1:15), быть помилованными (см. молитву святого Евстратия на субботней полунощнице). Раз я искренне сознаю себя грешником, то вполне естественно и справедливо молить о помиловании, а не мечтать в самоослеплении об исправности: у грешника и мысль не дерзнет подняться сюда. В притче о блудном сыне даны живые примеры гордой, самодельной исправности (старший сын, воспылавший гневом на вернувшегося брата и отца) и пример кающейся неисправности и даже бывшей сознательной греховности, однако за смирение привлекающей благодать и милость Божию.

3. Вывод из сказанного такой: не делайте перегиба в сторону дел и вообще не оценивайте их: они в оправдание по себе не идут. Благодатью вы спасены через веру, и сие не от вас, Божий дар: не от дел, чтобы никто не хвалился (делами) (Еф. 2:8–9). И в другом месте: мы признаём, что человек оправдывается верою, независимо от дел закона (Рим. 3:28). Верова Авраам Богу, и вменися ему в правду (праведность) (Быт. 15:6). Вера же рождается от смирения и покаяния; как говорит Господь, покайтеся сначала и веруйте в Евангелие (Мк. 1:15), – вот эти корни духовной жизни и имеют оправдательную силу, оправдательную цену, если можно так выразиться. Живая вера, при помощи благодати Божией, а не своих гнилых усилий произведет много дел, так сказать, на Божий капитал, а потому гордиться ими нельзя и засматриваться на них нечего: сердце наше должно быть занято в чувствах веры, смирения, покаяния и любви беседой с Господом, живым и блаженным общением с Ним, а не отвлекаться от Него в горделивое самостное и Богу ненавистное рассматривание своих дел и подвигов, сделанных (если они действительно были) за чужой счет, то есть Божий, а не за наш. Видите, как по существу дела само собой выходит, что нужно нам заботиться о возгревании в себе чувств веры, смирения и покаяния, дорогих и любезных Самому Господу, а не глазеть праздно на дела, безумно делая им еще и расценку. Увы, почти везде это так и бывает. Оттого и стали мы бумажными христианами: внутри гробы повапленные (Мф. 23:27), имеющие (лишь) вид благочестия (внешнюю исправность), а силы его (происходящей от истинной веры, смирения, покаяния) отрекшиеся (2Тим. 3:5). Итак, бойтесь внешней, фарисейской исправности: за нее фарисей был осужден.

4. Раз дела оправдательного значения не имеют, хотя мы и обязаны их делать, да они и сами собой выйдут (конечно, при могучем содействии благодати) из живой веры и покаяния, то и вопрос об исправности следует снять с очереди и жаловаться разве на слабость веры и смирения, холодность сердца, на гордыню, раздражение и прочие худые чувства и дела (или грехи), за что следует гнев Божий. С грехами бороться следует – это наш долг – прежде всего через самоукорение, всяческое терпение, память смертную и т.д. Если за всякую погрешность будем укорять себя и смиряться, то она не повредит и Господь ее простит и не будет места унынию, а смирение будет возрастать и привлекать милость Божию.

Таков вкратце путь христианской жизни или, вернее, таковы главные пункты, на которых должно останавливать наше внимание и на которых и происходит проверка нашего настроения. Истинный путь к Богу совершается в чувстве глубокой веры и сыновнего смиренного припадания к Богу, полного сердечного сокрушения, без всякой разглядки добрых дел и подвигов, при постоянном славословии и благодарении Господа, с жаждой блаженного общения с Ним Единым. Случающиеся грехи, немощи будут только усугублять спасительное покаяние и смирение человека; человек тогда с Псалмопевцем будет в радостном плаче взывать к Богу: благо мне, Господи, яко смирил мя eси (Пс. 118:71). И святые отцы учат: «Если в основе какого-нибудь подвига или делаемого добра не лежит смирение, то оно не добро, вредно нам и чуждо Богу». Также и Господь зрит только на смиренных. И вся Нагорная беседа не говорит ли о том же? Зри всегда внутрь себя, будь сыном, а не наемником и не рабом лукавым или торгашом. Тогда милость Божия неизменно будет с тобой, и избежишь гибельной прелести, самодельной фарисейской праведности. Еще: творя добрые дела, благодари Бога за то, что Он дает возможность через доброе дело быть причастником Божественной жизни, войти в Божественный свет. Тут все дар Божий, а мы – ничто, и естественно отсюда: чем больше делать, тем больше смиряться и умиляться сердцем и просвещаться душой, за все благодаря Бога.

Краткие правила для жизни

Благодари Бога за Его благодеяния, за саму жизнь и за спасение от грехов.

Заботься иметь душевный мир, а для этого все делай не спеша, с молитвой, как бы в живом присутствии Божием, но говори себе: «Может быть, живу последний день».

Всем старайся сказать и сделать что-либо доброе: это будет бальзам для них и на твои раны.

Терпи все обиды кротко, не осуждай обидчика, говоря себе: «Это мне за мои грехи прежние».

Никогда не унывай, если и погрешишь: Христос пришел ради грешников.

Терпи самого себя и свои слабости, не приходи от них в уныние, а смиряйся – Господь любит таких.

До конца дней своих считай себя недостойным благодеяний Божиих и даров благодати и на добрые дела свои не засматривайся – они от благодати, а не от наших подвигов. Всегда считай себя первым грешником и все спеши к благодати не как достойный ее, а как за лекарством, с чувством глубокого смирения, покаяния и упования на милость Божию. Так великие грешники делались святыми.

Грехи и страсти отделяй от себя, отнеси их к демону и борись с ними молитвой, смирением, терпением – получишь мученический венец.

Враг наводит на тебя грех через помыслы. Не беседуй с ним и не разбирай помыслов – избежишь и смущения. Беседуй с делами, с людьми, а паче всего с Богом. Сказано: непрестанно молитесь (1Фес. 5:17).

Всякую печаль и скорбь переводи на молитву и успокаивайся в Боге: Он спасает и прощает тех, кто кается.

О подвижничестве и страстях

Вопрос. Я люблю монашескую жизнь и хотела бы получить постриг, но мне отказывают, потому что нет обители, и я унываю, что не могу привести в исполнение мое желание.

Ответ. Монашеская жизнь, или равноангельная, заключается не в постриге, а в делах жизни евангельской (ангельской), то есть в глубокой сердечной любви к Богу, во всякой чистоте и девстве, во всяком забвении себя, в усердном, согретом Божией любовью служении ближним в деле спасения и нуждах их. Кто это будет творить, тот в очах Божиих и есть уже монах, хотя бы и не имел пострига. Мирянин, проводящий жизнь без пострига, имеющий старца-духовника, живущий в послушании ему, во всяком воздержании, в целомудрии, нестяжании, незлобии и в молитве, в любви к Богу и ближним и в постоянном покаянии, – такой мирянин выше монаха, живущего нерадиво, и не ниже доброго монаха.

Святой Макарий Египетский по откровению от Бога узнал, что в духовном настроении с ним сравнились две замужние женщины, живущие в городе, причем не отходившие от мужей, но старавшиеся жить в чистоте воздержания, взаимной любви и милосердии к ближним. Итак, путь монашеской жизни всегда открыт перед всеми, только имей наставника и под его руководством достигай послушания, воздержания, чистоты для всецелого служения Богу и ближним – через это душа освободится от страстей и станет равноангельной. Для неразвитых и самовольных принятие пострига даже вредно – ослабит их рвение и увеличит душевный сон. Чрезмерное домогательство монашества свидетельствует о гордости ищущего и открытом, опасном тщеславии.

2-й вопрос. Я не сержусь, но все же помню, когда обидят, и огорчаюсь на того, и избегаю его. Не погрешаю ли в этом?

Ответ. Да, и весьма погрешаешь. Христианину ни на кого и никогда сердиться нельзя, только на демона можно и нужно, потому что обиды и несправедливости, как горькое лекарство, смиряют душу и врачуют многие душевные раны. Скорби вообще очищают душу от грехов. Терпя напасти со смирением, мы этим свои прегрешения заглаживаем перед Господом и получаем награду за терпение, как мученики. Поэтому все обиды и напасти посылает Господь для нашего вразумления, очищения, спасения и венцов. Обидчики бывают ни при чем – им то попущено Богом: скорбь идет от Бога, хотя через них. А кто хвалит нас – те наши вредители, они лишают нас небесной награды и ввергают в тщеславие. Если в душе поднимается обида на кого, то знай – это от демона, и посрами его, трижды вздохнув о здравии обидчика. Так всегда делай, пока не успокоится сердце, себя же укоряй за гордость и противление воле Божией, что послушала обиду. Помнить обиду – смертный грех. Такой человек не спасется, у него не будет ни молитвы, ни сокрушения, пока не осознает себя первым грешником.

3-й вопрос. Я смущаюсь, когда помешает кто-нибудь исполнить правило молитвенное, например случится дело или придет кто. Как быть?

Ответ. Послушание выше поста и молитвы, то есть неотложные дела совершай не откладывая и сократи после правило, но делай это со смирением, укори себя, что так выходит, только и за делами не забывай творить молитву Иисусову.

4-й вопрос. Я скорблю, когда выходит что-либо вопреки моему желанию. Как быть?

Ответ. Не строй никаких планов, а все свои желания повергай на волю Божию и всегда говори: «Господи, да будет воля Твоя». Мы и награду получим только тогда, когда будем жить не по своей воле. Послушание – кратчайший путь к смирению и побеждению козней вражиих и к совершенству. Господь наш Иисус Христос был величайший Послушник воле Отеческой, ничто от Себя не творил и даже не глаголал.

5-й вопрос. Я замечаю, что люблю осуждать и празднословить, нет сокрушения, какая-то холодность и рассеянность.

Ответ. Это оттого, что ты не думаешь о своей кончине, которая может быть и ныне, и тогда уйдешь ты отсюда неготовая, и участь твоя решится на веки вечные. Помни: кто не имеет памяти смертной, тот далек от спасения и все его подвиги поверхностные, не касаются души, обманные; при памяти смертной будет не до смеха, не до осуждения, не до любопытства, не до страстей. Наоборот, будешь спешить и с неотложными делами, чтобы оставшееся время посвятить душе – покаянию, слезам, молитве, духовному чтению. Сразу пропадают молитва и сокрушение, когда мы осуждаем, как бы вонзаем нож в спину своей душе. Поэтому всем желай добра, всех считай лучше себя, за всех молись, особенно за обидчиков, и будешь чадо Божие.

Не гордись, если стоишь, а смиряйся и бойся

Предположим, что жизнь твоя идет более или менее исправно, у тебя нет больших грехов и в малых приносишь покаяние. Не вздумай приписать свою исправность себе, своему старанию, вниманию, ревности – ты глубоко ошибаешься: впереди всех наших стараний идет благодать, а без нее мы одна немощь, один гнойный нарыв. Не гордись же чужим даром, так как исправность – от Бога, а бойся оскорбить Бога самоценом, гордостью и получить осуждение, как фарисей.

Тебя, исправного, возмущают иногда погрешности окружающих тебя, их неисправность, себялюбие, невнимательность к тебе, особенно если они родные тебе, и ты на них огорчаешься, осуждаешь в душе, а может быть, въяве мечешь стрелы, укоры и раздражение. Но остановись, познай себя: почему ты осуждаешь ближнего за погрешность? Быть может, ему не дано соответствующего таланта, вот он и грешит, а тебе дан, но не ты, а благодать Божия держит тебя. И для чего? Разве для того, чтобы ты занимался запретным осуждением ближнего и возвышением себя над ним? Ошибаешься, всякий дар дается на пользу и служение ближним, укорением мы губим ближнего, увеличиваем его раны и душевные немощи. В таком состоянии твоя исправность занимается гублением ближнего. Ужаснись на себя и вспомни слова апостола: мы, сильные, должны немощи немощных носити и не себе угождати (Рим. 15:1), но ближнему во спасение (Рим. 15:2).

В свое оправдание ты, может быть, скажешь: «Я не осуждаю ближнего, но раз вижу, что люди, хотя бы и близкие, относятся ко мне несправедливо, то я их оставляю в покое и по возможности стараюсь сторониться их». Но скажи, для чего тебе дан дар исправности? Разве для того, чтобы ты самодовольно любовался им и тщеславился, а ближнего презирал? Тогда у тебя нет к ближнему ни любви, ни заботы о его спасении, ты занят самолюбованием, ты сам для себя кумир, требующий от других поклонения и уважения. Недаром сказано: не любящий ближнего не любит и Бога, он любит только себя и есть самоистукан, пребывающий в добродетельном самообольщении, в сущности оставаясь вдали от Бога и от любви к Нему.

Если ты отец или мать, может быть, в оправдание своей строгости и взыскательности к детям, скажешь: «Сказано, почитай отца и мать, да благо ти будет» (Втор. 5:16). Да, но это сказано детям, а тебе сказано другое, а именно: отцы, не раздражайте чад своих (Еф. 6:4). А твои гордые укоры и осуждение их погрешностей разве разбудят в них любовь к тебе? Никак. Любовь зарождается только любовию и снисхождением, забвением своего «я», распятием своего самолюбия в пользу любви к ближним и заботы о них.

Итак, поверяй себя, служишь ли ты своим талантом Богу или закопал его в землю себялюбия и небрежения. Тогда бойся участи ленивого раба.

Спросишь: «Как мне служить? Неужели я должен потакать грешнику и мириться с болячками?» Да, мирись, ты не выше Бога, а Он мирится и даже благоденствует злым, ожидая тем призвать их к покаянию. А ты кто? Гордец и себялюбец. Ведь если отнять благодать, ты тоже окажешься бездной порока. Недаром Святая Церковь показывает это всякому при Причащении в словах: «От них же (грешников) первый есмь аз». Итак, употребляй свой талант исправной жизни к познанию болячек своих и ближних не для осуждения, а для лечения, как врач, и если ты этого не делаешь, то знай: ты уже осужден при всей своей исправности, как лукавый раб, употребивший дар во зло ближнему, оскорбив тем Давшего.

Итак, имея дар исправности, трудись неленостно во славу Божию и для этого:

а) ни на кого не огорчайся: это голос грешного самолюбия, ненавистного Богу;

б) не удивляйся, встречая злобу и несправедливость в отношении к себе, помни: ты врач, а окружающие тебя – больные, ты призван лечить их души и нравы участием, молитвой и т. п., а не искать ответной любви;

в) если и будет ответная любовь, ею не утешайся, чтобы не потерять небесной любви и не забыть о своем призвании;

г) о себе, о своем счастье забудь даже, как заповедал Господь, а ищи блага и пользы других во имя Божие, и будешь согрет, как небесным солнцем, Божественной любовью;

д) следи за тем, не как относятся к тебе, а за тем, сколько ты сумел продвинуть ближних к добру, уменьшить их злобу и лукавство, согреть их хладные сердца христианским участием;

е) увидев плод, опять не превозносись, чтобы Божие дело не приписать себе и не отуманиться в угоду бесу;

ж) блажен будешь, если возлюбишь Бога всей душой и ближнего, как самого себя, а самого себя отвергнешься; тогда с радостью будешь отдавать себя на всякие труды и лишения, снедаемый святой любовью к людям как чадам Божиим, по вере в то, что этим служишь Самому Богу, по Его неложному слову, и Сам Он возлюбит тебя и обитель у тебя сотворит.

Не смущайся болячками

Болячки и немощи бывают подчас тяжелы (например блудная брань, блудные чувства, кровотечения и т. п.), но они попускаются Богом для нашего спасения, ведут к смирению, к сознанию греховности своей, заставляют бояться греха, думать о спасении души. Болячки, хотя бы, например, блудная брань, в грех не ставятся, если они возникают помимо нашего желания. Их надо терпеть со смирением, как крест, не роптать, а благодарить, потому что за терпение Бог даст венец и спасение. Без болячек и терпения не будет ни венца, ни спасения.

Не унывай, если немощи и болячки несешь, не раздражайся, ты через них получишь вечную прибыль. Так и терпи их с благодарностью, а досаду и нетерпение, возникающие в тебе, не считай своими, а отнеси к демону, который через них старается лишить тебя венца.

Не ищи на молитве слез и много не оглядывайся назад, на бывшие и исповеданные грехи, если это приводит тебя в уныние и колеблет надежду на милость Божию. Это тоже уловка вражия: озирание назад расстраивает человека и затрудняет путь вперед к Богу. Недаром Господь сказал: «Взявшийся за плуг и озирающийся назад не управлен в Царствие Божие» (Лк. 9:62). А Лоту с женой Ангел запретил озираться назад, на Содом и Гоморру. Смотри вперед, а прошлое повергай на милость Божию. Заботься о стяжании молитвы, смирения, терпения, памяти смертной и любви к ближним, а не ройся в прежнем грязном белье, раз оно заглажено исповедью и омыто сокрушением.

Не доверяй своему уму, не беседуй с демонами через помыслы, а занимайся делами или молитвой. Главное – служи ближнему ради Бога и как Самому Господу: успокаивай его, направляй на доброе, молись за него – так скорее и сам избавишься от страстей благодатию Божиею.

Согрешив в чем-либо, не смущайся, опять, и не унывай: сердечно воззови к Богу с покаянием – и грех прощен (на исповеди скажи), и будь мирен в душе, этим обрадуешь Господа. «Стяжи дух мирен, и подле тебя спасутся тысячи», – говорил преподобный Серафим Саровский.

Правила преподобного Антония Великого

Святой заповедует монахам2:

Не ослабевать никогда в молитве и совершать ее в определенные часы.

Сохранять всегда чувство сокрушения и раскаяния в грехах.

Находиться постоянно в келлии и заниматься ручным трудом или молитвою там.

Совершать ночью келейную молитву, прежде чем идти в церковь.

Избегать церквей, где большое стечение народа, не навещать мирян, не ходить одним в город, когда есть необходимость туда отправиться.

Не есть раньше третьего часа дня, за исключением субботы и воскресенья; строго соблюдать пост в среду и пятницу, никогда не нарушать этот пост, иначе как в случае сильной болезни, и никогда не есть мяса.

Быть воздержным за трапезой, молиться до и после нее, не участвовать в пирах, мало спать, не скидать ни ночью, ни днем туники.

Постоянно стремиться к самоотвержению и смирению себя, а для этого заставлять себя просить прощения, как только пред кем провинился.

Не поддерживать с гордостью свои мысли, не считать себя умнее других, не спорить, никого ни в чем не упрекать, особенно же тех, которые находятся в горе и неприятностях; навещать монастырских больных и помогать им, принимать братию с приветливым лицом и с сердечной любовью.

Одеваться просто, довольствоваться необходимым, не любить показной стороны, быть скромным и сдержанным, особенно за трапезой и в пути. Если путешествуют несколько иноков вместе, держаться на некотором расстоянии от другого, чтобы легче было соблюдать молчание, творя молитву и не позволяя взору бегать по сторонам. Наконец, любить труд, не роптать в работе, спрашивать у старцев, как себя вести, и не предпринимать ничего без разрешения настоятеля монастыря.

О чистоте намерений он высказал своему ученику такое правило:

«Когда ты сохраняешь молчание, не думай, что ты тем совершаешь подвиг, но убеждай себя лучше, что ты недостоин говорить».

Он говорил часто, что, «как лошадь, вертящая колесо мельницы, съела бы зерно, которое туда кладут, если б ей не завязывали глаз, точно так же Господь скрывает от нас иногда по Своему милосердию добро, которое мы делаем. Иначе, видя это добро, мы стали бы считать себя лучшими, чем мы в действительности, и наше самолюбие уничтожило бы цену добрых дел наших».

* * *

2

Наставления преподобного Антония Великого, данные, главным образом, для монахов-пустынников, приводятся по кн.: Е. Поселянин. Пустыня: Очерки из жизни фиваидских отшельников. С. 80–83.

Письма духовным чадам

Воистину воскресе!

Взаимно приветствую Вас, и деток Ваших, и родных с наступившим Светлым Праздником и желаю Вам и Вашим присным душевного мира, здравия и радости. Простите, что не сразу отвечаю: устает голова и от обычного правила, и не может ясно выразить мысль.

Сочувствую Вам в Ваших скорбях и искушениях от больной: знаю, трудно их терпеть. Но Вы за послушание терпите, и Господь Вам за это воздаст. Теперь, судя по сложившейся обстановке, пришло время переменить квартиру для м. Р. Довольно погостила у Вас. Пусть поживет у сестры, братьев, а еще лучше у м. В. Посмотрите сами, как и где удобнее будет ее устроить. И в будущем, если бы, паче чаяния, пришлось ее на время взять к себе, то выговорить себе и помощь от родных ее, в виде переводов, что ли, на которые можно было бы указать вопрошающим. Помоги Вам в этом Господи, и я буду о сем просить. Ее проделкам и озорству не удивляйтесь; она вроде одержимой, и за свои ли грехи, или для нашего испытания, – а грехов у нее не больше, чем у нас, даже, может быть, и меньше, если ей мало дано и талантов благодати, – об этом ведает только Господь. Нам же сказано ни пред каким грешником не превозноситься и не уповать на свою исправность и отсутствие озорства: самоцен может съесть все наши подвиги и добродетели, если они есть. Кроткое терпение чужих грехов, хотя и самое трудное дело, но зато и самое прибыльное и верное. Так что и Вы не считайте время, проведенное с Р. для себя пропащим: где терпение, там больше спасения; сравнительно спокойная жизнь, хотя бы и с добрым молитвенным настроением, все-таки ниже беспокойной с плохим молитвенным настроением. Такова истинная расценка подобных вещей.

Вероятно, Клавдюша Вам пишет. При случае располагайте ее к простоте, терпению, кротости, чтобы не заниматься помыслами (не беседовать с демонами), а стараться всем делать добро ради Господа и никогда не унывать: все прощается кающемуся. Унылый не верит в милосердие Божие, а основывается на своих гнилых подвигах и якобы исправлениях. Крестная много ей об этом твердила, но она склонна забывать и носится с собой, как курица с яйцом. Постоянно ставит термометр к своему настроению. Увы, плоды себялюбия.

Я живу помаленьку. Прошу молитв. Всех вспоминаю и желаю всякого добра от Господа. Храни Матерь Божия.

Вторник Пятидесятницы, 18 июня 1935

Приветствую Вас и м. Е. с праздником Святой Троицы и желаю Вам от Утешителя всякого духовного утешения!

Письмо Ваше получил в свое время и читал его с отрадой, будто въяве беседуя с Вами, и так вспомнилось дорогое время в Акатове3! Получил и подарочек от Ан. и Сер., за что сердечно благодарю и вспоминаю их, как и вас всех.

К Вашим духовным строкам хочу в пояснение прибавить некоторые свои. Вы скорбите о своих немощах и неисправностях и добавляете, что они «несомненно погубят нас». От себя скажу: может и случится, если не будем сокрушаться и каяться. Если же будет сокрушение (и смирение), то сказано: «сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит», т. е. не отринет, не осудит. Следовательно, надо бояться не погрешностей, а сердечной холодности, самодовольства, беспокаянного настроения.

Дальше пишете: «отчаяться боюсь, но и исправления от себя не жду». Справедливо, а я к этому добавлю: «и не дождетесь», потому что от нас это и не может быть, а бывает от силы Божией с некоторыми избранниками, так что гордиться нечем даже и им, и чужим добром оправдаться не пристало. Поэтому и сказано: «Если исполните (не своей, а силой Божией) все написанное, то не гордитесь, а говорите: мы рабы неключимые». Мы все помешаны на самоцене, поэтому и при малой исправности в каком-либо отношении набиваем себе цену и незаметно делаемся тонкими фарисеями: хвалимся тем, что сотворила с нами благодать (не мы) по милости Божией, а не за наши заслуги. Поэтому в духовном отношении исправность больше нам может повредить, чем неисправность с покаянным чувством. Вы скажете: «При исправности можно каяться». А в чем каяться, раз видим себя исправным? Тут один шаг и до прелести. Исправности истинной быть не может. Поэтому святые отцы учат, что делами мы не оправдимся, хотя и обязаны их делать (силою Божией), как птичка обязана петь, ибо на то и создана, а мы... «созданы на дела благая», такова наша природа. Смешно, например, гордиться, что у нас две руки и две ноги: такова природа; и делать добро – природное дело души. И если мы не творим, то тяжко грешим, нарушая природу и волю Божию. Вот и нужно каяться и сокрушаться, и за сокрушение Господь прощает грехи по Своей милости. Если бы даже жили и без греха, вполне исправные, то Господь спас бы нас опять за смирение и любовь к Нему беззаветную, как было и с Богоматерью, а не за исправность. Поэтому подвизаться можно, но не для оправдания своими подвигами и делами, а для стяжания большего смирения и покаяния. Поэтому если кто постится и молится не для стяжания смирения, а для богоугождения и своего оправдания, то ошибается. Поэтому подвизайся для смирения и сокрушения, и если этого не получается, а прошибает гордость и осуждение других, то лучше оставь подвиги, живи помалу и кайся во смирении.

Так, немощей не бойтесь, а сокрушайтесь и, благодаря Бога, говорите: «благо мне, яко смирил мя еси». Буду рад, если все поймете у меня. Непонятное переспросите. До слез было жаль о. Влад. Молюсь за него с любовью, сочувствую дочке. Он воодушевленно служил; как живой стоит в моих глазах. Одной молитвой заниматься нам не под силу и опасно от тяжести брани. Келейничать – спасительно. И Господь приходил послужить всем. И я с радостью пошел бы к кому-либо в келейники, но, увы, силы нет и возможности. Ногам легче стало. Всего доброго. Прошу святых молитв. Храни всех Матерь Божия.

Милость Божия буди с Вами! Дорогая матушка игумения! Взаимно приветствую и Вас и желаю Вам телесного и душевного укрепления и радости о Господе. Правда, немощей у нас бездна, и добрых дел нет, и страшит ответ Праведному Судии, но все это пусть покрывает с нашей стороны смирение и сокрушение как жертва, приятная Богу, и всецелое упование на милость Божию, без всякой оглядки на свои правила, дела и подвиги, паче чаяния и они все у нас гнилы и оправдательной силы не имеют. Оправдывает нас всецело милость Божия и любовь Его к нам. Спасение чрез веру, и «сие не от вас, Божий дар» (Еф. 2:8). «Вера твоя спасе тя», – говорил Господь всем грешникам. Когда оглядываешься на дела и учитываешь их, то убавляется всецелое упование только на милость Божию, чем огорчается и Господь. Если оправдание за дела, то уже по праву, а не по милости (Рим. 4). Недаром и осужден за это фарисей; тут тонкое, но глубокое искажение духовной жизни и сыновнего отношения к Богу. Дела должны быть по силе у каждого как проявление живой веры и покаяния, и только. За недостатком времени или места может иногда даже и совсем не быть внешних подвигов и дел, но оправдание последует, как было с разбойником, блудницей, мытарем.

Придавая известную ценность подвигам, Вы и ревнуете о них сверх меры и сил, отсюда мысли о сухоядении, недосыпании, отсюда переутомление головы, ног, полусонная молитва. Все это нуждается в исправлении и замене простым посильным режимом, без утомления головы и ног, с сокращением правил, с молитвой сидя и лежа, – и святой пророк Давид умилялся на ложе, – с устремлением всего внимания на терпение, сокрушение, безгневие, сочувствие всем, неосуждение и духовную помощь ближним. И великие старцы вкушали суп с маслом на первой седмице Великого поста. Изнеможение есть признак неправильного поста, оно так же вредно, как и пресыщение. Так учат святые отцы и опыт; поэтому часто исправность во внешних подвигах (пост, молитва, служба) соединяется и уживается с раздражительностью, сильным гневом, злобой, унынием, ропотом, самоценом. Кто в этом неповинен из нас, грешных? Таковы плоды неправильного настроения и действования. Св. прав. Евдоким мало подвизался во внешних подвигах, мало постился и вычитывал правил, а Богу угодил не меньше величайших подвижников. О чем и Господь засвидетельствовал открытием его мощей через полтора года, с обилием чудес.

Итак, будем преуспевать главным образом в евангельских заповедях (Мф. 5, 6, 7), возращать в себе живую воду смирения и любовь к Богу с постоянным сокрушением о грехах и с всецелым упованием в оправдании на волю Божию и Его милость, а не на добрые дела, без всякого учета подвигов, даже совершенно забывая их и употребляя только как опору и подкрепление духу, но не в ослабление духа чрезмерностью и непосильностью совершаемого (внешнего дела и труда) нами. Забудем об исправности и взыщем Господа в смирении и покаянии и посильном служении ближним: послужить им – выше поста и молитвы.

Сладкое для нас с Вами – лекарство, и употребляйте без смущения, также и рыбий жир, и масло. Мое здоровье стало похуже, перед Масленой был сердечный припадок, дважды был врач, сейчас, слава Богу, лучше; вредно всякое переутомление, и правило свое еще посократил. Нужен воздух, а я могу выходить лишь на десять минут. О питании забочусь, и сейчас отеки реже. Псалтирь прочитываю один раз по весь пост, сокращаю и часы.

«Воспомянух дни древния и поучихся» (Пс. 142:5), – говорит Псалмопевец. И нам вспоминать святое очень полезно. Это не празднословие, а отдых душе, замена духовного чтения. С утешением и я вспоминаю ваш хутор. Всем желаю здравствовать и спасаться о Господе. Благослови Вас Господь и храни Матерь Божия...

Дорогая М. И.!

Весьма был рад получить от Вас весточку, читать родные строки было, как праздник. Слава Богу за утешение! Настроение Ваше душевное мне весьма понятно и во многом, пожалуй, сходно: и у меня немощей не сосчитать. Но когда поймаю себя на счете добрых дел и успехов, – увы, бывает это как-то невольно, то укоряю себя за диавольский подвох и ложь сердца и стараюсь смириться всяко. А когда, обратно, видишь без счету свои немощи и придешь от них в безнадежие и уныние, то опять с укором себе скажешь: «Слава Богу, что не на что тебе уповать, нет своего доброго, не на чем успокоиться, все гнило и неладно, вот и уповай безраздельно на милость Божию, уповай сердечно со всем умилением, покаянием, смирением, как первый грешник и безответный. Чем полнее бывает такое сознание, тем мы ближе и милее Богу. Итак, не будем унывать в немощах, а, наоборот, через них приходить в еще большее смирение и преданность Богу. Всякий самоцен – гниль на духовном цветке, сердечная ложь, слепота и гордыня. Жаль болящих, но, с другой стороны, уповаешь, что это им всем во благо великое, только укрепи и помоги Господь. Думается, пришло время, Господь призывает Своих и очищает скорбями для перехода в небесную жизнь, для этого ведь и живем. Буди воля Божия и милость Его! Будем на это уповать и готовиться предстать Богу ежедневно, жить, как в Страстную неделю.

Клавд. помалу умнеет и, Бог даст, успокоится, когда будет постарше. Она все преувеличивает и вражьи наносы считает за свои. Вас она почитает, молитесь за нее. Прошу святых молитв. Благослови Вас Господь и Матерь Божия.

Дорогая матушка игумения! Молитвенно часто вспоминаю Вас и беспокоюсь о Вашем здоровье. Берегите остаток сил и не утомляйте сердце: лежите, кушайте и правило свое совершайте лежа или сидя на постели, хотя бы и чувствовали облегчение в сердце: сидеть с опущенными ногами уже утомительно для слабого сердца. Говорю Вам все с опыта. Вредно Вам и нагибаться, и это учтите и не смущайтесь лежать. Богу нужно Ваше сердце, а не ноги. Из простых средств очень помогает сердцу, печени и почкам, если пить как чай и вместо чая овсяную соломку: настричь в чайник, погреть и пить – вкус приятный и цвет вроде чая. Она помогает при отеках. Пить раза 3 в день, хотя по чашке неполной, а вообще жидкости сократите. Это главное для сердца. Соломку можно с молоком пить и с чем хотите. Дай Вам Бог еще пожить! Сиротать детям Вашим будет трудно. И мое здоровье ухудшается. Лето было прекрасное, сухое, а я ничуть не поправился. Худосочие увеличивается и нервы неважные, стало и сердце пошаливать, еще и склероз сильный, хотя вина пил мало. Приходится подлечиваться и надеяться на милость Божию. Скорби показывают, а вместе прокладывают путь к вечным неземным радостям и переживаниям, идеже Господь, Матерь Божия и святые.

Спаси Господи за молитвы в памятные дни и в праздники! Я неизменно тоже переношусь к родным с лучшими пожеланиями. Да, по слову Преосвященного Германа (брат владыки Варлаама. – Ред.), будем чаще встречаться у Матери Божией, постоянно взаимно прибегая к Ее всесильному покрову. Радуюсь, что Вам стало лучше, и Вы бродите. Просить смерти не надо бы, а лучше предоставить все воле Божией. Может быть, мы нужны кое-кому, вот Господь и оставляет пока и за нашу помощь близким. Хотя бы и молитвенную – ведь она поднимает и укрепляет душу другого, за кого молимся. Господь простит и наши личные немощи.

Вы оглядываетесь назад на прожитую жизнь и не видите за собой доброго, ценного. Не смущайтесь: хорошо, что не видите, будете искренне чувствовать себя, как мытарь, и несомненнее будет к Вам благоволение Божие. Наоборот, видение и оценка каких-либо своих подвигов и дел увеличит греховный и лживый самоцен и умалит всецелую надежду на единое милосердие Божие: дескать, я потрудился, а потому помилуй. Самое же верное и приятное Богу от нас следующее: «Господи, ничего не имею, не смею и очей поднять, помилуй мя по великой Твоей милости». И милость будет тем больше, чем больше будет сокрушения и упования на Бога, не на дела и что-либо свое.

За м. Р. молюсь. Царство ей Небесное. Сон про м. Е. знаменательный и похож во всем на истину. Слава бесконечному милосердию Божиему. Жизнь есть подвиг и страдание для добра и Господа. Чем больше страдаем со смирением, тем больше очищаемся и духом просвещаемся.

Болезнь, слава Богу, не увеличивается, но и не уменьшается. Худосочие даже и прибавляется, но буди воля Божия. Надо же чем-либо терпеть за свое убожество и худость. Храни Вас Матерь Божия Своим покровом. Благослови Господи!

Поздравляю Вас с днем Ангела! Шлю привет Вам, Е. и сестрице Вашей. Пожить ей у Вас подходит, и так сами обстоятельства складываются.

Вы просите указать Вам, если есть что неправильное в Вашем настроении. Опять разъясняю Вам кое-что. Вы хотите видеть свое исправление от немощей и упущений и этим оправдаться; вот это-то и не совсем правильно, вчитывайтесь в то, что писал раньше: Ваша душа еще не восприняла всего там сказанного; сразу и нельзя, не удивляйтесь: уяснится постепенно с Божией помощью.

Кратко повторяю: 1) оправдываемся не исправлением, не добрыми делами, – все это бывает у нас подмочено общей нашей греховностью и все это обязаны мы делать по своей богоподобной природе, – а оправдываемся смирением и покаянием: «жертва Богу дух сокрушен, сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит». Об этом найдете кое-где в письмах оптинского старца Макария. Поэтому благо, что у Вас есть погрешности и немощи: при покаянии и сокрушении Вашем они введут Вас в рай. А если не окажется их, то упование на свою исправность может Вам сильно помешать тайным самоценом, фарисейским упованием на понесенные труды, добродетели: «заслужила – заплати».

Далее пишете: «боюсь часто причащаться, не исправляюсь, грехи одни и те же». Хорошо, а белье и платье свое стираете часто, не сердитесь на их неисправность, на то, что всегда покрываются одной и той же пылью и грязью? Не наоборот ли? Так же смотрите и на чистоту души: чем больше заботится о ней человек, тем лучше; чем чаще смывает грязь, тем приятнее Господу: и не смущайтесь, что грязь одна и та же, лишь бы хуже не было, и то ладно. Безразлично, чем бы ни запорошилась чистота души: пришло время – и надо стирать, смывать нечистое покаянием. И Господу один кающийся грешник приятнее, чем десять самодовольных праведников.

«Хотелось бы быть похожей на М., а теперь, боюсь, не быть бы ниже мирских». Это значит, хотите опять в праведницы, не любите смирения, все хотите к высоте. Это все лукавый хочет из Вас на все лады сделать такую, чтобы Вы подумали о себе: «несмь, якоже прочии человецы». А почему зазираете Вы мирских? Разве не знаете, многие мирские будут выше монахов. У мирских много бывает смирения мытарева, терпения, сокрушения, а у монахов очень часто – самоцен, черствость сердца, фарисейская праведность («потрудился – заплати»). Смиренный ни с кем себя не сравнивает, всех видит лучше себя и ближе к Богу, себя же в некоторых отношениях считает хуже демонов. Конечно, до такого смирения нам не дорасти, но хотя бы во всем и за все себя укорять в сердце (не на словах, это часто бывает лишь гордой рисовкой), никого не осуждать и ни над кем не возвышаться.

«Упускаю правило, устаю...» Ну и что же? Ведь спасаемся мы не правилом, а смирением и вздохами к Богу вообще. Вы же как будто придаете большое значение количеству поклонов и прочему читаемому. Нет, все это может оказаться медью звенящей: все дело в сокрушении сердечном. Вам полезно правило установить не количеством, а временем, например: утром можете помолиться один-два часа. Вот, не спеша, с сокрушением сердечным, а местами с остановкой, если усладилось и умягчилось сердце, и совершайте что-либо из Вашего правила, не задумываясь выполнить все. Так может случиться, что Вы пройдете всего только 1/2 или 3/4 прежнего правила, и назначенное время кончилось, дальше дела послушания (уборка, печка и т. п.).

И что же? Не смущайтесь, кончайте на том, сколько успели, и знайте, что Господь больше с Вас не спросит, а за спешку никогда не похвалит. Ему нужно Ваше сердце, а не учет поклонов, не механизм вычитывания. Иной, быть может, один канон или акафист будет читать целый час, но с плачем и отрываясь для сердечных воззваний к Богу, – вот это настоящая молитва. Можно и Евангелие, и Псалтирь читать, опять, без глав и разметок, а по силе и по времени, заботясь о качестве, чтобы читать с самоуглублением, а не со спешкой. Ради дела послушания и заботы о ближних надо всегда сокращать время моления своего, так как послушание выше поста и молитвы, и не смущаться, а сознавать важность служения ближним. Количество поклонов и некоторая исправность в правиле необходимы для новоначальных, чтобы приучить их к молитве, а когда молитве навыкли уже до некоторой степени, то числом поклонов связывать свое чувство не следует, а лучше молиться свободно, сообразуясь лишь с количеством времени.

«Побраните меня и укажите недостатки». Прежде всего, Вас надо похвалить за откровенность и ревность о спасении. А побранить Вас надо за преувеличенную любовь к исправности, за высчитывание добрых дел и подвигов и за упование на них, почему и не видите безграничной ценности смирения, превышающей все наши дела и хромлющие добродетели. Этот слабый фундамент, можно сказать, из песка и очень терпим только при начале духовной жизни, а дальше повредит подвизающимся: легко при внешней исправности (вычитка правил, соблюдение постов) и при свободе от внешних падений перейти к духовному самоцену и гордыне, а отсюда к святости или прозорливству с левой стороны. Скорее выбросьте этот фундамент из головы и из сердца, бросьте ценить подвиги, исправление правил и т. п. Делайте всякое доступное добро и несите всякий подвиг как приказ от Бога, ничуть не расценивая его, ибо ценность не в них, а в стяжании чрез них смирения, веры, глубокой чистоты, покаяния, сокрушения, наконец, любви к Богу и к ближним. Никто не хвалит ученика, когда он еще учится, но когда получит диплом. Все подвиги – это только уроки (подпорки), а диплом – в смирении, сокрушении, чистоте (возможной). Другой придет во все это через скорби или болезнь, без особых подвигов и правил, и он будет не ниже подвизавшихся. Вот и делайте свой душевный фундамент, ища самоукорения, покаяния, терпения, сокрушения и надежды крепкой, необманной на милость Божию. И на Страшном суде праведники сознаются только в своем смирении и никчемности, а не в добрых делах, хотя их и делали. Вот истинное настроение.

Ек. пусть много не плачет о храме, ведь у каждого из нас по милости Божией есть или должен быть свой храм – сердце: зайди туда и молись сколько есть сил и времени. Если этот храм не устроен или будет в забвении (без внутренней молитвы), то и видимый храм мало поможет. Привет и благословение М. А. и С.

Приветствую Вас, дорогая матушка игумения, с Петровым днем и бывшим престольным праздником в церковной школе. Помню, как молился у Вас тогда среди расцветшей природы. Слава Богу, есть что вспомнить. Читая Ваши строки, я радовался за Ваше простое доброе настроение. Берегите его. И пост у Вас правильный, посильный, ничего не меняйте, разве только в сторону ослабления, но не усиления, усилением принесете вред душе и телу тем, что внимание свое от Господа перенесете на еду и расценку ее и себя, а ослабевая в силах, исполнитесь всякого смущения. Все это будет неладно. Старец Гавриил, например, позволял себе и гостям своим вкушать с маслом даже на первой седмице Великого поста, чтобы не ослабеть, помня слово Господа, что не человек для субботы, но суббота для человека. И Давид ел хлебы предложения, т.е., с нашей точки зрения, допустил как бы святотатство. Так что не занимайтесь вопросом о посте, делайте по силам и даже можете по немощи вкушать рыбу и елей накануне причастия до всенощной, делая это со смирением, ради укрепления сил и с глубоким благодарением Господу. Бойтесь оценивать пост и количество молитв – свихнемся с сыновнего смиренного пути в ненавистное Богу фарисейство и самоцен. Где расценка, там наместничество, а не сыновство, хотя и грешное. Внимание держите не подле внешнего, а подле внутреннего: есть ли молитва в сердце, не огорчила ли кого, не помогла, может быть, кому духовно, не рассердилась ли, не пристрастилась ли к чему, может быть, была нетерпелива, уныла. Больную плоть нечего распинать, а надо поддерживать. Вы нужны всем своим чадам и неправильно написали обратное. Сейчас в десять раз больше нужны, чем прежде. Пусть и немощей много. Господь за них не осудит, если будем смиренно взывать: «Господи, прости!» Даже наоборот, они ведут к смирению, то есть самому главному и необходимому в деле спасения, почему и Давид славил Господа за допущение немощей: «благо мне, яко смирил мя еси». Поэтому не унывайте в немощах и не считайте их за своих врагов, – наоборот, они, хотя и невзрачные, но наши духовные друзья-мытари.

Таня подвизается, но пост у нее выше смирения и послушания, рыбу в Великий пост не съест, хотя бы и ослабела до смерти. Не совсем это право, не по сыновнему смирению, а по рабьей оценке. Все же она, кажется, начинает внутреннее ставить выше внешнего. Клавдюша – яркий пример извращения правого пути спасения через заботу о внешнем (пост, молитвы, поклоны, слезы) с забвением внутреннего – очищения сердца от злобы и всякой нечистоты.

Привет всем. Будьте здоровы. Поживите еще. Храни Вас Матерь Божия.

С уважением...

Приветствую моих духовных чад!

Не ждите добродетели, как выпечки блинов, она достигается годами, а что нужно – это всегда, даже до гроба, принуждать себя ко всякому добру, оплакивать погрешности и смиряться, надеясь, что Господь не осудит смиренного и сокрушенного сердцем.

И смирение, опять, приобрести трудно, но, по крайней мере, стремись к нему и укоряй себя, как мытарь. Это могут делать все. Надо со грехом бороться всегда и укорять себя за неисправность и грехи, и смиряться, и оплакивать, за это Господь и помилует. А исправности ждать на небе, на том свете.

Худо бывает, когда человек при неисправности еще и дерзок, не смиряется, от этого отставать надо.

Молитвенно приветствую всех вас, своих духовных чад!

Желаю вам всем идти путем правым, Божиим, не свертывая на распутии, не потерять венец. Чтобы этого навеки печального конца не случилось с вами, нужно всегда возобновлять в памяти главные основы. В чем заключаются эти основы? Многие подумывают, что они заключаются в молитве, в посте, в целомудрии, нестяжательности. И это отчасти верно и тоже весьма необходимо, но все-таки это не самое главное. Пример фарисея показывает, что и пост, и молитва могут быть и не приняты Богом. Ничего не ест и бес. И нерадивые девы блюли целомудрие и не имели стяжаний. Однако все указанные добрые подвиги не помогли перечисленным лицам: они отвергнуты Господом за то, что не имели в душе главного, не имели соли, которая осолила бы духовные подвиги и соделала их пригодными и доброплодными. Вот как важно иметь основу в душе, фундамент. Да и в житейских делах без фундамента не прочно никакое дело и никакая вещь.

Итак, в чем же главная основа духовной жизни, тем более равноангельской? Слово Божие говорит об этом ясно: «На кого воззрю, – спрашивает Господь, – только на кроткого и смиренного...» Ибо послушание паче поста и молитвы. Итак, вот главная основа: смирение, послушание и кротость. Без них теряют цену все наши подвиги. Монах без послушания – то же, что мирянин. Ангел, живущий без послушания и живущий по своей воле, есть бес. Он бесом соделался через ослушание и дальнейшее противоречие и противоборство. Как известно, жизнь наша духовная протекает теперь в большом неустройстве и без руководства. Вот и нужно еще больше испытывать себя, как советует апостол: «В вере ли мы?» Или уже потеряли главное, т. е. основу, или близки к потере, уклонились на самостоятельную жизнь, выйдя из воли благодати, а вместе и утеряв первую благодать?

Вот в духовной жизни грех ослушания и своеволия – один из самых тяжелых. Наоборот, послушание и смирение сильны сами по себе и без других подвигов и даже при больших грехах, как это видим на примере мытаря, блудницы и блудного сына покаявшихся.

* * *

3

В небольшом селе Акатово, расположенном недалеко от подмосковного Клина, находился Акатовский Троице-Александро-Невский женский монастырь. После 1917 года монастырские сестры объявили себя сельскохозяйственной коммуной, что позволило монастырю просуществовать еще десять лет. В монастырских стенах часто останавливались и укрывались преследуемые архиереи, в их числе был и владыка Варлаам.

Вера и причина неверия

Предисловие

Вера является основой жизни христианина, условием его спасения: иже не имет веры, осужден будет, – сказал Господь (Мк. 16:16). Поэтому нет большего несчастья для человека, как потеря им веры. Такой человек отдаляется от Бога, лишается надежды спасения и еще здесь на земле обрекается на великое страдание. Это страдание и порождаемое им разочарование в жизни мы видим теперь всюду, потому что спасительная вера падает, а неверие растет и губит неутвержденные души. Тлетворное дыхание неверия благодаря литературе и ложному направлению науки разносится всюду, и редкому человеку не приходится вступать с ним в борьбу. И часто в этой борьбе, обезоруженный и неподготовленный, изнемогает бедный человек и падает. Прийти к нему на помощь и хотели бы мы своей настоящей брошюрой. Пусть читатель наш будет не одинок в своей трудной борьбе; пусть, познакомившись ближе с настроением веры, увидит он всю ложь неверия и его мнимо научную подкладку; тогда ему будет легче перенести нападки неверия и утвердиться в истинах св. веры.

Чтобы речь наша была убедительной и для людей крайних отрицательных взглядов, мы старались осветить вопросы веры и неверия с их внутренней, психологической стороны, старались указать их скрытый корень в душе человека. Рассуждения свои, опять, старались строить на непререкаемых фактах из области душевной жизни человека для того, чтобы каждый имел возможность проверить их на собственном опыте.

Были бы рады, если бы хоть немногим колеблющимся пришли мы на помощь в их трудном деле борьбы с неверием и порождаемым им разочарованием в жизни.

Автор 13 ноября 1911 г Полтава 4

Глава I. Человек и религия

Без веры невозможно угодити Богу.

(Евр. 11:6)

В вере – жизнь души.

Из «Дневника» о. Иоанна Кронштадтского

 

На какой бы ступени развития человек ни стоял, каких бы взглядов ни держался, пусть эти взгляды будут самые отрицательные, – все равно, вопросы веры имеют в его жизни первенствующее значение, и то или иное разрешение их определяет собою всю его жизнь. Вера у верующего и неверие у неверующего непременно становятся главным рычагом жизни, тем семенем, из которого вырастает все древо их поступков и настроений. Поэтому религиозные вопросы волнуют всех, даже и неверующих, и быть к ним равнодушным человек не может. При всяком удобном случае он возвращается к этим вопросам, проверяет составленное раньше решение и в случае его неудовлетворительности ищет нового, более удовлетворительного ответа на вечные запросы своего духа.

Ныне, в век страшного отрицания, вопросы религии приобрели даже исключительный интерес. Люди ищут истины и в поисках истины набрасываются на все; по религиозным вопросам пишут не только специалисты-богословы, а и люди светской науки. Тяготясь неверием, этой темницей духа, современный человек ищет свободных горизонтов веры; изнывая от гложущей его тоски, ищет истинной жизни в Боге, ищет общения с Богом или, по выражению современного писателя, ищет «прорыва в вечность».5

Искания эти – понятны, потому что неверие убивает человеческую душу, лишает ее мира и радости. Сознание пустоты жизни при неверии у натур чутких и впечатлительных бывает подчас невыносимым; и при всем том избавиться от него бывает весьма нелегко: у иного уходят на это целые годы – годы борьбы, исканий и терзаний.

Конечно, виноват в этом опять сам человек, потому что Бог хощет всем человеком спастися и в разум истины приити (1Тим. 2:4).

Если бы люди не руководствовались исключительно разумом, а прислушивались бы к голосу совести и сердца, если бы, наконец, к решению религиозных вопросов подходили с той стороны, с какой возможно их правильное решение, искания эти несомненно были бы более успешны и плодотворны.

Как известно, не всегда можно познать предмет и не всегда можно решить определенную задачу. Зрением, например, нельзя познать мира звуков, осязанием пищи – узнать ее вкус. И в математике не всегда решение задачи бывает правильным и дает верный ответ: для этого способ (метод) решения должен строго соответствовать природе задачи. Так бывает в науке, так бывает и в жизни.

И при решении богословских вопросов не все методы и способы приемлемы и пригодны, а только те, которые отвечают самой природе этих вопросов, которые выявляют духовные предметы и делают их для человека видимыми и познаваемыми. Подобное познается только подобным, т.е. своим особым, сродным способом; без соблюдения этого условия может получиться ответ только неправильный, далекий от истины, а то может и совсем не получиться ответа.

Главная ошибка, допускаемая многими при решении религиозных вопросов, в том и заключается, что религия и все связанные с нею вопросы рассматриваются неправильно, не в той плоскости, в какой они находятся. Обсуждаются они обычно отвлеченно, отрешенно от человека – обсуждаются как какое-нибудь внешнее явление, с которым человек почти не имеет связи. Между тем религия есть, прежде всего, явление внутренней жизни человека, область и жизнь его духа. В религии человек ищет исцеления от грехов и страстей, ищет полноты жизни, ищет высшей радости блаженства; следовательно, религию и нужно проверять на жизни человека, здесь нужно искать оправдания ее существования. Всякая другая постановка вопроса не будет отвечать его природе, будет поэтому искусственной, неправильной, ложной.

Защитники чисто рассудочного и критического отношения к религии в оправдание себя обычно говорят, что и ими руководит не что другое, как любовь к той же истине, – «истину они ставят выше всего». Стремление к истине, конечно, похвально, только и самый взгляд на истину у них односторонний и неправильный.

Они считают истину достоянием ума; истинно, по их мнению, то, что одобряет ум человека, с чем согласна его мысль. Но ведь мысль человека бывает и капризна, и погрешительна (нелогична); и ум человека бывает часто близорук, так как ведение истины не дано ему прямо – он должен ее искать, а искания свои проверять, и проверять не отвлеченными умствованиями, а фактами жизни. У нас же проверки этой обычно не делается, и все великое дело искания истины обращается в процесс отвлеченного мышления, далекого от жизни, обращается в построение всяких умозаключений (силлогизмов), в потуги одной мысли.

Вследствие излишнего доверия к отвлеченному мышлению ныне думают, что можно и не изучая известных фактов и явлений жизни иметь о них правильное представление на основании одних своих умозаключений, предположений, вообще работы мысли. Так, ученый, специалист в какой-либо одной области, сплошь и рядом входит в суждение и критику явлений другой области, фактически ему неизвестных, и входит в суждение с точки зрения своей науки, тогда как его наука может быть совершенно несродна с той, другой областью.

Суждения эти, составленные таким неправильным путем, будут, конечно, расходиться с действительностью; тем не менее, он их будет высказывать и выдавать за истину.

Случается, что иной ученый прямо отрицает область другого ученого; например, математик часто отрицает философские науки, естественник отрицает богословие и т.д. Бывает, что и в сфере своей специальности человек работой мысли искажает действительность, – это когда недостаточно проверяет факты, когда в угоду какой-либо теории искусственно подбирает одни и опускает другие факты. При желании, как известно, можно заставить молчать какие угодно факты; можно просто их не замечать, с ними не соглашаться и им не доверять. Так ныне многие не верят чудесам, хотя чудеса, несомненно, существуют и представляют из себя факты исторические. Когда Гегелю, известному философу, указывали на факты, противоречащие теории, он самодовольно отвечал: «Тем хуже для фактов».

Так, стремясь к истине, человек уклоняется от нее и, увлекаясь капризом мысли, искажает действительность. На основании сказанного можно теперь выяснить, что же, собственно, следует разуметь под истиной.

Под истиной нужно разуметь не то, что угодно будет признать за таковую моей мысли, на основании одних отвлеченных умозаключений, и не то, что будет согласно лишь с моими взглядами (взгляды наши часто бывают и ошибочны), а то, что существует независимо от желания или нежелания человека, независимо от каприза его мысли и неверных его суждений, – то, что существует, что имеет в себе жизнь, что сообщает жизнь другим, ибо истина по природе своей жизненна.

Итак, истина непременно существует и непременно сообщает жизнь живому существу, могущему ее воспринять. Наоборот, ложь есть отрицание истины – следовательно, отрицание и жизни, жизненной силы она в себе не имеет и, воспринятая живым существом, производит умаление жизни, стеснение и даже умирание.

Так действуют истина и ложь на живую природу человека; по этим действиям и можно безошибочно распознавать их. То, что дает жизнь живому существу, несомненно будет существовать и будет истиной даже в том случае, если близорукая мысль окажется не в силах понять данный предмет, если по неведению или жестокосердию начнет отрицать его. В таком случае несомненному факту жизни следует дать предпочтение пред слабостью и предрассудком мысли; иначе получится нечто несуразное и неестественное: жизнь будет приноситься в жертву мертвой и ложной мысли. С подобной, жизненной, точки зрения и следует решать все вопросы, касающиеся человека и его жизни. То, что дает жизнь человеку – физическую, а тем более духовную, – несомненно есть, существует, и то несомненно есть истина; наоборот, что вредит человеку, что, тем более, мучает его и даже лишает жизни – духовной или телесной, то для него не подходит, то – неистинно, ложно и жизни в себе не заключает. Радость, жизнь и развитие связаны с истинным бытием; и наоборот, скорбь, теснота и умирание имеют место там, где есть отступление от жизни и от истинного бытия.

Если религия является для человека источником внутренней жизни – светом, который освещает его жизненный путь, радостью, которая утешает его в самые тяжелые минуты, и, наконец, блаженством, бесконечно высоким и полным, заглушить которое не могут у праведника даже и пытки, то, подлинно, религия – глубоко жизненна и глубоко истинна.

Если, наоборот, отсутствие религии, или неверие, заставляет мучиться человека, лишает душевного мира и радости, приводит к такой тоске, заглушить которую не могут никакие земные радости, то, безусловно, неверие – ложно, неистинно и враждебно человеку как производящее умирание духа: страдание, тоска и апатия души есть ее умирание.

При такой не отвлеченной, а жизненной оценке явлений, каких-либо сомнений в истинности религии и ее необходимости для человека, собственно, и быть уже не может.

Никто ведь не сомневается в необходимости и истинном существовании воздуха, потому что тело наше им дышит и живет; так, собственно, никто не может сомневаться и в истине религии, потому что дух наш ею дышит и живет: без религии человек духовно умирает.

Обращая внимание на то великое и исключительное значение, какое имеет религия в жизни человека, знаменитый ученый нашего времени психолог В. Джемс6 делает следующий характерный вывод: «Последние пределы нашего существа, – говорит он, – пребывают в совершенно иной области бытия, чем чувственный и постигаемый мир, эту область можно назвать мистической (таинственной, духовной), или сверхъестественной. Мы принадлежим к этой области в гораздо большей степени и в гораздо более интимном смысле, чем к видимому миру, потому что мы больше и интимнее всего живем в том мире, где живут и родятся наши духовные стремления и идеалы. Этот невидимый мир имеет влияние на видимый мир и воздействует на него. Общение с этим невидимым миром есть реальный (действительный) процесс с реальными (ощутительными) результатами, отражающимися на конечной человеческой личности тем, что она обновляется конкретным образом, и это возрождение человека отражается чрез его жизненное поведение известными последствиями на событиях естественного мира. Но ведь то, что производит изменения в области реального (т.е. этого видимого мира и человека), должно само быть реальным (истинно сущим)».7

Отсюда и бытие Божие, и загробная жизнь, и необходимость религии являются истинами самоочевидными и непреложными, – и нужно бы, собственно, решать вопросы не о том, есть ли Бог и нужна ли религия, а о том, как познать Бога и какая религия из всех существующих есть истинная и богооткровенная.

К сожалению, при решении религиозных вопросов люди по большей части сходят с этой жизненной почвы в область разных отвлеченных суждений и предположений, а это дает возможность худым по настроению людям путем ложных умозаключений приходить к отрицанию и необходимости религии, и самого бытия Божия, и загробной жизни. Но, отрицая веру и религию, они подрывают жизнь своей души, так как религия – источник этой жизни.

Хороня Бога в своем сознании, «люди вынуждаются, – говорит проф. Булгаков8, – хоронить божественное и в своей душе; а божественное есть действительная, реальная природа человеческой души. Можно думать о себе как угодно, считая себя человековидной обезьяной, рефлексом экономических отношений, автоматической машиной, куском материи, в силу механической необходимости одаренной сознанием, – все это высказывалось и высказывается о человеке; но от этих мнений он не перестает быть тем, что он есть, чем сделали его руки, сотворившие и создавшие его и наделившие его запросами и свойствами высшей духовной природы. Можно убеждать человека голодного, что он сыт, и даже настолько оглушить логикой аргументов, что он сочтет себя обязанным постараться этому поверить, но он будет мучиться голодом, испытывать беспокойство»9

Можно убеждать человека, что он не выше животного и ни в какой религии не нуждается, и так опять подействовать на него силой рассудочных доводов, что он постарается этому поверить; при всем том он будет мучиться душевным голодом и страдать, ибо без религии и веры человек жить и развиваться не может, как не может жить без воздуха и пищи. Если и случается, что под влиянием ложной науки или нравственного развращения человек теряет религиозную веру, – на место ее он непременно ставит тогда какую-либо другую веру – веру в себя, в науку, в природу, и она заменяет ему религию.

Отмечая сильный упадок религиозной жизни и веры в последнее столетие, проф. Булгаков говорит: «Упразднив религию Бога, человечество старается изобрести новую религию, причем ищет божеств для нее в себе и кругом себя, внутри и вне; пробуются поочередно: религия разума (культ разума во время великой французской революции), религия человечества Канта и Фейербаха, религия социализма, религия чистой человечности, религия сверхчеловека в новое время и т. д. В душе человечества, теряющего Бога, должна непременно образоваться страшная пустота; ибо оно может принять ту или иную доктрину (учение), но не может заглушить в себе голоса вечности, жажду абсолютного (т.е. полного и всесовершенного) содержания жизни. Погасив солнце, оно стремится удержать свет и тепло, делает судорожные усилия к тому, чтобы спасти и удержать божественное и заполнить пустоту новыми богами, но зыбкая почва проваливается под ногами, и духовная атмосфера становится все напряженнее и тяжелее».10

«Леденящий пессимизм и какой-то страх жизни, смешанный со страхом смерти, заползает людям в душу. Маловерные легко становятся суеверными; чувство тайны, живущее в душе, разрешается в искании таинственного; потребность религии ищет выразиться в беспредметной религиозности, утолиться хотя музыкой религиозного чувства».11

Так неизгладима потребность человека в религии. Оттого даже такие отрицатели и противники христианства, как Ренан12, признают глубокое жизненное значение за религией и религиозное чувство в человеке считают врожденным инстинктом наподобие инстинктов питания, самосохранения и др.

Определение меткое и характерное. Инстинкт, действительно, есть нечто для живого существа существенно необходимое и в высшей степени разумное; он сохраняет и охраняет жизнь живого существа, способствует его развитию. Инстинкту всегда соответствует и определенный предмет, могущий его удовлетворить; так пища, например, служит инстинкту питания. Раз есть инстинкт питания, то есть и пища, необходимая для питания. Раз есть у человека религиозный инстинкт, то есть и предметы, его удовлетворяющие, т.е. Бог и загробная жизнь.

Это верно с несомненностью, прежде всякого доказательства, ибо ошибки в инстинктах быть не может; бывают ошибки в мыслях, но не в инстинктах, которые суть непогрешительный голос самой природы. Как поэтому правдиво свидетельство св. Писания, что человек создан по образу и подобию Божию. Ведь живой образ всегда тесно связан со своим первообразом, всегда к нему стремится и в нем находит себе жизнь. Ребенок всегда стремится к матери, потому что он есть как бы живой образ матери, ее порождение и отображение; он и умрет, если не будет матери, его питающей и охраняющей; так умрет человек и без Бога, источника его жизни духовной и телесной. Живой образ неразлучно связан со своим первообразом.

Да, Бог и загробная жизнь существуют, и с такой же несомненностью, с какой существует сам человек, живой образ Божий, инстинктивно связанный со своим Первообразом.

Сомневаться в истине религии – значит сомневаться в собственной жизни, и отрицать религию – значит отрицать собственную жизнь. Вытравить совершенно религиозное чувство нельзя: для этого нужно прежде умереть человеку и духом, и телом. Отсюда нет и не было народа, у которого не было бы в той или другой форме религии.

Но религия есть не только инстинктивное стремление человека к Богу; она есть и сознательный, живой союз человека с Богом, при котором Бог открывает Себя людям и люди познают Творца, входят с Ним в живое общение (что справедливо в отношении христианской религии), получая от Бога оправдание, возрождение, всыновление и вечную жизнь.

Как же Бог открывается людям и люди познают Творца?

Глава II. Процесс богопознания

Большинство, вероятно, думает, что и до познаний о Боге человек доходит, главным образом, путем рассудочной деятельности; почему прежде, чем поверить в известную богооткровенную истину, ныне обычно сначала требуют ее рассудочного доказательства. Представление о деле ошибочное. Правда, прежде чем уверовать во Христа, нужно слышать о Нем, – так сказать, узнать о Нем рассудком, умом; но от этой мысли о Христе до твердой веры в Него и до познания Его еще далеко. Ныне все имеют понятие о Христе и Его деле, однако не все веруют, тем более твердо и искренно.

Истинный и полный процесс познания никогда не ограничивается деятельностью одного ума, а непременно слагается из деятельности всех сил человеческого духа: ума, чувства и воли. Таков, по крайней мере, процесс познания видимого мира – познания, отличающегося большой степенью достоверности.

Так, человек обычно не только мыслит о предмете, но и старается чувствовать его, видеть, осязать, слышать, старается волей своей войти с ним в те или другие живые отношения. Отсюда явилось и особое название такого познания – «опытное», в отличие от другого, отвлеченного, или умственного, познания. По степени достоверности оно, конечно, самое высокое. Участие всех сил человеческого духа в познании необходимо и по самому существу дела. Потому что душевные силы наши тесно связаны между собой, одна дополняет другую, одна проникает и усиливает деятельность другой; например, чувство проникает и сопровождает всякое действие человека; оно же иногда подсказывает человеку то, чего не видит его ум. Особенно полно и близко узнает человек предметы тогда, когда своей волей входит с ними в живое общение.

Без этого живого общения и наблюдения всякое познание, ограничивающееся работой одной мыслительной силы, по необходимости будет недостаточным и неполным, а часто и ошибочным. В самом деле, много ли мы знали бы, например, о растениях, если бы все наше знание ограничивалось одним знакомством с ними по книге, если бы мы не видели их, не сажали и не растили их? Много ли мы знали бы о музыке, если бы изучали только по книге гаммы, а не услаждали своего слуха и сердца высокими и приятными мелодиями? Вообще, если человек не входит с предметом в живые отношения, не наблюдает и не чувствует его, а знакомится с ним понаслышке, по книге, у него составляется о нем самое бледное представление, всегда неглубокое, а иногда и превратное.

Недаром такие познания, приобретаемые человеком без опыта и долгого наблюдения, при помощи деятельности одного ума и памяти, обычно быстро исчезают из головы, почти не оставляя следа в его душевной жизни. Итак, для полноты познания необходим опыт и участие, согласное действие всех сил человека, ибо силы эти дополняют одна другую. К сожалению, вследствие повреждения человеческой природы грехом, это согласие в действиях сил не всегда бывает у человека, что вредно отражается и на жизни, и на познании.

В жизни, мы знаем, воля часто противодействует разуму и заставляет человека делать то, чего не одобряет его ум: «Знаю, что плохо, – говорят часто люди, – да не могу удержаться». С другой стороны, и разум не всегда соглашается с тем, что одобряет сердце и совесть.

Так и в познании: воля и чувство не всегда действуют согласно с разумом; если предмет почему-либо не нравится человеку, последний не войдет с ним своей волей в живые отношения и ограничится, если то будет нужно, одним рассудочным познанием, в явный ущерб полноте познания.

Нарушив согласие в действиях сил, грех, далее, обессиливает каждую силу в отдельности, отчего ум наш столь близорук, сердце неискренно и лукаво, а воля – слаба и склонна к греху. Достичь требуемого согласия сил, вследствие глубокой порчи человеческой природы грехом, теперь и нелегко; без благодати оно вполне и невозможно; только благодать парализует грех, обновляет природу человека и связует его разрозненные силы. Таким образом, истинная жизнь и истинное познание возможны только в христианстве, неповрежденном и истинном, подающем божественную благодать, врачующую человеческую природу.

Само собой понятно, если для постижения земной действительности человек должен напрягать не один ум, а вместе чувство и волю, должен входить с этим миром и его предметами в самые живые отношения, – тем более, все это необходимо для познания действительности бесконечно высшей и совершенной, где живет Бог и Его святые.

И Бог познается не одним умом и не одним чувством. Он познается цельным духом человека (и умом, и чувством, и волей) в его живой и согласной деятельности, при живом общении человека с самим Высочайшим Существом, Источником всякой жизни и познания.

Рассмотрим же, что может дать человеку в деле богопознания его дух, а прежде всего, каждая сила духа в отдельности, ибо хотя они и принадлежат единому духу, но каждая действует отдельно, сообразно со своей природой, и каждая в дело богопознания привносит свой материал и свои фактические данные.

1) Первой познавательной силой является ум человека

Он именуется еще разумом и рассудком и представляет собой мыслительную силу в человеке, связующую разные впечатления и данные, получаемые от предметов, – составляющую всякие понятия, суждения, умозаключения и изучающую действительность; мыслительной силе обязана своим происхождением и развитием земная наука. Что же дает эта сила для познания высшего мира?

Прежде всего, наш ум от природы имеет в себе некоторое высшее ведение. Так, известно, каждый из нас имеет некоторые глубокие врожденные мысли, или, как говорят, идеи; таковы, например, идеи о бытии Божием, о загробной жизни, о нравственном миропорядке, о Промысле Божием и др. Идеи эти, от рождения являющиеся с человеком, отображенные на самой природе его разума, суть как бы некоторый отпечаток и образ тех высших предметов в нашей душе, хотя, может быть, и слабый вследствие порчи человеческой природы грехом. Они являются для человека и постоянным напоминанием о его высоком назначении, и постоянным возбудителем его от суетной, греховной жизни.

Существование врожденных идей с несомненностью говорит о существовании самих предметов; если бы не было предмета, не было бы и живого голоса о нем в душе человека; не было бы, тем более, настойчивого требования его и веры в его несомненное существование.

Но, удостоверяя о существовании невидимых предметов, идеи сами по себе не дают еще о них определенного познания. Они только внушают и твердят человеку о их высокой и совершенной природе. Для того же, чтобы иметь не одно смутное убеждение в существовании того мира, а и познать его, человеку нужно приблизиться к тому миру, войти с ним в живое общение и из этого общения почерпнуть высшее и верное познание. К сожалению, мыслительная сила сделать этого не может: ум человеческий не может входить с тем миром в непосредственное соприкосновение, как он непосредственно не входит в соприкосновение и с видимым миром; и этот мир мы познаем чрез посредство внешних чувств: зрения, слуха, обоняния, вкуса, осязания, которые непосредственно касаются предметов; рассуждающий ум действует уже после чувств. Если бы эти чувства не давали нашему уму массы впечатлений – зрительных, слуховых, осязательных и всяких других, человек, вероятно, ничего и не знал бы о видимом мире. Много ли и теперь знают о мире путем напряжения одного рассудка слепой или глухой, у которых поражены два важнейших органа? Точно так же бессилен сам по себе ум прояснить человеку и врожденные идеи; человек не составит себе по ним более или менее верного представления о Боге и высшем мире – для этого тоже нужно видеть и духовно чувствовать, осязать те предметы; делает это другая сила, не мыслительная – чувствующая.

В отношении невидимого мира она исполняет такое же назначение, как внешние органы чувств – глаз, ухо и проч. – в отношении видимого мира. Она так же воспринимает впечатления от невидимых предметов, как эти воспринимают впечатления от видимых; подробно говорить о ней будем ниже.

Итак, ум человеческий, при всей своей мыслительной силе, не входит с тем миром в живое общение и не воспринимает от него впечатлений; тем не менее, он никогда не оставляет попыток разгадать тот мир, составить себе о нем хотя бы приблизительное представление, для чего человек всегда всматривался в свою природу, отражающую на себе черты образа Божия, всматривался и в окружающий мир, своим дивным устройством громко вещающий о Божией премудрости и силе (Рим. 1:20). Только дать что- либо ценное и верное попытки эти не дали и не могли дать.

Как свидетельствует история, человек, руководясь одним своим умом, высказывал о Боге и загробной жизни невероятные и нелепые мысли. Так вместо единого истинного Бога язычники признавали множество богов и богинь, причем наделяли их человеческими слабостями и страстями, иногда и постыдными; поэтому, например, богиня Венера у римлян, Афродита – у греков или Астарта – у финикиян считались покровительницами свободной любви и разврата. Вакх у римлян, Дионис у греков – покровителем веселой и разгульной жизни. Между собой боги и богини, по представлению язычников, тоже вступали в самые недолжные и греховные отношения; очевидно, свое развращение люди переносили и на высший мир.

По слову ап. Павла, язычники, называя себя мудрыми, обезумели и славу нетленного Бога изменили в образ, подобный тленному человеку и птицам, и четвероногим, и гадам (Рим. 1: 21–23). Идолопоклонство в самых разнообразных формах, иногда весьма утонченных, продолжается и до наших дней, невзирая на распространение просвещения и культуры.

О добродетели и нравственности человек также составляет иногда самые противоположные и подчас нелепые понятия. У многих народов некоторые пороки считались добродетелью, низкое – высоким, постыдное – благородным и наоборот. Чего только теперь не оправдывает ум человеческий в угоду какой-либо страсти? Нет, кажется, такого порока и преступления, которое отдельные нравственно развращенные люди не считали бы делом дозволенным и хорошим. Очевидно, ум наш плохо справляется со своей задачей и тускло светит грешному человеку на его пути к вечной жизни.

Можно с уверенностью сказать: насколько успешно действует ум при познании видимого мира, настолько же безуспешно – при познании высшей действительности; насколько ясны и ценны его первые понятия, настолько же туманны и сбивчивы – вторые. Не будь греховного повреждения в человеческой природе, разум наш, может быть, и меньше бы погрешал в своих исканиях; теперь же многого человеку дать он не может. Поэтому и явилась нужда Самому Богу открыть людям высшую правду – правду о Себе Самом, о мире и человеке, с тем чтобы и «во тьме и сени смертней» воссиял свет истины и люди с точностью узнали тот путь, который ведет к небу и блаженной жизни.

Человеку остается только с глубоким послушанием и благодарностью принять эту высшую правду и сделать ее основой своей жизни, основа эта будет незыблема, ибо слово Божие творит жизнь и, как вечная истина, пребывает во век (Пс. 118:90). Оно – светильник ногам человека и свет стезям его (Пс.118:105). Оно – радование сердца его (Пс.118:111); с ним жива будет душа человека (Пс.118:175). Ради нашего спасения Сам Сын Божий сошел с неба и дал нам свет и разум, да познаем Бога истинного и да будем во истинном Сыне Его – Иисусе Христе: Сей есть истинный Бог и живот вечный (1Ин. 5:20).

Теперь, когда даровано людям Божественное Откровение, разум человеческий имеет, конечно, полную возможность составлять обо всем истинное понятие – из Откровения научаться и истинному боговедению; но, как показывает опять опыт, разум и здесь не очень-то помогает человеку. Затемненный грехом, он часто не выносит света Откровения, как больной глазами не выносит солнечного света: в гордыне своей дерзает его оспаривать, находить неприемлемым, самую проповедь о кресте считая безумием.

В гордыне ума апостол Павел видит главную причину неверия иудеев и эллинов. Иудеи – говорит он, – требуют чудес, и еллины ищут мудрости, а мы проповедуем Христа распятого, для иудеев соблазн, а для еллинов – безумие; для самих же призванных, иудеев и еллинов, Божию силу и Божию премудрость (1Кор. 1:22–24).

«Как видно, – замечает епископ Феофан, – апостол Павел очень неблаговолительно смотрит на человеческую мудрость и под погибающими разумеет преимущественно знакомых с сею мудростью, ей следующих и ее одну считающих верною руководительницею. Во внешней жизни, точно, эта мудрость господствует, и безвредно; но кто с нею входит в область спасения, тот всегда портит дело. Образ спасения Бог определяет; его надо принять с покорностью, как он предлагается. Мудрость же наша, без ее покорения велению Божию, и в начале мешает принятию спасительной веры, и если по покорном принятии веры вмешивается потом, то всегда все перепутывает»13

Св. Иоанн Златоуст такое состояние ума нашего называет болезнью: «Для страждущих и умирающих, – говорит он, – бывает неприятна и здоровая пища, неприятны друзья и близкие, которых часто и не узнают они и даже тяготятся их присутствием. Так обыкновенно бывает и со страждущими душевно: они не знают, что нужно для спасения, и тяготятся теми, кто печется о них. Это происходит не от свойства самого дела (спасения), а от их болезни; как помешавшиеся в уме не терпят тех, кто заботится о них, и даже порицают их, так поступают и неверующие. Будем плакать о них – о том, что слово о кресте, которое есть премудрость и сила, для них есть безумие».14

Несомненно, разум наш теперь в болезненном состоянии. Под влиянием греха, ослабившего его силу, у него образовались своего рода односторонность и узость, явились предрассудки, суживающие его деятельность, мешающие ему обнимать высшие горизонты, понимать и верить в высшие истины. Всецело обращенный к земле, он и привык видеть только земную действительность; небесных звуков он не слышит и высших законов не разумеет; воображая себя всеведцем, он принимает только земные законы и их считает единственно возможными и допустимыми. Грубое и жалкое заблуждение.

Такому принижению деятельности разума, его «оземлению» много способствует и то обстоятельство, что на познание видимого мира, на развитие земной многосложной науки человек тратит почти все силы своего ума, почти все свое время, мало или совсем не думая о Боге и спасении души. Постоянное и многолетнее вращение человеческого ума в области одних лишь земных законов и отношений невольно и создает в нем привычку понимать и признавать только земные законы. Так постепенно, но верно ускользает от нашего ума целая и совершеннейшая действительность, неизмеримо превосходящая земную действительность, эту юдоль печали и греха. Слыша о ней и ее особенных, высших законах, отвыкший от духовных горизонтов разум обнаруживает сомнение, неверие и непонимание. Подобное состояние ума называется рационализмом; присуще оно почти всем людям, гордящимся своей земной ученостью, чрезмерно верящим в свой ум, его считающим непогрешимым судьей и во всех высших вопросах.

Рационализм, очевидно, противоположен настроению веры. Эта последняя в вопросах, касающихся религии и Откровения, смиряет гордый ум, Божественное Откровение принимает со всей покорностью, хотя бы оно и превосходило силу естественного разумения человека. На все недоумения разума у верующего один ответ: такова воля Божия, таков путь спасения, открытый Самим Богом и действительно перерождающий человека, делающий его из грешника – святым, из немощного – сильным, из отчаянного – блаженным. Рационализм, наоборот, никогда не принимает Божественного Откровения во всей его полноте; в таком виде оно кажется ему безумием; он выбирает из него лишь то, что может одобрить маловерный, оземленившийся ум, с чем может согласиться грешное, косное сердце.

Так, рационализм признаёт бытие Божие (хотя крайние рационалисты отвергают и это), но отрицает Троичность Лиц Божества как истину, непостижимую для разума; признаёт Иисуса Христа величайшим Пророком и Учителем, но не признаёт Его Богом; признаёт Его чудеса, но не все, а только те, совершение которых можно объяснить естественным образом, например силой внушения, магнетизма, ясновидения и т. п. Рационализм признаёт постепенное в продолжение тысячелетий развитие мира из вечной материи, но отвергает учение Библии о творении мира Богом в шесть дней из ничего. Рационализм признаёт и Библию, но не как боговдохновенную, а как высоконравоучительную и поэтическую книгу. Вообще всё Божественное Откровение рационализм старается уложить в узкие рамки земного разумения, поставить в разряд земных явлений, допустимых и по законам земли.

И вздымается грешный ум человеческий на разум Божий, хотя дело Божие всегда свидетельствует о себе чрезвычайностью знамений, обильным излиянием благодатных даров и многими чудотворениями. Сбывается здесь слово Божие: душевный человек не приемлет, что от Духа Божьего: то кажется ему безумием (1Кор. 2:14).

«Потому, – говорит св. Иоанн Златоуст, – прежде всего надобно отвергнуть её, внешнюю мудрость. Как, скажешь, неужели внешняя мудрость достойна отвержения? Ведь и она – дело Божие. А откуда это видно? Нет, не Бог создал её, но ты изобрёл; мудростию же здесь апостол называет чрезмерную пытливость. А если скажешь, что он говорит здесь о разуме человеческом, то и в таком случае твоя вина. Ты сам унижаешь его, употребляя во зло, во вред себе и на противление Богу, и требуя от него того, чего он не имеет. Ты хвалишься им и восстаёшь против Бога – поэтому Бог и обличил его бессилие. Так и сила телесная – добро; но когда Каин употребил её не так, как должно, то Бог навёл на него расслабление и трясение. Вино также – добро, но когда иудеи стали неумеренно употреблять его, то священникам Бог совершенно запретил его употребление. Так, когда и ты стал употреблять мудрость на противление Богу и приписал ей большую силу, нежели какую она имеет, то Он, отклоняя тебя от человеческого упования, показал её бессилие. Душевный человек – тот, кто всё подчиняет холодным умствованиям и не считает нужной для себя высшую помощь, а это – безумие. Бог даровал нам разум для того, чтобы он познавал и принимал сообщаемое от Бога, а не для того, чтобы он считал самого себя достаточным для себя. Прекрасны и полезны – глаза, но если бы они захотели видеть без света, то красота и собственная сила их нисколько не принесли бы им пользы, но ещё причинили бы вред. Так и душа, если захочет видеть без Духа, то сама себе послужит препятствием».15

Болезненное состояние нашего ума вне благодати и возрождающей силы христианства проявляется и далее. Так, назначение нашего ума – в том, чтобы он постигал и содержал истину; поэтому хранение и исповедание истины доставляет здравие уму, укрепляет и изощряет его силу; наоборот, неведение истины или исповедание лжи потемняет, растлевает ум, как ржавчина потемняет и портит благородные металлы.

«Тут бывает то же, – замечает еп. Феофан, – что, например, с ягодами. Оставь их как есть, они скоро попортятся и истлеют; но переполни их сахаром через варку в растворе его, они приобретут силу противостоять растлению. Так ум, оставленный как есть, скоро портится, а переполни его истиной – и истина сообщит ему крепость и силу противостоять всякому растлению. Лишение истины порождает в уме два зла – или мрак неведения, или растление зловерием. И то – худо, а это – еще хуже. Мрак, лишение света причиняет замирание и даже смерть, ибо ничто живое не может жить без света – вещественное без вещественного, духовное без духовного. Уму свет – истина; без нее он замирает, или заморенным бывает. Зло – великое; но о заморенном можно иметь надежду, что отойдет, очнется и оживет. Растленный же зловерием не подает такой надежды. Он поврежден внутреннейше и существенно; потому может быть возвращен к здравию только силою Божией, сотворившей естества, то есть только будучи перетворен особенною Божией благодатью».16

Получая от истины здравие, ум наш питается истиной, как своей пищей: она утоляет его голод и услаждает душу человека.

Коль возлюбих закон Твой, Господи, – взывает Псалмопевец, – весь день поучение мое есть. Коль сладка гортани моему словеса Твоя, паче меда устом моим (Пс. 118:97, 103). Питаемый истиной, ум перестает уже вопрошать, искать и блуждать мыслью, ибо ясно видит духовные предметы и услаждается этим видением.

«Душа тогда занимается исследованием (беспокойным вопрошанием), – говорит св. Иоанн Златоуст, – когда она разжигается как огневицею помыслами, когда они обуревают ее; а когда она находится в здравом состоянии, тогда не исследует, а почивает в вере».17

Наоборот, ложь никогда напитать и успокоить ума не может, потому что она есть отрицание истины и отрицание жизни, есть нечто призрачное и мечтательное. Ум это истинно чувствует и, питаемый ложью, всегда мятется и волнуется, лишая человека душевного мира. От этого у грешника, не ведущего истины или, тем более, зараженного всякими ложными учениями, ум всегда в смятении и блуждании; грешник ищет истины и не находит, потому что ищет без смирения и сознания своей немощи; вопрошает и совопросничает, и не приходит к вере, потому что отрицает потребную для сего божественную помощь.

Потому-то апостол Павел и убеждал христиан удаляться от лжеучителей и не вступать с ними в пустые споры, избегать «непотребного пустословия» «глупых и невежественных состязаний» (2Тим. 2:16, 23): при гордом настроении лжеучителей эти состязания все равно будут бесполезны и суетны (Тит. 3:9).

Итак, содержание истины дает питание и здравие уму, а исповедание лжи или неведение истины причиняет болезнь уму (душевный голод), которая непременно сопровождается совопросничеством и борьбой помыслов. Часто эта борьба бывает настолько мучительна, что человек лишается душевного мира, теряет необходимое равновесие, становится нервным, раздражительным, унылым, нездоровым. Так болезнь ума отражается на всей природе человека.

Не совсем исправно действует ум и тогда, когда изъявляет покорность Божественному Откровению и препобеждает свойственное ему в греховном состоянии неверие; и в этом случае святые истины не сразу отпечатываются в нем. Правда, при свете Откровения исправляются все его неправые и нелепые мысли, какие он имел раньше о Боге, мире и человеке; при всем том истины Откровения принимаются им сначала как нечто чуждое и маловероятное, в правде чего он много раз будет сомневаться – до тех пор, пока чрез горнило сомнений не убедится в светоносности и непреложной верности божественной истины и последняя не растворится с природой ума, не сделается его живым достоянием. Последний же конец сомнениям будет тогда, когда человек войдет в живое общение с духовным миром, когда ощутит его своей душой, но это уже дело другой силы человеческого духа: до этого же момента всякие и правые мысли о духовных предметах будут столько же разниться от их истинной природы, сколько, например, разнится представление о музыке, почерпнутое из книг, от самого наслаждения и слышания музыки.

Итак, разум наш, даже просвещенный словом Божиим, не вводит человека в общение с духовным предметом и не дает ему опытного убеждения в его истине, – человек, при всем усилии ума, никогда не может ощутить, восчувствовать духовный предмет; следовательно, один разум весьма недостаточен для живого дела богопознания. Вот что говорит по этому поводу великий христианский подвижник св. Исаак Сирин: «Конечно, думается тебе, – читаем мы у него, – что сим душевным ведением (т.е. работой мысли) иной приемлет оное духовное ведение? Не только невозможно сим душевным ведением принять оное духовное, но даже нет возможности ощутить его и чувством или сподобиться его кому-либо из ревностно упражняющихся в ведении душевном. И если некоторые из них желают приблизиться к оному духовному ведению, то, пока не отрекутся от сего душевного и от всяких изворотов тонкости и многосложных его способов и не поставят себя в младенческий образ мыслей, дотоле не возмогут приблизиться, хотя мало, к ведению духовному… ибо никто не может приобрести оного изучением. Пока не очистит себя человек (а это дело воли, или доброго произволения человека), не имеет он достаточных сил и слышать о нем. Если же ты, чадо, достигнешь чистоты сердца (важное значение сердца в деле богопознания), то внезапно обретется пред тобою духовное ведение без розыскания о нем».18

Не внешняя мудрость, а покаяние, по словам другого великого подвижника, Симеона Нового Богослова, «разгоняет неведение наше и приводит нас сначала к познанию человеческих вещей, самих себя и своего состояния, а потом к познанию того, что выше нас – вещей божеских, тайн веры нашей, недозримых и недоведомых для некающихся. Иначе этого познания никто не может стяжать, хотя бы был первым философом в мире. Ибо хотя о божеских вещах писано в книгах Писания и все о том читают, но не всем то открывается, а только тем, кои покаялись от всей души и добре очистились чистым и бесхитростным покаянием (подвиг покаяния опять есть дело доброго произволения, воли человека, но не дело ума). По мере стяжаемого ими очищения получают они откровение, и им явны бывают даже глубины Духа».19

Так рассмотрели мы, что может дать разум человеку в деле богопознания. Мы видели, какое значение имеют врожденные идеи, видели, какой вред приносит уму рационализм и неведение истины; наконец, видели, как мало может сделать один разум и при свете Откровения. Конечный вывод из рассказанного о мыслительной силе будет таков:

Разум наш непосредственно не соприкасается с предметами духовными; грехом он обессилен и притуплен, и то знание, какое он развивает из себя, присматриваясь к врожденным идеям, весьма скудно и недостаточно; оно касается только убеждения в бытии Божием и существовании лучшей, загробной жизни; но какова эта загробная жизнь, каков путь, ведущий к ней, а главное, какова воля Божия о человеке – на все это разум не дает определенного ответа, потому что и не имеет его; и все его соображения являются одним лишь гаданием. Встречаясь с Божественным Откровением, разум болеет часто неверием и рационализмом и при покорности слову Божию воспринимает божественные истины только «по слуху», т.е. внешним образом, не будучи в состоянии ощутить или восчувствовать духовный предмет. Последнее происходит оттого, что разум наш, как мы уже и говорили, не обращен непосредственно к невидимым предметам, как он не обращен и к видимым: и эти воспринимаются нашими внешними органами чувств, а не умом; ум действует после, оперируя тем материалом, какой доставляют чувства. Например, видит глаз, а не ум, и слышит ухо, а не ум; ум только собирает те впечатления, какие идут от предметов чрез внешние органы чувств, и на основании их мыслит о мире и познает мир. Так он мыслит и о предметах невидимых, о высшем мире, руководствуясь врожденными идеями и словом Божиим, но сам предметов тех он не чувствует.

Для восприятия живых впечатлений от духовных предметов в душе нашей существует другая сила – чувствующая, иначе называемая сердечной (сердце так же считается вместилищем чувства, как мозг – ума). Она стоит в таком же отношении к предметам невидимого мира, в каком зрение, слух и другие внешние органы – к предметам видимого мира. Назначение их одно и то же: собирать впечатления от предметов и нести их к душе и уму; только внешние, телесные органы воспринимают впечатления от видимого мира, а чувствующая сила души – впечатления от невидимого мира.

К выяснению природы этой силы и того значения, какое она имеет в деле богопознания, мы теперь и переходим.

2) Вторая познавательная сила – чувства

В душевной жизни человека чувство имеет гораздо большее значение, чем ум; власть ума куда слабее силы чувства. Чувство – главная стихия, в которой живёт душа. Под влиянием тех или других чувствований и настроений слагается вся жизнь человека со всеми её впечатлениями и радостями. С настроением своим человек вынужден считаться всегда, уйти от него он никуда не может; оно создаёт ему ад или рай ещё здесь, на земле; к нему он всегда обращается умом и вниманием.

Так как чувство – главная стихия души, то чрез чувства душа больше всего и обнаруживается. Каков человек в своих чувствованиях, в сердце – таков он и на самом деле. «Ни в чем так не высказывается истинный, неподдельный человек, – говорит известный педагог и ученый Ушинский, – как в своих чувствованиях: высказывается сам для себя и для других, насколько чувствования другим доступны. Ничто – ни слова, ни мысли, ни даже поступки наши – не выражает так ясно и верно нас самих и наши отношения к миру, как наши чувствования: в них слышен характер не отдельной мысли, не отдельного решения, а всего содержания души нашей и ее строя. В мыслях наших мы можем сами себя обманывать, но чувствования наши скажут нам, что мы такое: не то, чем бы мы хотели быть, но то, что мы такое в самом деле».20

Сердце, или чувство, – глубина человеческого существа, здесь человек больше всего пребываем своим сознанием. Ум – служебная сила, могущая рассуждать и думать решительно обо всем, чего и нет у человека и в человеке; о чувстве сказать этого нельзя; наоборот – что есть у человека в чувстве, то есть у него и в душе, а чего нет в чувстве, того нет и в душе, нет на самом деле, обо в сердце престол души.

«Чего нет в сердце, того и на деле нет, – пишет епископ Феофан. – Если нет веры в сердце, то ее совсем нет, хотя бы кто писался православным.

Если нет воздыханий в сердце, нет их и совсем, хотя бы кто воздух колебал или бил себя в перси. Если нет чистоты и отрешенности в сердце, нет их и совсем, хотя бы кто чист телом и ничего не имел из благ мира. Если не бывает человек сердцем в храме, нет его здесь и совсем, хотя бы он стоял тут телом».21

Составляя как бы главный центр человеческого существа, чувства влияют на ум и на волю, и влияние это – огромное. От избытка сердца уста глаголют (Мф. 12:34), – сказал Господь; и в другом месте: от сердца исходят помышления злая: убийства, прелюбодеяния, любодеяния, татьбы, лжесвидетельства, хулы (Мф. 15:19). И действительно, светоч ума нашего по большей части направляется туда, к тем предметам, какими занято бывает сердце. Любимый предмет всегда приковывает внимание человека.

И воля наша по большей части направляется в сторону чувства. Человек часто делает не то, что в данный момент следовало бы сделать, что и сознается им как истина, как долг, а как раз противоположное, если только за это противоположное стоит чувство. То дело, которое нравится человеку, отвечает его настроению, всегда делается успешно; для осуществления заветной мечты человек не останавливается ни пред какими трудностями и препятствиями, желаемого и любимого он готов бывает добиваться всю жизнь.

Такова в общих чертах природа этой силы... В деле богопознания чувствующая сила души имеет, опять, самое существенное значение: она может ощущать, чувствовать духовный предмет, входить с ним в живое соприкосновение.

Как чувствующая сила души сердечная сила вообще отражает в себе все, что переживает человек, что в виде разных впечатлений и влияний входит в его душу извне, от всевозможных предметов – и земных, вещественных, и духовных, небесных. В этом отношении сердце человека есть как бы живая пластинка, чувствующая всякий живой луч, идущий на нее от предмета, – есть как бы живое зеркало, отражающее всякий соприкасающийся с ним предмет. По отношению к духовным предметам чувствующая сила есть своего рода орган ощущения, собирающий все впечатления, идущие от них, и отражающий их в себе наподобие того, как глаз собирает и отражает в себе впечатления от земных предметов, чрез что становится видимым и самый предмет. Так бывает видим и духовный предмет после отражения его во внутреннем духовном органе – чувстве, или сердце.

Нужно сказать, всякий духовный предмет, будет ли то Бог, Ангел или человек, представляет из себя живую, личную духовную силу, а всякая живая сила непременно действует на другую, сродную с ней силу, – в этом и заключается жизнь разумных существ. Поэтому один человек действует на другого человека, на людей действуют Ангелы и живущие на небе святые, а на всех живых и разумных существ действует Бог, Высочайшее личное Существо, Творец всего сущего. Между Творцом и разумными тварями должно быть взаимодействие и по существу дела; ведь в Боге – источник их жизни: без Божьего постоянного оживления и одухотворения прекратилась бы и жизнь этих тварей, так, например, прекратилась бы и жизнь природы, если бы не стало тепла и солнца.

Действие и влияние на нас подобных нам людей мы часто видим и чувствуем, и если оно нам желательно, мы его ищем, а если нежелательно, мы его избегаем. Бог и Его святые действуют на человека подобным же образом, и это действие также ощущается человеком при помощи чувствующей силы души, или сердца.

Но как человек бывает часто глух к доброму влиянию другого человека и не воспринимает его, так часто бываем глухи мы и к Божьему влиянию и не воспринимаем его, и Бог удаляется от нас. Виноваты в этом бываем мы, а не Бог, «желающий всем спастися и в разум истины приити». Очевидно, душа наша бывает неподготовлена для такого влияния; не подготовлено бывает и сердце, этот внутренний орган духовного общения.

Это и понятно, ибо в духовном мире, как и в мире физическом, существуют свои строго определенные законы, основанные на природе тех высоких вещей, с нарушением которых прекращается возможность и самих явлений. И внешние наши органы не всегда воспринимают впечатления от видимых предметов, а только при соблюдении известных условий и законов: так при темноте и при очень далеком расстоянии глаз наш не воспринимает впечатлений от предмета, не может его ни видеть, ни слышать, хотя этот предмет и будет существовать. Точно так же не всегда человек может воспринимать впечатления от Бога и от святых Его.

Определим условия, при каких возможно приближение человека к Богу, возможно общение с Ним и опытное познание Его. Тут прежде всего действует следующий закон, непреложный в жизни духовных существ: подобное может иметь общение только с подобным и сродное может действовать только на сродное; следовательно, внутреннего, духовного общения между добрым и злым, между верным и неверным быть не может, как не может быть общения между светом и тьмой, между Христом и Велиаром (2Кор. 6:14–15).

Далее, как показывает опыт, человек тогда только входит в духовное общение с другим, когда помимо сродства чувствует к нему еще расположение, любовь. Глубокая симпатия делает то, что всякие внешние преграды, разделяющие людей, рушатся, и душа одного человека всецело открывается душе другого – открывается не словами и беседами, хотя бывает и это, а чрез внутреннее, духовное общение. Любящий человек душу друга воспринимает в свою душу, и это бывает не в переносном смысле, а действительно. Душа друга по чувству глубокой симпатии объединяется с его душой, и он чувствует это единение.

Сердце его как бы объемлет в себе эту другую любящую душу – она становится для него познаваемой и видимой. От этого глубоко любящие люди знают друг у друга мысли и настроения прежде высказывания их, угадывают даже намерения – вообще духовный мир одного всецело открывается другому. Свою духовную близость они чувствуют даже на далеком расстоянии: горе одного часто как по беспроволочному телеграфу передается за сотни верст другому – передается и наяву, в виде внезапного тяжелого настроения с определенными мыслями о причине его, передается и в поразительных сонных видениях, похожих на действительность; попутно заметим здесь, что во время сна душа наша бывает даже более способна к восприятию идущих на нее духовных влияний и впечатлений, этих незримых токов, потому что тогда душу не беспокоят земные впечатления, утомляющие человека днем. До такой близости и единения, до такого глубокого внутреннего познания может доводить людей сердечное расположение, чувство симпатии. Подлинно, в жизни разумных существ любовь – величайший источник познания, ни с чем не сравнимый и ничем другим не заменимый.

Таковы условия, определяющие возможность духовного общения и взаимного познания людей. Несомненно, и в деле общения человека с Богом имеют силу те же законы. Ведь и Бог – тоже личное, духовное Существо, как и человек, только бесконечно высокое в своих совершенствах. Следовательно, и общение человека с Богом и святыми возможно лишь при нравственном усовершенствовании человека, ибо подобное может иметь общение только с подобным, и при глубокой, благоговейной любви человека к Богу, ибо только любящему свойственно искать общения с любимым.

Последнее обстоятельство особенно важно, ибо случается, что человек иногда удерживается от грехов и проводит жизнь воздержанную не по чувству любви к Богу, а по чувству порядочности, даже из чувства гордости и по разным другим побуждениям, сердцем будучи далек от Бога; такой человек, хотя и будет в очах людей нравственным, общения с Богом иметь не будет, как не будет иметь и истинной праведности, ибо она тоже подается от Бога; для общения с Богом необходимы: нравственное совершенство, производимое в сердцах Духом Святым, и любовь к Богу от всего сердца и всей души. Только при соблюдении этих условий возможно общение человека с Богом и познание Его.

Если бы человек не пал так низко и грех не возобладал всем его существом, может быть, условия эти и были сравнительно легко выполнимы; теперь же, прежде чем достигнуть общения с Богом, человеку нужно понести великий и тяжелый подвиг борьбы со страстями, подвиг стяжания благодати Духа.

У грешника теперь вся душа поражена грехом, поражено им и сердце – эта главная духовная сила, орган общения с Богом.

«В сердце грешника, – говорит святитель Феофан, – всегда есть один какой-нибудь предмет, в который оно входит все, в котором пребывает денно-ночно, который раскрашивает многоразлично в мечтах дневных и сновидениях ночных: т.е. есть нечто, что заменяет Бога и, как истукан, стоит в глубине сердца, в самых сокровенных и потаенных его изгибах. Всякий страстный есть, по существу дела, идолопоклонник. Поэтому грешнику не хочется участвовать в священнодействиях, быть в церкви, слышать пение, смотреть на святые изображения, слушать слово Божие, читать духовные книги или молитвы. Все это – для него предметы неприятные, отревающие от себя; они ему не по сердцу, не принимаются им, не питают его, а мучат. Сердце имеет свойство упругих тел. Как сии при натиске совне отталкивают предметы, так и оно еще больше отревает от себя Божественное и само отревается от него при насильственном соприкосновении с ним. Как вода извергает палку, вертикально погруженную в нее, так оно спешит освободиться от того, что входит в него совне – из другого, несродного мира».22

Сердце по природе своей не может служить двум господам, как и Господь сказал: или одного будет любить, а другого ненавидеть, или одному будет усердствовать, а о другом начнет нерадеть (Мф. 6:26), т. е. служить двум противоположным по духу предметам оно не может.

Далее, любя какой-либо предмет или целый ряд однородных предметов и преисполняясь от них соответствующим настроением, сердце наше бывает глухо и даже относится враждебно к предметам другого рода, противоположным, – отстраняет и удаляет их от себя наподобие того, как вода извергает палку, вертикально погруженную в нее. Таковы законы, заправляющие жизнью сердца.

Отсюда, к Богу и вышнему миру оно может обратиться лишь в том случае, если возлюбит Бога и отринет мир, если возненавидит грех и истребит страсти. Без этого человек никогда не будет в состоянии приблизиться к Богу, а тем более сподобиться блаженного общения с Ним. Тут сердце наше непременно должно сделать выбор между Богом и грешным миром.

Когда же человек, укрепляемый благодатью, возненавидит грех и с тугой сердечной взыщет Бога и заповеданной Им святой жизни, тогда и Сам Бог приближается к такому человеку и по мере уготования обители в сердце входит с ним в живое общение, давая человеку возможность опытно, чрез восприятие живых впечатлений, познавать своего Творца и Владыку – в сердце, как живом зеркале, чувствовать Его пренебесный свет и божественную благодать.

Самое тесное единение человека с Богом бывает в Таинстве Святого Причащения, когда человек, трава и пепел, воспринимает Пречистое Тело и Святую Кровь Господа нашего Иисуса Христа и делается общником Его Божества, когда и Сам Владыка многажды беседует с человеком (из молитвы ко Св. Причащению), яко Своим истинным другом.

Чем чище будет сердце человека, тем глубже будет общение с Богом, тем оно будет для человека ощутительнее. Это и будет самое высокое, опытное познание Бога.

Когда духовный предмет воспринимается чувствующей силой души, человек ощущает тогда соприсутствие со своим духом другой высшей личной силы, как он ощущает и единение с собой души любимого человека, – и от этого духовного общения преисполняется соответствующими чувствами – чувством бесконечной радости и силы, если предмет этот будет Бог и Его святые, и чувством греховного смятения и смущения, если предмет этот будет злой дух, ибо как возможно общение с Богом, так возможно общение и с бесами: всякая живая духовная сила ищет себе сродную и влияет на нее.

Я не хочу, чтобы вы были в общении с бесами (1Кор. 10:20), – писал апостол Павел коринфским христианам, когда узнал, что некоторые из них вкушают идоложертвенное мясо.23

Общение со злой силой проявляется далее в широком развитии греха, особенно гордыни и чувственности, когда человек не просто грешит, а и оправдывает грех, восстает против религии и веры, хулит Бога и Его святой закон. Наоборот, общение с Богом проявляется в святых настроениях чистоты, смирения, любви, в обильном излиянии благодати, которая попаляет и малейшие грехи, исполняя человека неземной радостью. Как вы были блаженны!– напоминает апостол Павел галатам их первое обращение ко Христу. – Свидетельствую о вас, что, если бы возможно было, вы исторгли бы очи свои и отдали мне (Гал. 4:15). Так высокое, благодатное настроение в чувстве благодарности Богу побуждало человека жертвовать самым дорогим.

Об общении человека с Богом говорит Писание Ветхого и Нового Завета и ставит его последней, заветной целью человеческой жизни, ее высшим благом. Поставлю жилище Мое среди вас... буду ходить среди вас и буду вашим Богом (Лев. 26:12), – говорил Бог Израилю в Ветхом Завете. Кто любит Меня – говорил Христос в Новом Завете, – тот возлюблен будет Отцем Моим; и Я возлюблю его и явлюсь ему Сам (Ин. 14:21). И в другом месте: кто любят Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим (Ин. 14:23). Я в них – свидетельствовал Христос о верующих в Своей Первосвященнической молитве, – да будут совершены воедино (Ин. 17:23).

Поэтому достигать богообщения – долг каждого христианина, а не одних подвижников, и кто не имеет его, тот еще не истинный христианин. Недаром при крещении каждого христианина Св. Церковь воспевает: «Елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся». «А Христос есть Бог истинный, явившийся человеком на тот конец, чтобы нас сделать богами. И тот, кто облекается в Бога, конечно, чувствует, во что он облекается. Как голый телом, когда наденет какую-либо одежду, чувствует то и видит, что это за одежда: так обнаженный душою, когда облекается в Бога, чувствует то и познает».24

Если же большинство из нас не чувствует этого и не сознает, то ясно, что мы еще не уготовали свою душу в обитель Богу, и Он не пребывает с нами. Когда бывает общение с Богом, его нельзя не сознавать, потому что Божественный свет осиявает тогда душу и просвещает всего человека.

«Если Христос есть свет, – продолжает св. Симеон Новый Богослов, – а мы говорим, что не чувствуем Его, когда облекаемся в Него, то чем будем отличаться мы от мертвых? Если Он есть лоза виноградная, а мы – ветви, и, однако ж, не сознаем единения с Ним, то ясно, что мы бездушны и бесплодны – сухие древеса, годные только для вечного огня».25

«Впрочем, чтоб не навлечь на себя подозрения, будто говорим что-либо от самих себя, а не от Божественного Писания, выставляя возможным невозможное, – приведем свидетельство о сем блаженного Павла, который есть уста Христовы и говорит: дети мои, для которых я снова в муках рождения, доколе не изобразится в вас Христос (Гал. 4:19)!

Но в каком месте, думаете вы, полагает он, что изобразится Христос? В лице или груди? Нет, в сердце нашем изображается Он, и не телесно, а бестелесно и как подобает Богу. Впрочем, как женщина, имеющая во чреве, знает о том ясно, так как младенец во чреве делает некоторые движения («взыграся»); так и тот, кто имеет изобразившимся в себе Христа, знает движения Его и взыграние, то есть осияние и облистание Его, и видит внутри себя изображение Христа. Как в зеркале видится свет светильника, так видится в нем Христос, однако ж, не призрачно, как в зеркале, но существенно, невидимо видимым и недомыслимо постигаемым».26

Как видим, при общении человека с Богом не бездействует и ум: он становится тайнозрителем этого общения и бывает поистине духовным оком, ибо ясно видит духовный предмет, отражающийся в сердце. До этого же момента ум бывает только рассуждающей силой, гадающей о предмете, но не видящей его. Видение, непосредственное и ясное, начинается только с момента, когда сам предмет приблизится к человеку и душа своей чувствующей силой войдет с ним в живое общение. И святые отцы учат, что только тогда, «когда отъяты будут от души страсти, ум просвещается и поставляется на своем месте и не имеет нужды в вопросах, потому что ясно видит блага, обретаемые на своем месте»27, то есть после приобретения человеком чистоты.

Чистое сердце быстро узнает и людские души. Святые, живя на земле, обнаруживали высокую прозорливость и легко угадывали настроения и нужды тех, кто приходил к ним за советом. Оттого и были они искусными духовными врачами.

На основании сказанного можно судить, какой великой познавательной силой является чувство. В самом деле, оно дает возможность человеку ощутить предмет, войти с ним в живое общение, увидеть лицом к лицу – и в этом отношении оно существенно дополняет познание умственное, предварительно составляемое человеком о духовном мире на основании деятельности одной рассудочной силы.

И при познании земных предметов, как мы говорили, деятельность внешних чувств имеет существенное значение: без них человек почти ничего не знал бы о мире. Только живо чувствуя предмет и получая от него массу живых впечатлений и ощущений, мы убеждаемся в его бытии и свойствах. Только с этого момента является возможность и его научного исследования, и так называемого опытного познания. Но для всего этого нужно иметь здоровыми внешние органы. Если вследствие болезни или какого повреждения глаз, или ухо, или другие органы перестанут действовать, опытное познание предмета суживается, потому что больной орган уже не воспринимает впечатлений, – а то может и совсем прекратиться.

Точно так же может атрофироваться, потерять способность действия и внутренний орган человека – чувствующая сила души (или религиозное чувство), и она тогда не воспринимает впечатлений от высшего мира, и опытное познание его прекращается. Причиной тут бывают опять болезни и повреждения, только духовные, а именно – грех и страсти. О их гибельном влиянии на сердце мы уже говорили.

Что яд для телесного организма человека, то грех и страсти для духовного организма, особенно для чувствующей силы души. Зато в здравом своем состоянии как наши внешние органы, так и чувствующая сила души достигают высокого развития и совершенства; отсюда зрение бывает дальнозорким, слух – чутким, осязание – тонким и сердце – проницательным. Святые, живя на земле, ясно зрели тот мир, читали в душе другого, как в своей собственной.

Итак, в деле религиозного познания чувствующая сила души имеет великое и существенное значение: она вводит человека в общение с духовным предметом, и человек тогда чувствует духовный предмет, объемлет его своим сердцем и внутренне познает его. Чрез чувствующую силу души умственное познание делается опытным и прежде гадательное делается достоверным.

Участие третьей силы – воли

Мы бы погрешили в полноте изложения, если бы не указали на значение в процессе богопознания волевой силы человека – значение это опять большое и существенное. Она, можно сказать, устраивает условия, при которых начинает действовать вторая душевная сила – чувство. В самом деле, человек тогда лишь может приблизиться сердцем к Богу, когда возненавидит грех и очистит сердце от страстей. Но страсти растворились с нашим сердцем, сделались как бы второй его природой; поэтому, чтобы склонить сердце к Богу, человеку приходится силой воли делать над ним великое принуждение, приходится как бы идти против себя, против своих привязанностей, склонностей и привычек, а это всегда тяжело и без благодати Божией даже неосуществимо; но и при благодати человек должен употребить всю силу воли и целым рядом благочестивых упражнений побороть греховные привязанности сердца, обратив его к Богу.

Тут и потребуется от человека то самоотвержение, о котором говорил Спаситель: иже хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой, и по Мне грядет; иже бо аще хощет душу свою спасти (т. е. хочет уберечь от подвига и страданий), погубит ю; а иже погубит душу свою Мене ради и Евангелия (т. е. пожертвует своим покоем и деятельно возьмется за подвиг борьбы с грехом), той спасет ю (Мк. 8:34–35).

В целях борьбы с грехом воля человека, руководимая и вспомоществуемая благодатью, назначает уму и сердцу соответствующие упражнения: например, уму дается упражнение в чтении слова Божия и писаний святых подвижников, сердце вводится в мир возвышенных и святых чувствований чрез посещение богослужения, слушание церковных песнопений, знакомство с подвигами великих христианских праведников. Наконец, для этой же цели человек избирает себе пост, уединение и вообще проходит делание заповедей Христовых, ибо этим врачуется душевная сила.

«Сокровенное делание заповедей, – говорит св. Исаак Сирин, – врачует душевную силу... И для всех бывает явно, какую страсть в душе исцеляет каждая заповедь, и действенность их бывает ощутительна и врачующему, и врачуемому, как было и с кровоточивой женой».28

Так становится видной и деятельность третьей силы человеческой души – воли. Если сердце, по его обширному и глубокому влиянию на душевную жизнь человека, можно сравнить с твердыней, в которой живет человек, то волю человека можно сравнить с могущественным оружием, которое может сделать «брешь» в этой твердыне, а потом и всю ее разрушить, очистив место для созидания новой и лучшей.

И в слове Божием исходное начало спасения человека приписывается его хотению, воле: аще хощеши совершен быти – говорит Господь, – иди, продаждь имение твое и даждь нищим (Мф. 19:21). И в другом месте: иже хощет по Мне ити, да отвержется себе (Мк. 8:34). Аще хощете и послушаете Мене, благая земли снесте; аще же не хощете, ниже послушаете Мене, меч выпояст (Ис. 1:19–20), – говорил Бог древнему Израилю.

«В нашей воле, – замечает и св. Исаак, – подвизаться в добре и уклоняться от худого, оттого нам усвояются проистекающие от сего честь и бесчестие».29

Сила воли нашей заключается в том, что она может влиять на настроение человека, на его чувствования, следовательно, может влиять и на страсти, ибо и страсти есть тоже настроение человека, только греховное. Воля может усиливать и развивать одни наклонности и, наоборот, подавлять другие; так человек в значительной степени сам становится творцом своей жизни, ответственным за ее доброе и злое направление, за что и даст ответ Бессмертному Судии.

«Философы и психологи, – говорит К. Ушинский, – даже отвергающие свободу воли в человеке (например Бэн Локк и др.), тем не менее признают, что человек может воспитывать свои чувства, т. е. может давать тот или другой строй своей душе. Спиноза прямо указывает на то, что страсть, подкрепляемая разумом, всегда сильнее страсти, им не подкрепляемой, и что потому мы можем в борьбе страстей склонять победу на ту сторону, которой придаем в помощь наш разум; и признает, что от нас зависит (т.е. от нашей воли) направить нашу мысль на такие представления, которые ослабляют или усиливают данную страсть.

Действуя таким образом, мы можем давать пищу одним наклонностям и усиливать их на счет других и, следовательно, участвовать нашей волей в настроении нашей души. Всякий легко может сделать это наблюдение над самим собою, когда одно и то же представление вызывает в нем различные чувствования, смотря по тому, на какую сторону представления он обращает преимущественное внимание: стоит только переменить ряд мыслей, чтобы почувствовать, например, благодарность к тому самому человеку, на которого мы незадолго перед тем сердились; стоит только переменить ряд мыслей, чтобы почувствовать презрение к тому самому поступку, которому мы еще недавно удивлялись».30

Итак, влияние воли на направление духовной жизни человека – огромное: она видоизменяет эту жизнь и прокладывает для нее новое русло, для чего пользуется рассудочной силой, а именно: желая создать другое настроение, человек волей своей вызывает в душе ряд других мыслей, желательных ему, и останавливается на них вниманием, стараясь склонить к ним и сердце; так постепенно можно изменить настроение души. Сильная воля всегда может заставить работать мысль в ту сторону, куда это в данный момент желательно.

Но грех, растливший природу человека, поразил и эту силу. Иначе, впрочем, и быть не могло, потому что все силы человека тесно связаны между собой, и болезнь одной непременно передается другой; кроме того, сильная и здоровая воля, если бы она осталась у человека, сумела бы парализовать и победить грех; тогда не потребовалось и такой чрезвычайной жертвы за грех, как воплощение и страдание Сына Божия. Теперь же воля человека не только слаба, а и бессильна, находится в рабстве у греха (берем состояние грешника).

У человека осталось только желание добра, а чтобы привести его в исполнение, на то у него нет сил. Не понимаю, что делаю – говорит апостол Павел: – потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю... Желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу в себе, (Рим. 7:15, 18).

Бессилие воли в борьбе с грехом бывает настолько велико, что поборники добра от сознания своей беспомощности нередко приходили, да и теперь приходят к полному отчаянию. В древности многие философы считали смерть лучшим уделом человека на земле, потому что, умирая, человек этим самым уже освобождался от мучительства греха. Человека, живущего вне благодати в рабстве греху, можно уподобить узнику, связанному по рукам и ногам и брошенному в темницу. Рабство греху и есть темница духа, несносная, мучительная, позорная.

Теперь может судить всякий, как необходима нам для спасения благодать, какой без нее человек беспомощный, больной и отверженный Богом сосуд. Недаром и Спаситель сказал: без Мене не можете творите ничесоже... Якоже розга не может плода сотворити о себе, аще не будет на лозе, тако и вы, аще во Мне не пребудете (Ин. 15:4–5).

Благодать восстанавливает силу воли, дает ей свободу от греха и саму ее укрепляет во всех ее добрых действиях, так что человек не только в состоянии бывает бороться со грехом, а побеждать грех, очищая при помощи благодати свою душу от страстей.

Это сочетание благодати с собственными усилиями и трудом человека прекрасно изображает прп. Макарий Великий притчами о земледельце и корабле. «Земледелец, – поучает преподобный, – потрудившись и вложив семена в землю, должен еще ждать свыше дождя. Если не явится облако и не подуют ветры, труд земледельца не принесет ему никакой пользы, и семя будет лежать без роста. Примени это и к духовному. Если человек ограничится только собственным своим деланием и не примет необычайного для своей природы, то не сможет принести достойных плодов Господу. В чем же состоит делание самого человека? В том, чтобы отречься, удалиться из мира,31 пребывать в молитвах, во бдении, любить Бога и братий; пребывать во всем этом есть собственное его дело. Но если ограничится он своим деланием и не будет надеяться приять нечто иное, если не повеют на душу ветры Духа Святого, не явится небесное облако, не снидет с неба дождь и не оросит душу, человек не принесет достойных плодов Господу».32

«Как и в видимом мире никто не может сам собою переплыть и перейти море, если у него не будет легкого и удободвижного корабля, – так и душе невозможно самой собою перейти, преодолеть и переплыть горькое море греха, непроходимую бездну лукавых сил и темных страстей, если не примет в себя удободвижного небесного Духа Христова, попирающего всякое лукавство. Чрез Него только она может право шествовать и прямо вступить в небесную пристань упокоения».33

Итак, воля имеет не меньшее значение в деле богопознания, чем и чувство, ибо и чувством человек не приблизится к Богу и не ощутит Его силы, если наперед усилиями воли при помощи благодати не очистит сердце от страстей и не уврачует самой чувствующей силы.

В процессе богопознания воля, следовательно, действует прежде других сил, тотчас же после пробуждения духа человеческого от греха: она восстает тогда на грех, устанавливает новые порядки жизни и рядом духовных подвигов обновляет душу и сердце. Обновленное сердце устремляется к Богу и входит с Ним в живое общение, ибо подобное может иметь общение только с подобным; тогда и Бог снисходит к Своему созданию, преисполняет благодатью человеческое сердце, и человек опытно, своим чувством познает Творца, как бы касается края ризы Господней.

В этот момент весь дух человека входит в общение с Духом Божиим и становится с Ним едино, по слову Христа: да и тии в Нас едино будут (Ин. 17:21). Тут и ум получает высшее ведение: со страхом и трепетом созерцает он снисхождение Божие к грешному человеку, замечает все многообразные действия благодати и получает, таким образом, о горнем мире высшее, опытное познание.

Так свершается сложный процесс богопознания. В нем, как мы видели, участвует весь человек со всеми своими силами, и каждая сила действует в свою меру, будучи возрождаема и укрепляема от Божественной благодати, «немощная врачующей и оскудевающая восполняющей».

Глава III. Вера и знание

Мы видели путь, каким человек входит в общение с Богом: главное на этом пути – нравственное усовершенствование человека, очищение сердца от страстей. Теперь добавим, что только таким образом человек и может с несомненностью убедиться и в бытии Божием, и в загробной жизни, и в прочих догматах веры. Чем чище будет душа, тем ближе станет к ней Бог, тем яснее будут для нее тайны Царствия. «Душе благочестивой, – говорит о. Иоанн Кронштадтский, – бытие Божие так же очевидно, как собственное бытие, потому что с каждой мыслью, доброй или недоброй, желанием, намерением, словом или делом происходят соответствующие перемены в сердце – спокойствие или беспокойство, радости или скорби, и это вследствие действия на нее Бога духов и всякия плоти, Который отражается в благочестивой душе, как солнце в капле воды; чем чище эта капля, тем лучше, яснее отражение; чем мутнее, тем тусклее, так что в состоянии крайней нечистоты, черноты души, отражение прекращается, и душа остается в состоянии мрака духовного, в состоянии бесчувственности: человек имеет очи и не видит, имеет уши и не слышит»34

Переходя теперь к выяснению отношений между верой и знанием, установим сначала, что же, собственно, следует разуметь под «верой», ибо вера имеет неодинаковое значение: иногда все дело домостроительства нашего спасения именуется «верой».

Определяемая с точки зрения богопознания вера есть, прежде всего, доверие человеческого ума к Божественной истине, без исследования о ней, на основании свидетельств Священного Писания, Священного Предания и тех чудесных знамений, какие всегда сопровождают истинную веру. Так мы веруем, что мир сотворен Богом в шесть дней и соблюдается он Словом Божиим (2Пет. 3:7); веруем, что снова Господь придет на землю судить живых и мертвых; веруем, что будет воздаяние за гробом и жизнь вечная. Под верой, далее, разумеется сердечная уверенность человека в известной религиозной истине без отчетливого еще постижения ее умом; например, не постигая догмата Святой Троицы, мы бываем внутренне уверены, что, действительно, Бог троичен в Лицах, что, действительно, Христос – Сын Божий, сошедший на спасение наше, а Дух Святой – источник нашего освящения и усыновления Богу.

Но все такие убеждения еще нельзя назвать совершенной верой. Вера на высшей ступени своего развития есть видение – видение духом Бога и святых Его, созерцание тайн горнего мира, осязание их духовным чувством. О такой совершенной вере говорит апостол Павел в Послании к Евреям: вера, – определяет он, – есть обличение вещей невидимых (Евр. 11:1). «Обличение» – от слова «облик», т.е. при наличии истинной веры духовный предмет отчетливо выясняется пред нашим духом, получает облик, становится осязаемым и видимым чрез живое соприкосновение с ним нашего духа.

Следовательно, совершенная вера есть зрение очами сердца духовного мира, ощущение его духовным чувством. В подтверждение своего учения апостол Павел приводит далее и имена тех великих праведников Ветхого Завета, которые имели подобную веру. Таковы были святые патриархи, цари и пророки, которые верою побеждали царства, творили правду, получали обетования, заграждали уста львов, угашали силу огня, избегали острия меча, укреплялись от немощи, были крепки на войне, прогоняли полки чужих; жены получали умерших своих воскресшими... их не был достоин весь мир (Евр. 11: 33–35, 38).

К сожалению, в наш век великого духовного падения и развращения о такой высоте веры небрегут и даже считают ее невозможной, вопреки ясному учению Св. Писания и св. отцов. Приводим по этому поводу замечательные слова великого угодника Божия прп. Серафима Саровского.

«Мы, – говорит он, – почти совсем удалились от истинно христианской жизни. Как теперь кажутся странными слова Св. Писания, когда Дух Божий устами Моисея говорит: и виде Адам Господа, ходяща в рай, или когда читаем у апостола Павла: идохом во Ахаию, и Дух Божий не иде с нами; обратихомся в Македонию, и Дух Божий иде с нами. Неоднократно и в других местах Св. Писания говорится о явлении Бога человекам.

Вот некоторые и говорят: эти места – непонятны, неужели люди так очевидно могли видеть Бога? А непонятного тут ничего нет. Произошло это непонимание оттого, что мы удалились от простора первоначального христианского ведения и под предлогом просвещения зашли в такую тьму неведения, что нам уже кажется неудопостижимо то, о чем древние до того ясно разумели, что им и в обыкновенных разговорах понятие о явлении Бога между людьми не казалось странным.

Так Иов, когда друзья его укоряли в том, что он хулит Бога, отвечал им: „Как это может быть, когда я чувствую дыхание Вседержителево в ноздрех моих?” – т.е. как же я могу хулить Бога, когда Дух Святый со мной пребывает. Если бы я хулил Бога, то Дух Святый отступил бы от меня, а вот я и дыхание Его ощущаю в ноздрех моих. Таким точно образом говорится и про Авраама, и про Иакова, что они видели Господа и беседовали с Ним. Моисей видел Бога, и весь народ с ним, когда он сподобился приять от Бога скрижали закона на горе Синае.

Бога и благодать Духа Его Святаго люди не во сне видели, и не в исступлении воображения расстроенного, а истинно, въявь. Очень уж мы стали невнимательны к делу нашего спасения, отчего и многие слова Св. Писания приемлем не в том смысле как бы следовало. А все потому, что не ищем благодати Божией, не допускаем ей по гордости ума нашего вселяться в души наши, и потому не имеем истинного просвещения, от Господа посылаемого в сердца людей, всем сердцем алчущих и жаждущих правды».35

Итак, истинная вера, начинаясь с простого доверия к истине, с полусознательного, инстинктивного стремления человека к Богу, должна доходить до ясного лицезрения Бога и предметов духовного мира.

Но если человек может Бога и предметы духовного мира тоже как бы видеть и осязать, то есть ли какая разница по степени достоверности в познании видимого мира и невидимого, – короче говоря, есть ли какая разница между верой и знанием, и если нет, то почему все-таки познание видимого мира именуется знанием, т.е. чем-то определенным и непререкаемым, а познание невидимого мира лишь верой, т.е. чем-то только предположительным и неясным? Ответим на эти вопросы и сравним самые процессы познания видимого и невидимого мира.

Процесс познания видимого мира состоит из двух моментов: во-первых, из деятельности наших чувств: зрения, слуха, обоняния, вкуса и осязания, получающих впечатления от предметов, и, во-вторых, из деятельности рассудка, или мыслительной силы, на основании впечатлений рассуждающей о предметах. Если бы не было у нас органов чувств, мы почти ничего не знали бы о мире или знали о нем только гадательно, потому что рассудок наш непосредственно не обращен к предметам и впечатления от них воспринимает только через чувства. Впечатления эти суть как бы живые, но и единственные голоса о свойствах и качествах предметов; рассудок их лишь разбирает, соединяет сродное и отделяет несродное, составляет понятия о предметах, узнает законы их существования и т. д. Так совершается процесс познания видимого мира. Чем больше у человека впечатлений от предметов, тем обстоятельнее и полнее его познание.

Подобным образом происходит и религиозное познание. Невидимый, или духовный мир, тоже действует на внутренний орган ощущения в душе, на чувство, или чувствующую силу души, при условии ее жизнедеятельности и здравого состояния. Духовный предмет бывает тогда и видим, и осязаем в сердце. Полученные чувством духовные впечатления опять собирает рассудок: по ним он составляет понятие о духовных предметах, определяет законы духовной жизни – и в результате получается опытное религиозное познание; следовательно, и тут главный момент – деятельность чувства (сердца, или чувствующей силы души), а рассудок действует после.

Таким образом, сходство в познании видимого и невидимого мира получается полным. Как деятельность внешних чувств – зрения, слуха, обоняния и других состоит в восприятии и переживании впечатлений от предметов видимого мира, так деятельность духа и, главным образом, чувствующей силы души состоит в восприятии впечатлений от мира высшего, невидимого. Как то познание, какое мы получаем путем внешних чувств, не есть рассудочное, а непосредственное, прямое, – так и познание духа есть непосредственное, живое. Предметы духовные, соприкасаясь с нашим духом в его чувствующей силе, так же отпечатлеваются на нем, как видимые предметы отпечатлеваются, например, в нашем глазе. Только необходимо, чтобы дух наш был здрав и наше духовное око не было покрыто греховной тьмой – иначе оно не увидит Бога, хотя для других Он и видим будет; так больные глазами и слепые не видят солнечного света, хотя для зрячих он и существует.

Но если образ познания видимого и высшего, невидимого, мира совершенно одинаков, то чем же, как мы говорили, объяснить различие нашей уверенности в бытии того и другого мира – настолько большое, что познание видимого мира мы называем знанием, т. е. чем-то точным и несомненным, а познание невидимого – верой; иначе говоря, в чем различие между верой и знанием?

Различие, во всяком случае, не качественное, ибо и вера, подобно телесным органам, приводит к духовному видению и осязанию предмета – следовательно, приводит к опытному познанию того мира, а не к гаданиям о нем, – и есть такая же несомненная уверенность в бытии и свойствах предметов того мира, какую мы имеем в отношении предметов видимого мира.36 Ведь и в их бытие, и в формы существования мы тоже сначала, на заре нашей жизни, только смутно верим, не имея о них ясного и определенного представления, тем более познания. Если же эта вера в бытие видимого мира, развиваясь, становится знанием, т.е. чем-то несомненным и твердым, то это происходит, во-первых, оттого, что мы находимся в постоянном общении с этим миром; во-вторых, оттого, что любим этот мир и свою жизнь связываем с его жизнью. Наши мысль, чувство и воля тысячами нитей связаны с его предметами, от них мы воспринимаем такую массу живых и сильных впечатлений, что уверенность наша в бытии мира делается в высшей степени твердой, а сами предметы его кажутся нам несомненными, и в той именно форме, в какой мы воспринимаем их чрез наши чувства.

Но, несомненно, такой твердой веры в бытие видимого мира у нас не было бы, если бы мы не находились с ним в таком постоянном и любовном общении. Так ребенок многое забывает из того, что было с ним в детстве, многое кажется ему впоследствии происходившим как бы во сне и не с ним; и это оттого, что ребенок в молодые годы не имеет еще прочных связей с миром; живет он обычно замкнуто, своим внутренним миром, видимые предметы и явления действуют на него отрывочно и еще не вызывают в его душе сильной любви к себе. Лишь с возрастом связи его с миром крепнут, рельефнее вырисовывается тогда пред сознанием ребенка окружающая его обстановка, и он начинает ее замечать, запоминать и познавать.

С другой стороны, как мы твердо уверены в бытии видимого мира, так же твердо святые были уверены в бытии и свойствах мира невидимого; и это опять оттого, что они любили тот мир так, как мы любим этот мир, были в постоянном с ним общении: они и дышали молитвой, этим небесным воздухом, и питались Телом и Кровью Христовой, этим небесным брашном и питием, и духовная атмосфера, в которой они жили, делала их еще на земле «небесными человеками» и «земными ангелами». Поэтому тот мир они знали больше, чем этот мир, деятельность Божию и жизнь святых знали лучше, чем дела и подвиги великих людей. Чрез постоянное общение с той действительностью она становилась для них такой же несомненной, как несомненна для нас эта действительность, и вера в тот мир была для них таким же точным знанием, как наша уверенность в бытии этого мира.

Разверните писания святых апостолов – вы всюду увидите, что они не только верили, но и знали тот мир. Мы знаем, что когда земной наш дом разрушится, мы имеем от Бога жилище на небесах (2Кор. 5:1)... мы знаем, что перешли от смерти к жизни (1Ин. 3:14), – писали апостолы христианам. Предзрех Господа предо мною выну, яко одесную Мене есть (Пс. 15:8), – восторженно восклицал Псалмопевец Давид.

Правда, в одном месте апостол Павел замечает, что мы ныне разумеем отчасти, тогда же увидим лицем к лицу (1Кор. 13:12), но это справедливо и в отношении познания видимого мира; и здесь область узнанного не так велика при сравнении с областью еще неизвестного: завершение всякого знания, конечно, будет на небе. Но и то духовное знание, какого достигает праведный человек на земле, достигается не одними усилиями его духа, ибо силы человека после грехопадения в поврежденном состоянии, а с помощью благодати Св. Духа; только благодать обновляет эти силы, отверзает двери неба и вводит человека в общение с тем миром. И вы помазание имате от Святаго и весте вся (1Ин. 2:27), – писал христианам апостол Иоанн Богослов. Но и благодать действует не иначе, как при всемерных усилиях со стороны самого человека, при его старании и усердии.

Теперь можно видеть, при каких условиях по примеру нашего земного знания и религиозная вера будет возрастать и укрепляться, приобретать достоверность знания. Условия эти будут те же, что и для земного знания.

Мы уже говорили: человек потому знает этот мир, что 1) сделал его постоянным предметом своих наблюдений, стремлений и желаний, связал себя с ним тысячами нитей и что 2) полюбил его большой и исключительной любовью, стал жить его жизнью.

Для приобретения твердой, ясно видящей веры в загробный мир нужно в отношении своих привязанностей поступить обратно, а именно: свое сердце и волю направить к горнему миру, полюбить дело спасения и святой идеал высокой загробной жизни в общении с Богом и святыми, и всем своим существом, а не мыслью только устремиться в тот мир, и благодатью Божией войти в него духом. Тогда с такой же непререкаемой очевидностью станет для нас видным и тот мир.

Но для этого нужно отринуть этот мир и живущий в нем грех и возлюбить Бога всем сердцем, ибо служить добру и злу, работать двум господам человек не может (Мф. 6:24). Поэтому и заповедано христианам не любить мира, ни того, что в мире (1Ин. 2:15) – тут разумеется, конечно, греховная и пристрастная любовь к миру с забвением Бога, или любовь к мирскому греху; – заповедано далее возлюбить Бога всем сердцем, всею душою, всем разумением (Мф. 22:37); это, действительно, первая и наибольшая заповедь. В этом же смысле сказано, что Бог «любит до ревности» и открывается тем, кто любит Его. Кто любит Меня, – говорил Христос, – тот возлюблен будет Отцем Моим, и Я возлюблю его и явлюсь ему Сам (Ин. 14:21).

Вот это и понятно: ведь и земные предметы обстоятельно узнать можно только при любви к ним, при любовном и старательном исследовании их и опыте. Кто знает поэзию, живопись, музыку и разные искусства? Только те, кто склонил к ним свое сердце, полюбил их. Тем более это справедливо по отношению к живым существам. Кто знает должным образом человека? Только друг его, полюбивший его, постоянно находящийся с ним в общении, ставший вторым его «я».

Полюбить тот мир так, как мы любим этот, и быть с ним в постоянном общении – вот главное условие для возрастания нашей веры и превращения ее в знание. Из евангельской истории мы знаем, что все, кто приходил ко Христу, оставляли суетную мирскую жизнь. Апостолы, возлюбившие Христа и Бога всем сердцем, оставили даже кров и близких, зато и покорили вере всю вселенную. В той или другой степени оставляют мирское все души, желающие искренно работать Богу.

Раз твердая вера возможна лишь при любви человека к Богу и охлаждении его к миру, при борьбе человека со своими страстями, то, очевидно, несоблюдение какого-либо из этих условий создает благоприятную почву для зарождения и развития неверия; следовательно, неверие будет развиваться: при охлаждении человека к добру и к Богу, при отсутствии общения с тем миром и, наконец, при пленении сердца страстями и мирской жизнью. Всякий, делающий злое, – по слову Христа, – ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы (Ин. 3:20).

Интересно, что при отсутствии частого общения и с этим миром, особенно при притуплении впечатлительности и восприимчивости внешних чувств, у человека может развиться сомнение и как бы неверие в предметы и этого мира, может развиться неверие в самый видимый мир. Известны, например, душевные болезни, которые сопровождаются манией «сомнения». Таковы ипохондрия и меланхолия. Страдающие ими больные, будучи не в силах отделаться от навязчивых идей, совершенно замыкаются в себе, становятся равнодушными к окружающим и как бы порывают связи с миром; от этого и развивается в них чувство сомнения.

«В наиболее тяжелых случаях, – говорит проф. Соколов, – больной утрачивает почти всякое чувство реальности и становится не способным верить в самые очевидные вещи. Не только прошедшее и будущее, но даже настоящее представляется им без всякой уверенности и возбуждает в его уме тысячи мучительных сомнений. Вся окружающая жизнь проходит перед ним как непонятное сновидение; весь мир кажется ему, по выражению одного больного, каким-то призраком, какой-то гигантской галлюцинацией.

„Я вижу, слышу, чувствую, – говорит один меланхолик, – но предметы не достигают до меня, я не могу воспринять ощущения, будто какая-то стена отделяет меня от внешнего мира”. „Я хорошо слышу, что мне говорят, – жалуется другая больная, – но что-то такое мне мешает, я никак не могу поверить в то, что мне рассказывают: все, что говорят, мне кажется смутным, все это не должно быть правдой”. Присутствуя на одном из маленьких концертов, устраиваемых в госпитале для развлечения больных, она тоскливо спрашивает: „Правда ли все это? Музыка, эти танцующие люди – это не кажется правдой, это, должно быть, во сне”».37

Приведенные факты в высшей степени красноречивы. Как похоже неверие этих больных в видимый мир на состояние неверия других больных в загробный мир! И неверующие в Бога тоже слышат о том мире, видят совершающиеся чудеса и знамения, но не веруют: тоже какая-то стена отделяет их от того мира, и они, при всем сознании, не воспринимают от него впечатлений. У душевнобольных неверие – от нарушенной психики и недостатка общения с этим миром, а у этих больных – от нарушенной духовной жизни и тоже – отсутствия общения с тем миром. Духовная же жизнь нарушается грехом, грех есть душевный яд, разрушающий всю духовную природу человека; недаром для спасения человека и потребовалась такая величайшая жертва, как воплощение и страдание Сына Божия.

Итак, и религиозная вера может быть знанием и должна им быть – должна доходить до видения, до ясного лицезрения Бога и высшего мира. Аналогия между знанием земным, обычным, и знанием религиозным – полная.

Глава IV. Путь к вере

Мы раскрыли теперь процесс богопознания, отметили, какое участие принимают в нем духовные силы человека, уяснили и природу веры, указав условия, при которых она становится ясновидящей, превращается в опытное знание. Остается все наши выводы о законах духовной жизни перенести в условия обычной жизни человека и показать, каким образом, чрез совершение каких подвигов может здесь маловерующий и неверующий прийти к вере – и не к вере только рассудочной, гадательной, а к вере убежденной, сердечной, видящей горний мир и опытно знающей его, – к вере, которая соединяет человека с Богом и делает его блаженным.

Подвиги, которые потребуются здесь, находятся, конечно, в тесной связи с духовным состоянием грешника; поэтому прежде, чем указывать лекарство, опишем болезнь, изобразим внутреннюю построенность грешника и те ее характерные черты, которые способствуют развитию неверия. После сказанного в предыдущих главах сделать это уже нетрудно. Главное несчастье, отражающееся на всей духовной жизни грешника, в том, что он отпал от Бога, Источника этой жизни; отпав от Бога и в то же время не имея источника жизни в себе, всякий грешник обрекается на духовное умирание, и вся его жизнь получает превратное направление. Грешник живет своим особым внутренним миром, особыми настроениями, которые исключают всякое памятование о Боге, тем более – живое и деятельное стремление к Нему и познание Его. Тут – другие цели, другое направление ума, сердца и воли.

Разлученный с Источником жизни, Который один только может напитать душу, грешник ощущает внутри себя великую пустоту, которая мучит его и разжигает в нем неопределенную, но и непрестанную жажду. Человек устремляется тогда ко всевозможным предметам мира и старается ими заполнить себя, но, становясь как бы бездонной пропастью, желанного наполнения не чувствует. Оттого грешник весь свой век в поте, в трудах и хлопотах, никогда не бывает в себе – наоборот, бежит от себя, боясь своей внутренней пустоты. Поэтому первая характерная черта грешника – отпадение от Бога и богозабвение, отсутствие самособранности, внешняя многопопечительная жизнь в мирской суете.

Многопопечительность эта бывает разная, в зависимости от той внутренней пустоты, которая снедает человека. Так «пустота ума, забывшего о Едином, Который есть все, рождает заботу о многознании, разведывание, пытливость. Пустота воли, лишившейся обладания Единым, Который есть все, производит многожелание, стремление к многообладанию, чтобы все было в руках человека и его воли. Пустота сердца, лишившегося наслаждения Единым, Который есть все, образует жажду удовольствий многих и разнообразных. Так грешник непрестанно в заботах о многознании, многообладании, многонаслаждении.

Но это круговращение в тысячу раз увеличивается и усложняется тем, что грешник не один. Есть целый мир лиц, кои то и делают, что пытают, услаждаются, стяжавают, кои, приходя в соприкосновение друг с другом, только возвышают в десятые, сотые и тысячные степени пытливость, любоимание и самоуслаждение, в их распадении поставляя все счастье, блаженство и жизнь. Это – мир суетный, коего занятия, обычаи, правила, связи, язык, увеселения, развлечения, понятия – все, от малого до великого, пропитано духом тех трех исчадий многопопечительности, держащих в плену человека».38

Таков мир грешника и его настроение. Как видим, разъединение с Богом – полное. Грешник сердцем служит греху и миру, интересам греховной жизни посвящены все его думы. Бог, горний мир и дело спасения души – для него предметы нежелательные и неприятные, только мешающие его грешной жизни, поэтому он и относится к ним почти враждебно, ибо, как мы знаем, сердце отталкивает нелюбимый предмет, избегает его.и видеть, и слышать. Отсюда неверие у грешника бывает столько же плодом его отпадения от Бога и лишения благодати (не ощущая ее действий в себе, человек начинает постепенно сомневаться и в бытии Божием), сколько и тайного желания самого человека, чтобы не было тех предметов, которые могут препятствовать ему жить во грехе, могут нарушать его греховный сон.

Поэтому всякий нераскаянный грешник относится критически к религии и Божественному Откровению, сомневается в бытии Божием и загробной жизни. «От сердца исходят помышления злая» – что у человека в сердце, то у него и в мыслях: нет в сердце Бога – нет Его и в мыслях. Далее, развитие рассудка путем научного образования, привычка общаться только в сфере земных законов и земной действительности – довершают дело: возвышенное христианское учение о Триипостасном Боге, о воплощении Сына Божия и устроении Им спасения на земле кажется человеку юродством, странностью, чем-то непонятным, невозможным и недопустимым; если грешник и допускает еще бытие Божие, то в каком-нибудь неопределенном, философском смысле, как первопричину, как душу вселенной, но избегает признавать Бога Высочайшим Личным Существом, Творцом мира и человека, Всеправедным Судией.

Так как полнота жизни и отрада только в Боге, а грех есть отступление от Бога и от истинной жизни, то всякий грешник страдает; страдает и неверующий, и вдвойне страдает, потому что при душевной пустоте и неудовлетворенности у него нет ничего светлого впереди: опротивеет и угар страстей, и суета мирская – и вся жизнь будет казаться ему бессодержательной и бессмысленной. Чем больше человек уходит от Бога, тем глубже бывает его страдание. Часто оно доводит его до отчаяния, грешник не выдерживает и насильственным путем прерывает нить своей жизни, неся с собой страдание и в загробный мир. С другой стороны, если бы не было этого внутреннего страдания от неверия и развращения, человек никогда бы и не обратился к Богу; страдание же побуждает грешника оставить греховную жизнь, восстать и идти в дом Отчий. В состоянии разочарования и страдания редкий неверующий не обращается мысленно к Богу, не разбирает самих основ своего неверия и не питает хоть слабой надежды найти истину в религии. Он понимает тогда, что религия то именно и обещает дать человеку, в чем он так нуждается, – дать нравственное возрождение, успокоение, мир и отраду душе – дать, наконец, познание о Боге. Если это будет, то вся его земная жизнь приобретет другой, высший смысл.

С той же целью – отведения грешника с его погибельного пути – посылает Господь человеку всякие беды и несчастья, иногда и весьма тяжелые, именуемые ударами судьбы. В действительности это не удары судьбы, а действия Промысла Божия, заставляющего человека образумиться, прийти в себя, начать новую жизнь – в покаянии и примирении с Богом.

Действуя на грешника, благодать Божия старается ослабить те главные греховные узы, какие его связывают. Так, «кто связан плотоугодием, того ввергает в болезни и, ослабляя плоть, дает духу свободу и силу прийти в себя и отрезвиться. Кто прельщен своею красотою и силою, того лишает красоты и держит в постоянном изнеможении. Кто успокоевается на своей власти и силе, того подвергает рабству и унижению. Кто много полагается на богатство, у того отнимается оно. Кто высокоумничает, тот посрамляется как малосведущий. Кто опирается на прочность связей, у того они разрываются. Кто положился на вечность установившегося вокруг него порядка, у того он разоряется смертью лиц или потерею вещей нужных».39

Вразумление Божие с одной стороны, внутреннее страдание – с другой, а с этим вместе и укоры пробуждающейся совести, говорящей грешнику, что есть другой мир, есть и воздаяние, вызывают в человеке чувство опасения за свое будущее и трепетное искание Бога.

В том, что Бог есть, всякий грешник убеждается скоро, стоит только ему задуматься над религиозной жизнью верующих людей, над их высоким духовным настроением – наконец, над теми знамениями и чудесами, которыми всегда сопровождается дело Божие. О Боге же будет неустанно говорить ему и совесть; поэтому неопределенное опасение за свое будущее сменится у него определенным чувством страха пред Богом, боязнью пред Его правосудием.

В означенном настроении страха ничего нет малодушного или недостойного человека; наоборот, оно свидетельствует о начинающемся пробуждении души, о ее способности познавать истинное положение вещей и верно оценивать его. Естественно ли и разумно ли человеку-грешнику питать к Богу какие-либо другие чувства, кроме чувства благоговейного страха? Что может быть общего между Всесвятым Богом и Его падшим, часто в корне развращенным созданием? Даже у людей в отношениях низших к высшим: слуг к господам, детей к родителям – считаются естественными и разумными только чувства почтения, уважения и тоже как бы страха, стеснения; причем в случае какой-либо провинности чувства эти усиливаются, панибратство и здесь – явление ненормальное и вредное.

Тем более, естествен благоговейный страх в отношениях грешного человека к Богу: человек и Бог – величины слишком несоизмеримые; кроме того, своим развращением грешник заслужил себе только один праведный гнев Божий и наказание. К тому же у каждого человека есть сколько-нибудь и совести, и она не позволит ему питать какое-либо другое чувство к Богу, кроме чувства смущения, страха, вины. Недаром же совесть считается голосом Божиим в человеке. Проснувшаяся совесть всегда мучит и устрашает человека праведным судом Божиим: это и естественно, так есть, так и будет всегда, ибо вытекает из существа дела, иначе совесть и не может действовать в грешном человеке. И св. Исаак замечает, что «только тремя способами можно приблизиться к Богу: горячностью веры, страхом или вразумлением».40 И Премудрый говорит: «Начало премудрости – страх Господень». Страх – самое естественное и разумное, а потому и плодотворное настроение человека, хотящего работать Господу. Приводим по этому поводу замечательные слова св. Иоанна Златоустого:

«Если бы страх, – говорит он, – не был благом, то ни отцы не приставляли бы надзирателей к детям, ни законодатели начальников к городам. Что ужаснее геенны? Но нет ничего полезнее страха ее, потому что страх геенны приносит нам венец царствия. Где страх, там нет зависти; где страх, там не мучит сребролюбие; где страх, там погасает гнев, усмирена злая похоть, искоренена всякая безумная страсть. И как в доме воина, постоянно вооруженного, не посмеет появиться ни разбойник, ни вор, ни другой подобный злодей, так, когда и страх объемлет души наши, ни одна из низких страстей не может легко войти в нас, но все удаляются и бегут, гонимые отовсюду силою страха. И не эту одну пользу получаем мы от страха, но и другую, гораздо большую этой: он не только отгоняет от нас злые страсти, но и с великим удобством вводит всякую добродетель. Где страх, там заботливость о молитве, и слезы теплые и непрерывные, и стенания, выражающие великое сокрушение. Ничто так не истребляет греха, а добродетели не способствует расти и процветать, как непрестанный страх. Поэтому кто не живет в страхе, тому невозможно быть добродетельным, равно как и живущему в страхе невозможно грешить».41

Итак, опасение за будущее и страх пред геенной – вот что первоначально побуждает человека взыскать путь спасения. Отсюда и человеку, желающему прийти к вере, прежде всего следует развивать в себе это настроение. Оно будет тем легче развиваться, чем больше у человека будет «ударов судьбы» и внутреннего страдания, чем больше он будет видеть Божиих вразумлений на других людях, чем больше у него самого будет покорности Промыслу Божию. В примерах суда Божьего над грешниками никогда недостатка не будет – лишь бы человек обратил на них внимание. Бог поругаем не бывает и еще здесь на земле жестоко наказывает неисправимых грешников.

Пусть человек и допрашивает себя: вечно ли он будет жить на земле? на что он надеется, живя беспечно? Ведь не сегодня-завтра – смерть, что же будет ему за гробом? Сомневаться в загробной жизни, как и в бытии Божием – нельзя: слишком уж очевидны эти истины; кроме того, связь с тем миром ясно обнаруживается и в христианстве, и в жизни других людей, в разных таинственных явлениях. А тогда готов ли он дать ответ Бессмертному Судии? Вынесет ли он вечные муки, положенные грешникам, – такие муки, которым никогда конца не будет, хотя пройдут миллионы лет? И здесь что он получает от греха? Только одно прельщение, обман, душевное расстройство и страдание вместо истинной жизни и отрады.

Такими и подобными размышлениями, если на них останавливаться вниманием ежедневно, хотя бы на самое короткое время (удобнее всего – утром или вечером, отходя ко сну), можно расшевелить и каменное сердце, можно поколебать и упорное неверие: неверие – от недомыслия, а недомыслие – от недостатка внимания к душе, к ее настроениям и потребностям.

Трогательно убеждает работать Господу и вместе укоряет человека св. Иоанн Лествичник. «Благоугодим Господу, – убеждает он, – как воины угождают царю. Убоимся Его хотя так, как боимся зверей; ибо я видел людей, шедших красть, которые Бога не убоялись, а, услышав там лай собак, тотчас возвратились назад; и чего не сделал страх Божий, то успел сделать страх зверей. Возлюбим Господа хотя так, как любим и почитаем друзей; ибо я много раз видел людей, прогневавших Бога и нисколько о том не заботившихся, но те самые, какой-нибудь малостью огорчив своих друзей, употребляли все искусство, выдумывали всякие способы, всячески изъявляли им свою скорбь и свое раскаяние и лично, и через иных, друзей и родственников, приносили извинения и посылали оскорбленным подарки, чтобы только возвратить прежнюю их любовь».42

Какой великий урок человеку, забывшему Бога, не боящемуся Того, Кто может душу и тело ввергнуть в геенну огненную!

Страх, развиваясь в душе человека, разрушает его окаменение сердечное, возбуждает энергию и, что особенно важно, открывает человеку все его греховные раны. В этом отношении св. Лествичник сравнивает страх с лучом света: «Солнечный луч, проникнувший чрез скважину в дом, просвещает в нем все, так что видна бывает тончайшая пыль, носящаяся в воздухе: подобно сему когда страх Господень приходит в сердце, то показует ему все грехи его».43

Поэтому страх, укрепляясь в сердце человека, невольно зовет его к покаянию; последнее является плодом первого. В самом деле, если страшиться судов Божиих и начало их уже видеть в своей жизни, в ниспосланных испытаниях и скорбях, то как же после этого и не каяться, как не сознавать своих грехов и не желать исправиться, отвратить праведный гнев Божий? Так каялись ниневитяне, убоявшись проповеди пророка Ионы, так каялся весь народ иудейский, устрашившись проповеди Иоанна Крестителя.

Зачинаясь в душе человека еще в период Божиих вразумлений и страданий от греха, семя веры теперь под влиянием настроения страха и покаяния начинает постепенно развиваться и расти, питаемое влагой сокрушения и печали о грехах. Кающийся всегда расположен к вере, ибо в вере он чает найти примирение с Богом и врачевание всех своих зол. Чем больше чувство покаяния у человека, тем больше жажда веры и восприимчивости к ней. Что покаяние предшествует вере и приводит к ней, говорит и Св. Писание: покайтесь (сначала), – взывал Христос, – и веруйте в Евангелие (Мк. 115). Покайтесь, – поучал апостол Петр иудеев, – и (тогда уже) да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа для прощения грехов (Деян. 2:38).

«Покаяние и вера, – пишет еп. Феофан, – друг ко другу препровождают взыскавшего спасения. Покаяние тяготит его бременем грехов и страшит неумытным судом правды Божией. Но приходит вера и указует ему Избавителя, взявшего грехи мира. Кающийся прилепляется к Избавителю и, сложив бремя грехов исповеданием, радостно течет вслед Его, путем заповедей Его. Вера, таким образом, выраждается из покаяния и на нем стоит. Без покаяния она, будто без живительного тока деревцо, вяла и неживодейственна».44

Но в то время, как маловерующий и неверующий грешник под влиянием описанных настроений начнет вожделевать веры и приходить к ней, на человека устремится сильный невидимый враг – не без содействия злой, демонской силы, который и будет стараться запнуть человека на его пути к Богу, не допустить до веры во Христа Спасителя. Враг этот – рационализм, или критическое отношение ума к догматам веры, неверие в них и отрицание их.

Разум кающегося грешника скоро признает и бытие Божие, и бессмертие души, но принять все великое дело спасения людей в том виде, как об этом повествует христианство, принять все таинства веры он будет не в силах: все это он начнет подвергать сомнению, критике, не будучи в состоянии понять величие христианской веры со своей земной точки зрения, по законам земли.45

Таким образом, кающемуся грешнику в той или другой степени предстоит подвиг борьбы со своим рационализмом, подвиг склонить к вере и свой ум. В минуты неверия редкий догмат не подвергается сомнению; за всеми помыслами неверия и не угнаться. Нужно, избавляясь от них, действовать на их причину; с удалением причины прекратится и самое исчадие зла. Кроме развращения сердца, с чем кающийся уже раньше начал бороться, существует две главных причины рационализма: 1) всецелое доверие человека к своему уму, вера в его всеведение и 2) отрицание сверхъестественного.

Что касается до всецелого доверия к своему уму, то, борясь с этим предрассудком, полезно допрашивать себя, много ли человек знает не только о небе, а даже о земле и о себе самом. Ведь он сведущ только в том, что касается устроения его внешней жизни. Во всем остальном не окружен ли он отовсюду тайнами? И жизнь природы для него – тайна, великая загадка и он сам для себя. Кто он и что он? откуда пришел и куда пойдет? какова цель его жизни? На все эти вопросы естественный разум человека не дает ясного ответа. Поэтому величайшие из философов приходили к искреннему убеждению, что они, собственно, ничего не знают как следует знать. Да если бы разум доводил до познания высшей истины, разве бы не спал человек в ту бездну всякой лжи и развращения, в какой мы его находим во все времена? Разве бы нуждались тогда люди в Божественном Откровении? Но эта нужда была, и люди доходили до отчаяния, мучимые неведением истины и развращением жизни, и молили небо прийти на помощь к гибнущему человеку.

Господь и пришел, дал людям свет и разум и основал на земле истинную Церковь, которой вверил всю истину и всю полноту благодатных сил. Долг человека найти только эту истинную Церковь и принять то учение, которое она в полноте получила от Невидимого Главы – Христа – и Его апостолов. А найти нетрудно: благодать Божия должна в ней проявляться различными знамениями и чудесами, в духовном возрождении людей, коренном изменении их жизни. Такова Церковь Православная, Греко-Российская, свято держащаяся апостольского учения, не отступившая ни на йоту от первоначального исповедания, имеющая великий сонм угодников Божиих, не оскудевающая и доселе подвижниками и праведниками, полная чудес от мощей св. угодников, от чудотворных икон, наконец, от Таинств церковных.

Теперь что касается отрицания самой возможности чудесного, то это отрицание может происходить от двух причин: 1) от действительного отсутствия чудес и 2) от нежелания признавать их, когда они и бывают. Первая причина отпадает, потому что несомненные исторические данные свидетельствуют о многих чудесах, бывших в жизни разных народов, даже и до пришествия Христа. Христианская же религия есть вся – чудное дело Божие: чудеса здесь никогда не прекращались и не прекращаются; нужно быть слепым или глухим, чтобы не видеть и не слышать их. Следовательно, остается одна причина неверия в чудесное – это просто нежелание признавать чудо, хотя бы оно и было. Проистекает это нежелание из противления человека Богу, нежелания исполнять Его волю, идти к Нему в послушании и смирении. Так и фарисеи, видя величайшее чудо воскресения Лазаря, не отрицали его, но и не уверовали во Христа, а решили убить Его, чтобы и народ не уверовал. Такова психология человеческого ожесточения.

Итак, неверие в чудесное – не от недостатка чудес и не от их мнимого отсутствия, а от ожесточения сердечного, от злой воли человека: сердце отталкивает нелюбимый предмет.

При настроении покаяния такого ожесточения сердца не будет, почему и ум человека тогда проясняется, он начинает здраво смотреть на вещи: не противоречит непреложным фактам и не закрывает пред ним глаз. При вере в Бога вера в чудесное является сама собой. Ведь человек – любимое создание Божие, соединенное с Богом глубокой внутренней связью: в Боге – источник его жизни. Как же после этого не верить, что Бог может прийти к нему на помощь, когда он будет в ней нуждаться, когда ему будет угрожать опасность или даже гибель от зла и греха? Быть этому необходимо. Кроме того, впадая в грехи, человек своим нечестием нарушает и жизнь других тварей, производит как бы расстройство в существующем миропорядке. Нужно и это опять исправить, и кто исправит, как не всемогущий Бог? И христианство учит, что Бог помышляет о мире и человеке и исправляет то зло, какое делают люди.

Чудо и есть один из видов такого Божьего промышления о мире, только промышления чрезвычайного; но есть много и таких действий Божиих, которые менее бросаются в глаза, а в сущности являются тем же чудом Божиим. Сколько каждый из нас видел их в своей жизни, неоднократно и сверх ожидания спасаясь от разных опасностей, несчастий, болезни, смерти и т.п.! Если внимательно присмотреться к жизни человека, то, может быть, добрая половина ее выступит из рамок простого, механического сплетения причин и следствий и обнаружит на себе проявление Высшей воли.

Итак, промышление Божие и как бы вмешательство Божие в жизнь мира и понятно, и необходимо при живых отношениях человека к Богу и нисколько не влечет за собою расстройство законов природы, как любят по этому поводу говорить отвергающие чудо. Ведь и человек вмешивается своей волей в жизнь природы и, зная физические законы, влияет на многие жизненные явления и изменяет обычный их ход, имея в виду свое благо, и, однако, это не считается нарушением законов природы. Например, врач, оперируя больного и спасая его от смерти, безусловно, своей волей вторгается в жизнь природы и творит как бы чудо, но законы природы не приходят от этого в расстройство; и ученый-физик при помощи одной силы всегда побеждает другую и видоизменяет ее действие, однако законы природы не приходят от этого в расстройство. Если таким образом могут творить чудеса люди, тем более может их творить и Премудрый и Всемогущий Бог.

Можно сказать, вера в чудо даже и присуща, сродна человеку – настолько, что он не может отказаться от нее даже и в состоянии неверия. Тогда только вместо веры в возвышенные чудеса Божии появляется вера в научные гадания, в разные низкие предметы и даже пошлые вещи. Верят, например, в гадание на картах, в спиритические постукивания, в предсказания ворожей и т. п. Что же касается до науки, то здесь верят в чудеса, которые совершались миллионы лет тому назад и не были никем наблюдаемы, ни одним живым свидетелем. Так многие не верят в сотворение мира и человека, но верят в произвольное зарождение или падение на землю живых зародышей из неизвестных миров. Не верят, что Христос воскрешал мертвых, но верят, что некогда из мертвой материи сами собой возникли живые организмы. Не верят, что Бог, создавший огонь и людей, мог на некоторое время сохранить трех отроков в пещи вавилонской, но верят, что зародыши организмов выдержали в течение миллионов лет пребывание среди раскаленного мирового тумана и расплавленного гранита и не умерли.46

Все эти примеры тоже представляют веру в чудесное, но такое, которое произошло миллионы лет назад, без всякой живой причины, как бы само собой и не имело за себя ни одного живого свидетеля; иначе говоря, это вера во что-то неразумное и странное. Не такова вера в христианские чудеса. Главные истины христианской веры, а именно: учение о Боге, в Троице покланяемом, о явлении Спасителя в мир, о возрождении людей благодатью Духа Святого в Церкви Христовой – все это непреложные исторические факты, имеющие в свое удостоверение тысячи всевозможных свидетельств, настолько неопровержимых, что усомниться в них нет никакой возможности – тогда нужно будет усомниться во всякой вообще истории и всяком знании.

Конечно, Бог во внутренней Своей Сущности непостижим для ограниченного, тварного ума. Человек и не дерзает своим умом постигнуть эту жизнь. При всем том, во всех христианских догматах есть сторона и доступная для человеческого понимания, заключающая в себе какой-либо глубокий нравственный смысл. Например, мы вполне не постигаем, как Три Лица в Боге составляют единое Божество, составляют единство, но понимаем, что это говорит о необычайной полноте личной жизни в Боге. У человека, созданного по образу Божию, есть три силы в душе: ум, чувство и воля. Они сейчас соединены в одном лице человека; но если бы каждая из них сделалась сознательной и личной, сделалась лицом, то до какой бы степени изменилась душевная жизнь человека, стала содержательной и полной сама в себе? Это, может быть, и было бы слабым намеком на жизнь Божества.47

Далее, догмат воплощения Сына Божия тоже есть «велия благочестия тайна», но он, как и догмат искупления, опять понятен уму и сердцу верующих и говорит лишь о величайшей любви Божией к падшему созданию, не терпевшей видеть гибнущего человека, когда сам человек не мог себя пересоздать и прекратить зло в своей жизни. Почти все язычники ожидали явление Спасителя мира, под Которым разумели одного из своих богов.

Понятно до некоторой степени и сверхъестественное, чистое рождение Сына Божия от Пресвятой Девы: ведь рождался Бог-Слово, а не человек. Святые отцы говорят (например свт. Иоанн Златоуст, свт. Григорий Нисский), что если бы и люди не согрешили, рождение у них потомства происходило бы некоторым другим, высшим образом, чисто и бесстрастно.

Но если бы даже и были в Откровении какие-либо непостижимые тайны, они опять вполне естественны и неизбежны, ибо речь идет не о человеке и не о природе, где много тайн, а о Творце человека и природы – о Боге. Да и ум человеку дан не для того, чтобы пытать то, что превышает его разумение и сокрыто от него, а постигать и проводить в жизнь то, что имеет отношение к его жизни и спасению, добиваться того, чтобы познание шло рука об руку с нравственной жизнью. Задавать же такие вопросы: «почему Бог в трех Лицах?», «почему воплотился Сын Божий?», «почему нужна благодать Св. Духа?» и проч. – безрассудно, потому что все это – высшие, непререкаемые, богооткровенные факты, а против фактов не спорят.

Ведь никто не допрашивает и не исследует, кроме разве людей ненормальных, почему мы видим глазами, а слышим ушами, почему у человека два глаза, а не три и не один и т.д.? Мы ничего не можем тут сказать, а только заявить, что такова природа человека, таково положение вещей. Так же следует поступать и в отношении фактов Божественной жизни и домостроительства нашего спасения.

Но спросят: почему истины веры кажутся нам иногда невероятными – откуда самое это чувство? Чувство это – от слабости ума и привычки вращаться в одних только земных предметах. Тогда все, выходящее из рамок обыденной жизни, вызывает у человека удивление, сомнение, недоверие и даже неверие. Многое и на земле кажется нам маловероятным или вследствие высоты предмета, или по незнакомству с ним человека, по отсутствию живого общения с ним. Как мы знаем из предыдущей главы, подобным образом может развиться неверие и в видимый мир. Поэтому не только открытия науки и вещи мудреные, а часто и самые простые вещи некоторым кажутся невероятными; от неверия этих некоторых вещи, конечно, нисколько не теряют и существуют безбедно.

Наконец, истины религии – не только исторические факты, открывшиеся во времени и истории, они – и повседневные факты, воочию и теперь видимые и осязаемые духовным чувством верующих. Живой опыт верующих служит высшим научным доказательством существования духовного предмета. Прииди всякий сомневающийся, очисти душевное око и виждь, а отрицать высокие истины веры христианской только ради того, что они высоки и кажутся непонятными, похоже на то, как если бы кто отрицал и науку, и все ее открытия только из-за того, что он – человек неученый и ничего понять здесь не может. Высшая математика, физика, химия и др. науки кажутся иному простолюдину чуть ли не обманом.

Итак, рационализм неправ, отрицая чудесное в одной области – религиозной, где оно исторически и фактически подтверждается, где оно вполне возможно (чудеса творит всемогущий Бог), разумно и даже необходимо, – и признавая чудесное в другой области – научной, где оно не имеет никаких фактических подтверждений, совершенно гадательно, фантастично и невероятно (научные чудеса совершаются сами собой, без Бога). Неправ рационализм и в том, что не верит духовному опыту миллионов людей, что берется судить о том, чего не испытал, чего не видел и не знает. Между тем духовный опыт, т.е. живое общение с тем миром и вкушение его духовных благ, есть самый высший путь религиозного познания, вне которого и невозможно дойти до несомненной истины.

«Предположим, – говорит св. Симеон Новый Богослов, – что найдется какой-либо человек, который никогда не видел воды и не пил ее, почему и не знает, что такое есть вода, а ты рассказываешь ему о воде, живописуя ему источники, реки и моря. Слушая это, он, конечно, попросит тебя сказать ему, какова природа воды, каков вид ее, каково качество и количество ее и как, непрестанно текучи, никогда не истощается. Я думаю, что, хотя бы ты был очень высокого ума и очень многосведущ, никак не сможешь растолковать и дать понять тому, кто никогда не видел и не пил воды, – что такое вода».48 Так необходим опыт при познании не только небесных, а и земных предметов.

Но довольно о рационализме. Тем или иным путем человеку надлежит смирить свой ум, понять его заносчивость и бессилие в решении религиозных вопросов без духовного опыта и тем расположить себя к вере. При возрастании чувства покаяния рационализм будет падать сам собой: он будет побеждаться нарождающимся у человека чувством смирения; смирение – тоже плод покаяния. Смиренный рассуждает так: «Что мудрить о спасении, когда все нужное открыто людям? Не я – первый, не я – и последний. Дела Божии говорят сами за себя: чудеса, знамения, мощи святых, сонм мучеников, подвижников, святителей, просиявших подобно звездам на тверди небесной, – все это убеждает в истине той веры, которую они исповедовали, ибо Бог прославляет только истинных Своих служителей».

Наконец, и Сам Бог приходит к ищущим Его на помощь: Он сообщает уму некоторое ведение истины, утишает его болезненное совопросничество – и так ведет человека к принятию веры как высшей истины. Людям, привыкшим к философскому и научному мышлению, необходимо для борьбы с неверием читать и разные апологетические сочинения, с научной точки зрения защищающие христианство и разбирающие все возражения на него со стороны неверующего разума.49 Но не надо забывать, что это одно к вере не приведет, если не будут отняты от души страсти и сердце не сделается жилищем чистоты, ибо здесь, в сердце, – престол Божий, здесь воспринимаются впечатления, идущие из духовного мира, здесь – сила, вдохновляющая и направляющая ум, здесь, следовательно, – корень веры или неверия.

Итак, страх рождает покаяние, а покаяние рождает веру и смирение; совокупность же этих чувств и расположений порождает в человеке молитву. Она становится тогда насущной потребностью человека, ибо утешает скорбящую душу, укрепляет ее надеждой получения милости Божией. Чем больше при молитве будет сознания своего духовного убожества, своего бессилия в борьбе с грехом, тем молитва будет выше и плодотворнее: сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит (Пс. 50:19).

Когда душа грешника умягчится, наконец, в подвигах покаяния и молитвы и придет к глубокому сознанию своих грехов, к вере в Того, Кто может уврачевать душу, тогда человек приступает к Таинствам Покаяния и Св. Причащения и здесь, в бездне милосердия Божия, получает отпущение содеянных грехов и начало обновления жизни. Трудно изобразить действие этих великих таинств Божиих на измученную грехом душу грешника. Что луч солнца в беспросветной тьме, то – благодать для кающегося грешника. Те муки, какие причинял грех, уже прекращаются, ибо исповеданные прегрешения снимаются с души человека, изглаживаются силой Божией: в душе поселяется мир, легкость, духовная радость.

Чем больше человек подготовит себя, приступая к этим таинствам, тем большего сподобляется он благодатного осияния и просвещения.50

Момент первого благодатного утешения всегда бывает памятен всем искренним искателям веры. И после, вспоминая его, они утешают себя в скорбях и испытаниях, возгревают свою ревность. Рассмотрим теперь, какую же перемену производит благодать в душе покаявшегося грешника.

Перемена эта – великая. Прежде всего, человек примиряется и воссоединяется с Богом, а это – самое главное, ибо в Боге – Источник жизни; все зло и произошло оттого, что человек удалился от Бога, лишился Его благодати. Воссоединившись с Богом и получив Его благодать, человек не ощущает уже в себе той пустоты, которая была в нем ранее, ибо теперь он полон жизни от Того, Который дает жизнь всякой твари: благодать, полученная в Таинствах, и есть приток божественной жизни в душу человека. Она преображает человека, в корне изменяет всю его жизнь, изменяет его мысли, чувства, желания, почему Таинство Покаяния и именуется еще духовным возрождением.

Преисполняя человека и сообщая ему силу, благодать разрешает все узы, которые лежали на человеке от греха. Во-первых, она прекращает самое владычество греха над человеком. Грех, живший раньше в сердце человека, средоточии его духовной жизни, и отсюда отравлявший все его существо, теперь изгоняет вон, вместо него в сердце поселяется благодать. Грех если и будет теперь восставать на человека, то лишь как внешний враг, борющийся совне, а не изнутри.

Во-вторых, благодать прекращает порабощение человека миру. Если прежде грешник своей душой как бы растворялся с жизнью мира и служил миру, соблюдал его тлетворные обычаи, подчинялся предрассудкам, – теперь, наоборот, он освобождается из-под власти мира и как бы возвышается над ним. Прежде он не смел и думать противоречить мирскому укладу жизни – тому, что принято, что делают все миролюбцы, – теперь он открыто восстает и возвышает свой голос; на возражение мира, что «так принято», безбоязненно заявляет, что это безрассудно и грешно, ибо ведет к лишению истинной жизни, к удалению от Бога. Под влиянием благодати изменяются сами взгляды на жизнь. Мирское времяпровождение, мирские пустые удовольствия, даже успехи культуры и просвещения человеку, вкусившему благодать, представляются в другом свете: к мирским утехам у него начинает пропадать вкус, человеку хочется высшего, лучшего, серьезного, пребывающего вечно. Охладевает он как-то и к приманкам культуры, ибо начинает видеть, что она нисколько не содействует обновлению духа: параллельно с ней развиваются такие печальные явления, которые только увеличивают в массе горе людей; имеем в виду развитие неверия, эгоизма, жестокости, роскоши, притеснения слабых и т. п. Недаром высшие культурные центры наряду с достижением больших жизненных удобств становятся рассадниками и высшего духовного развращения.

Такое изменение под влиянием благодати взглядов и симпатий человека, более вдумчивая и строгая оценка всего очень важны для целей богопознания и приближения человека к Богу, ибо мы знаем, сердце наше может служить только одному какому-нибудь миру – горнему или дольнему, всецело проникаться может каким-либо одним настроением.51

Воссоединяя человека с Богом, заполняя его душевную пустоту, утоляя его духовную жажду, разрешая те путы, которые лежали на человеке от греха и мира, изменяя взгляды и настроение человека, благодать, в-третьих, врачует и сами душевные силы. Как мы раньше говорили,52 грех произвел великое расстройство в душе: он ослабил душевные силы, лишил их гармонии и согласия, так что они стали действовать врознь, иногда противодействуя друг другу; так ум стал противоречить сердцу, сердце уму; вопреки уму стала действовать и воля, избирая дурное и греховное, что гибельно отражалось на всей жизни, отражалось и на процессе богопознания.

Теперь и это расстройство исправляется: благодать снова (хотя и не вполне, не сразу, ибо человеку надлежит и самому потрудиться над этим) устанавливает гармонию в действиях сил, отчего в душе человека устанавливается новое настроение, ощущается какая-то полнота и ясность; ум и сердце действуют согласно, служа друг другу; делается и воля послушной, подвижной на добро.

Но все указанные нами благодатные изменения в душе христианина проявляются не сразу, а постепенно, и первый момент благодатного озарения обыкновенно долго у человека не продолжается: ведь человек его ничем еще не заслужил, получил даром, только ради того, что захотел работать Богу. Господь и дал ему изведать величие Своих даров, но он не должен забывать, что обитель для Бога у него еще не уготована в сердце; он лишь раскаялся в прежде содеянных грехах, они ему и прощены; но этого мало: нужно изгладить грех и следы греха из всей своей природы, ибо благодать только изгнала грех из сердца, но не исправила того поражения, какое произвел он в душе и во всех ее силах; расстройство это в виде греховных привычек и стремлений все еще остается в организме души, его и нужно человеку исправить. Так у физически больного человека, когда минует кризис болезни, совершается благодетельный перелом, но полное выздоровление наступает не сразу: обычно остаются разные последствия и осложнения болезни, с которыми и приходится бороться, чтобы достичь полного выздоровления больного. Так и в видимой природе после прекращения бури остается разрушение, которое она причинила, которое и следует человеку исправить.

Итак, с приятием благодати человек зовется не на греховный сон и не на бездействие, а на подвиг; на это и дается ему всесильный помощник – благодать Божия. Чем больше он будет трудиться, тем большего будет достигать очищения от страстей, тем больше будет приближаться к Богу и опытно познавать Его.

В чем же состоит этот подвиг? В искоренении страстей и замене их добродетелями, в утверждении и дальнейшем развитии тех высоких настроений, какие в зачаточном состоянии даны были человеку в Таинствах Покаяния и Причащения. Но чтобы начать это великое дело, нужно, прежде всего, создать подходящую обстановку: без нее не будет надлежащего успеха в деле. Да это и понятно: раз человек начинает новую жизнь, святую и духовную, он должен избрать и новую обстановку, соответствующую избранной цели, иначе говоря – изменить свою внешнюю жизнь, отделиться от грешного мира, переменить многие свои привычки и интересы, иначе опять может произойти пленение души мирской суетой, заражение мирским духом, охлаждение к Богу и делу спасения.

Таким образом, человеку необходимо некоторое уединение и безмолвие, под последним разумеем не удаление в пустыню, а отсутствие суетливой озабоченности о мирских предметах. Разумное уединение, с одной стороны, избавит человека от массы искушений и прилогов греха, ибо грех, главным образом, и живет в мирской жизни; с другой – даст возможность человеку работать над собой, над искоренением своих злых навыков. Даже и земное серьезное дело требует от человека сосредоточенности и отсутствия развлечений. Можно ли, ведя беспорядочную, рассеянную жизнь, преуспевать в науках и искусствах или должным образом исполнять какую-либо общественную или государственную службу? Тем более необходима и естественна серьезная, уединенная обстановка при исполнении службы Божией, при стремлении человека к Богу.

«Когда видит кто, – говорит св. Исаак, – различные лица и слышит разнообразные голоса, не согласные с его духовным занятием, и вступает в собеседование и общение с таковыми, тогда не может он найти свободного времени для ума, чтобы видеть себя втайне, привести себе на память грехи свои, очистить свои помыслы, быть внимательным к тому, что в нем происходит».53 «Ничто так не охлаждает огня, вдыхаемого в сердце Святым Духом к освящению души, как (частое) обращение с людьми, многоглаголание и всякая беседа, кроме беседы с чадами Божиими, ибо таковая беседа сильнее всех добродетелей пробуждает душу к оной жизни, искореняет страсти и усыпляет скверные помыслы».54

Итак, уединение и безмолвие заграждают доступ вредным впечатлениям мира и создают благоприятную обстановку для борьбы с живущим в душе грехом. Только при этой обстановке возможно человеку познать себя и свои грехи – в круговороте мирской жизни видеть их невозможно.

Борясь с грехом, человек прежде всего должен обратить внимание на дела: он не должен грешить делом, ибо всякие такие грехи являются великим падением, лишают человека благодати Божией и возвращают его в прежнее рабское состояние. Но и не свершаемый делом грех может оставаться в душе в виде греховных мыслей, чувствований и желаний. Нужно бороться с ним и здесь, ибо он будет омрачать и умерщвлять душу; при всей своей внешней добропорядочности, что достигается сравнительно легко, человек в душе будет полон греха и, следовательно, по-прежнему далек от Бога; престол Божий – только в праведной душе, когда святы бывают мысли, желания и чувствования; только чистые сердцем узрят Бога. Внутреннее развращение, как бы оно скрываемо ни было, всегда остается развращением, навлекающим на человека гнев Божий; кроме того, при осквернении грехом души, осквернение это скоро в той или другой степени переходит и на тело, обнаруживается и в делах.

Но каким образом побороть просыпающуюся в душе страсть или приражающийся к ней грех? Нужно заметить, всякий грех и всякая страсть появляются в душе сначала в виде лишь греховной мысли, «помысла». Если человек остановится на ней своим вниманием и начнет ее развивать, греховная мысль усиливается и склоняет в свою пользу сердце. Если и сердце пленится, тогда редко устоит и воля, редко не последует греховное желание; а от него недалеко и до совершения греха делом. Так от незатушенной искры случается целый пожар. Поэтому бороться с грехом нужно в первый момент его появления в душе, когда он бывает еще в виде греховного помысла. Пока не перешло к нему сочувствие сердца, победить его легко, стоит только перевести свое внимание на другие предметы или на противоположную данному греху добродетель. Так особенно полезно поступать в отношении плотских помыслов: беседовать с ними неполезно: враг уловит, обманет и пленит душу. Отсюда можно видеть всю пагубу греховных мечтаний человека, внутренних греховных услаждений: они оскверняют всю душу и ведут к разным падениям.При борьбе с другими страстями, например гневом, тщеславием, сластолюбием, можно переводить мысль на те последствия, к каким они приводят, и тем побороть их. Так при борьбе с плотоугодием полезно припоминать те болезни, которые при этом неизбежны и от которых будет страдать сам же человек. При борьбе с гневом полезно приводить на память те нервные расстройства, к каким он приводит, также – огорчения и страдания тех наших ближних, на кого мы гневаемся, и т.п.

Только трудно и почти невозможно бороться со страстью прямо, силясь прогнать искушающую мысль: греховная мысль будет лишь усиливаться. Надо непременно вызвать в душе другие мысли, ей противоположные, следовательно добрые, или, еще лучше, заняться каким-нибудь другим делом, а искушающую мысль оставить без внимания: тогда она замрет сама собой, ибо внимание развивает мысль и дает ей жизнь.

И св. Исаак поучает: «Страсти отвращать лучше памятованием добродетелей, нежели сопротивлением, потому что страсти, когда выступают из области своей и воздвигаются на брань, отпечатлевают в уме свои образы и подобия.55 Брань сия приобретает великую власть над умом, сильно возмущая и приводя в смятение помышления. А если поступить по первому сказанному нами правилу, то не оказывается в уме и следа страстей, по отгнании их».56

Но полное искоренение страстей последует лишь тогда, когда они не только будут исторгнуты из сердца, а и заменены противоположными им добродетелями. Добродетель и порок существовать вместе не могут, как не могут вместе быть свет и тьма, вода и огонь, тепло и холод. Раз есть одно, уже не будет другого; раз есть доброе расположение, следовательно, нет противоположного ему греховного. Например, если есть смирение, уже нет гордости; есть целомудрие, уже нет разврата и т. п. Отсюда искоренение страстей и насаждение в душе добродетелей одно с другим связано и одно с другим нераздельно. Это – два момента одного и того же процесса возрождения человеческой души, могущие постепенно привести человека к духовному обновлению.

Главными средствами для этой внутренней работы человека над собой, кроме всесильной благодати, являются подвиги поста, молитвы и милосердия, на которые указал Сам Господь в Нагорной беседе (Мф. 6). Обратимся к рассмотрению этих средств, выясним их влияние на духовную жизнь человека.

1) Подвиг поста. Под этим подвигом нужно разуметь не только пост телесный, а и пост душевный, или постоянное трезвение человека, воздержание от мирских утех, от страстей, от дурных мыслей и желаний, пренебрежение своим покоем, постоянный труд и т.д. Поблажки себе, разленение и праздность губят все добродетели. «Прежде всех страстей – самолюбие, – поучает св. Исаак Сирин, – прежде всех добродетелей – пренебрежение покоем. Кто тело свое предает покою, тот в стране мира причиняет ему скорбь».57

«Не Дух Божий живет в тех, которые пребывают в покое, но дух диаволов. Тем и отличаются сыны Божии от прочих, что живут они в скорбях, а мир веселится в наслаждении и покое. Ибо не благоволит Бог, чтобы возлюбленные Его покоились, пока они в теле, но паче восхотел, чтобы они пребывали в скорби, в тяготе, в трудах, в нужде, в болезни, в оскорблениях, в сердечном сокрушении. Они воздыхают, а мир веселится. Они постятся, а мир роскошествует».58

Так важно духовное трезвение человека. Ведет к нему то самоотвержение, о каком говорил Спаситель: иже хощет по Мне ити, да отвержется себе, возмет крест свой и по Мне грядет (Мк. 8:34). Не менее важен и телесный пост, потому что тело наше может быть источником многих грехов и падений: чувственность, роскошь, рассеянная жизнь выходят из неумеренного удовлетворения потребностей тела. Чтобы тело не служило христианину помехой в его стремлении к Богу, и назначается подвиг поста. О силе поста Сам Господь сказал:сей род, (бесов и страстей) ничимже может изыти, токмо молитвою и постом (Мк. 9:29). Невоздержание всегда ослабляет дух и усиливает плоть, усиливает страсти. Послушаем опять великого подвижника св. Исаака.

От неумеренного удовлетворения чрева и вообще телесных потребностей рождается великое множество зол, запинающих человека в духовных подвигах. «Отсюда, – говорит он, – тягость в голове, великое отягощение в теле и расслабление в мышцах, необходимость оставлять службу Божию, омрачение и холодность мысли, ум огрубелый и неспособный к рассудительности, сильное уныние при всяком Божьем деле, большое накопление соков во всех членах, по ночам – нечистые мечтания скверных призраков и неуместных образов, исполненных похотения... тело всегда источает нечистоты и оскверняет мысль»59

Наоборот, «пост и бдение – святой путь Божий, основание всех добродетелей. Пост – ограждение добродетели, начало подвига, венец воздержных, красота девства и святыни, светлость целомудрия, начало христианского пути, матерь молитвы, источник целомудрия и разума, предшественник всех добрых дел».60 Столько благ проистекает для души от поста и трезвения. Можно сказать, и первый грех Адама явился следствием нарушения заповеди о посте (о невкушении плодов с древа познания добра и зла).

2) Подвиг молитвы. Настроение воздержания и трезвения, приводя человека к чистой жизни, дает возможность развиваться в нем молитвенному духу – с невоздержанием и рассеянной жизнью молитва несовместима. Трудно в немногих словах выразить все величие этого подвига: ее именует царицей добродетелей. К делу богопознания она имеет самое прямое отношение, потому что вводит человека в непосредственное общение с Богом: при молитве грешный человек беседует с Богом, и Творец миров внимает Своему падшему созданию. Молитва доставляет человеку помощь в борьбе с искушениями, она обвеселяет его дух во всякой скорби. Жить без молитвы – значит жить без духовного мира и радости, как бы в смрадном, затхлом воздухе: молитва – дыхание души.

В душе развивается она постепенно и не без молитвенного труда со стороны самого человека, как то: совершения молитвословий, коленопреклонений, посещения храма Божия. Способствуют укреплению молитвенного духа терпение разных скорбей, сознание своей немощи в борьбе с искушениями.

«Блажен человек, – говорит авва Исаак, – который познает немощь свою; тогда он взыскует помощь Божию, а для этого совершает много молитв. И в какой мере умножает их, в такой смиряется сердце его, ибо всякий молящийся и просящий не может не смириться. Сердце же сокрушенно и смиренно Бог не уничижит, (Пс. 50:19). И как скоро человек смирится, немедленно окружает его милость. И тогда сердце ощущает Божественную помощь, и человек сейчас же исполняется веры. Из сего уразумевает он, что молитва есть прибежище помощи, источник спасения, сокровище упования, пристань, спасающая от треволнения, свет пребывающим во тьме, опора немощных, покров во время искушений, щит избавления во время брани, и просто сказать: открывается, что все множество сих благ имеет доступ посредством молитвы».61

Таково значение молитвы в деле обновления души и в строе христианской жизни. Нет такого блага, которого нельзя было бы испросить молитвой: просите и дастся вам, – говорил Господь, – вся возможна верующему (Мк. 9:23).

3) Подвиг милосердия. Этот подвиг завершает собой круг духовной жизни христианина. Первые два подвига – пост и молитва, ограждая человека от греха, оставляют его, так сказать, с самим собой и, насаждая в его душе добрые расположения, не дают еще человеку возможности проявить добро вовне, в окружающей жизни, в отношении наших ближних, а это необходимо и существенно важно в деле нравственного совершенства. Доброе расположение в одном скрытом состоянии, без проявления вовне, есть лишь слабый росток, неразвившийся и неукоренившийся. Укоренится он только тогда, когда доброе чувство или настроение проявится в соответствующих добрых делах; ибо недаром сказано: вера без дел мертва есть (Иак. 2:26).

Живое, сильное чувство и само потребует дела – это естественно и неизбежно. Подвиг милосердия и есть то поприще, где живой обновляющийся дух человека проявляет себя вовне, в соответствующих делах, и тем завершает процесс внутреннего возрождения.

Но этого сказать мало. Подвиг милосердия не только закрепляет добро в душе, а и сам очищает душу от греховных навыков, подобно посту и молитве, потому что милосердие и сострадание, поселяясь в душе, истребляют страсть себялюбия, а это – главная страсть, корень всех прочих страстей: и гордость, и корыстолюбие, и чувственность имеют своим началом страсть себялюбия. Ввиду такого значения этой страсти великое значение приобретает и подвиг милосердия как поборающий эту страсть. Недаром милосердие и любовь к ближним Господь наименовал главнейшей заповедью, поставив ее с заповедью о любви к Богу, и исполнение ее вменил в непременный долг Своим ученикам: по тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13:35).

Любовь к ближним, развиваясь, приводит человека к стяжанию и другого высшего дара – любви к Богу, ибо сначала – низшее (любовь к людям), а потом и высшее (любовь к Богу): сначала любовь к тому, что видим и осязаем телесно, потом любовь к тому, что видим и осязаем лишь в духе. Поэтому если нет любви к ближним, нет и подавно любви к Богу. Если кто говорит: «я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец: ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит? – поучает св. Иоанн Богослов (1Ин. 4:20).

Так как общение с Богом возможно только при любви к Нему, а эта любовь, в свою очередь, стяжается подвигом любви и милосердия к людям, то любовь к ближним, можно сказать, становится и путем к Богу, средством общения с Ним и познания Его, ибо то и другое – нераздельно: истинное, высшее познание только и возможно при общении. Такая зависимость любви и познания Бога от любви и милосердия к брату объясняется тем, что и Сам-то Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем (1Ин. 4:16). Действительно, если Бог есть живая Любовь, то, естественно, настроение чистой, самоотверженной любви больше всего уподобляет человека Богу и делает его восприимчивым к божественным влияниям: подобное может проникаться подобным, имеет общение с подобным и познается только подобным.

«Как елей служит для светения светильника, так милостыня питает в душе ведение, – поучает авва Исаак. – Ключ к божественным дарованиям дается сердцу любовью к ближнему, и по мере отрешения сердца от уз телесных в такой же мере отверзается пред ним дверь ведения».62 Поэтому и апостол Павел, стремясь к высшему познанию и общению с Богом, не искал пророческого дара или дара таинственного созерцания Бога прежде любви, а искал любви. Если, – пишет он, – я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру... а не имею любви, – то я ничто (1Кор. 13:1–2). Потому он так говорил, что законная дверь, ведущая к познанию Бога и того мира, есть любовь. Если приобретем любовь, она введет нас в это; любовь есть дверь и страж всяких высоких дарований.63 Но да не подумает кто, что подвиг любви заслоняет и как бы исключает указанные выше подвиги поста и молитвы. Нет, эта троица добродетелей нераздельна. Истинное воздержание невозможно без молитвы и любви, и истинная молитва невозможна без поста и подвига милосердия, и истинная любовь к ближнему, не нервная и мимолетная и не показная или только внешняя, а такая, которая возрождает душу и приводит человека к общению с Богом, невозможна без несения подвигов воздержания и молитвы. Любовь, – по выражению апостола Павла, – есть совокупность совершенства (Кол. 3:14).

При таком ее высоком значении совершенная любовь и стяжавается человеком нескоро, после многих других подвигов и трудов.

В начале своих подвигов христианин, как мы видели, живет под спасительным настроением страха и покаяния; с этим настроением он несет первоначально подвиги поста, молитвы и милосердия, не находя к ним большого сочувствия со стороны сердца. Лишь после продолжительных самоотверженных трудов смягчается и перерождается самое его сердце и вступает, наконец, в область любви. «Умножение страха есть начало любви», – говорит св. Иоанн Лествичник.64 «Как невозможно переплыть большое море без корабля и ладии, – поучает св. Исаак, – так никто не может без страха достигнуть любви. Смрадное море между нами и духовным раем можем переплыть только на ладье покаяния, на которой есть гребцы страха. Но если сии гребцы страха не правят кораблем покаяния, то утопаем в этом смрадном море. Покаяние есть корабль, а страх – его кормчий, любовь же – божественная пристань. Поэтому страх вводит нас на корабль покаяния, переправляет по смрадному морю жизни и путеводит к божественной пристани, которая есть любовь. В сию пристань приходят все труждающиеся и обремененные покаянием. И когда достигнем любви, тогда достигли мы Бога, и путь наш свершен, и пришли мы к острову тамошнего мира, где Отец, Сын и Дух Святый».65

Итак, подвиг милосердия имеет великое значение в деле обновления души; в конце покаянных подвигов он приводит человека к стяжанию настроения любви, при котором Бог открывается человеку и человек познает Бога и тайны того мира. Оттого всякое вообще добро, делаемое нашим ближним, имеет великую созидательную силу, оно может даже приводить маловерного человека к вере. Добрые дела даже маловерным и разочарованным в жизни дают известное нравственное удовлетворение и отраду. Помимо этого они вообще оказывают сильное влияние на настроение человека.

Известно, что и физические упражнения незаметно, но верно укрепляют даже слабое тело, изменяют его строение; так и подвиги добра, совершаемые искренне, изменяют душу: под влиянием их смягчается человеческое сердце, даже и неверное, уменьшается его ожесточение и гордыня, и тогда находит к нему доступ благодать Божия, которая и обращает потом человека к вере.

Виды служения ближним – многоразличны; сюда может входить помощь материальная и духовная: словом утешения, наставления и научения, уход за больными, поддержка несчастных и т. п. Жестокое же и немилосердное сердце, по учению святых отцов, никогда не очистится от страстей и, следовательно, никогда не узрит Бога.

Итак, подвигами воздержания, милосердия и молитвы человек постепенно очищает душу от страстей и приближает ее к Богу. На страсти подвиги эти действуют так: пост погашает все страсти похотения, милосердие – страсти себялюбия (эгоизма), гнева и раздражения, а молитва, как и благодать, содействует человеку во всех его подвигах и трудах. Впрочем, и указанные подвиги не всегда приводят к желанной цели. Фарисеи постились, молились и творили милостыню и, однако, были осуждены Господом, потому что делали все это с нечистыми побуждениями. Всякий подвиг только тогда будет угоден Богу, когда совершается для Бога и ради Бога, одушевляется искренним и смиренным настроением человека. Бог гордым противится и лишь смиренным дает благодать.

Не нужно забывать и того, что истинное подвижничество образуется постепенно и начинается с малого, т. е. с самых обычных и простых дел или телесных подвигов, а именно: с телесного поста, поклонов и чтения молитв, посещения храма Божия, помощи бедным и т.п. Развиваясь, эти телесные подвиги переходят в более высшие: пост телесный переходит в душевный (воздержание от страстей и развлечений), молитва внешняя переходит во внутреннюю, сердечную; внешняя милостыня переходит в настроение сострадания и т. д. «Как душа по природе лучше тела, так и дело душевное лучше телесного. И как первоначально создание тела предшествовало вдуновению в него жизни, так и дела телесные предшествуют делу душевному. Малое житие, постоянно продолжающееся,66– великая сила: и мягкая капля, постоянно падающая, пробивает жесткий камень».67

Итак, путь к истинному Богообщению и истинному Богопознанию – это путь очищения души чрез делание заповедей, чрез подвиги поста, молитвы, милосердия.68 Иного пути к Богу – нет, поэтому никакими усилиями ума, вне показанного пути, человек не может приблизиться к Богу и познать Его. Все эти попытки будут бесплодны и вызывать только гнев Божий.

«Если желательно тебе, – пишет св. Исаак, – чтобы сердце твое сделалось вместилищем тайн нового мира, то обогатись сперва делами телесными: постом, бдением, службою, подвижничеством, терпением и прочим. Привяжи ум свой к чтению Писаний и углублению в них... и оставь просить себе ведения69 и созерцания, которые откроются в своем месте и в свое время. Но если и вожделеваешь созерцания тайн, самим делом возделывай в себе заповеди, а не одним стремлением к их ведению».70 «Обучение и ведение при страстях не приносят пользы и недостаточны для того, чтобы отверзть дверь, заключенную пред лицом чистоты. Если же отъяты будут от души страсти, то ум просвещается и устрояется на чистом месте естества и не имеет нужды в вопросах, потому что ясно видит блага, обретающиеся на своем месте».71

«Если же зрение ума не будет очищено деланием заповедей, то человек и не возможет соделаться истинным зрителем божественного созерцания. Все же те подобия духовного, какие думает составить себе ум, называются призраком, а не действительностью. И это происходит оттого, что он не очистился. Так было и с философами внешними».72

Очевидно, первоначально человек должен всю силу ума своего направлять на уразумение тайн домостроительства нашего спасения из самого Божественного Откровения, далее учиться познавать самого себя и свою духовную немощь, наконец, стремиться приобрести чистоту души и тела, которая сама приведет к общению с Богом и уразумению духовных тайн чрез живое соприкосновение с тем миром. До стяжания чистоты святые отцы запрещают всякое богословствование. У человека, не победившего страстей и, следовательно, находящегося вдали от Бога, в результате его богословствования всегда будут неосновательные мысли и предположения, часто искажающие истинную природу духовных вещей. Если же ко всему этому присоединится гордыня ума, или рационализм, то последует полное искажение божественной истины с наклоном в сторону какой-либо ереси и прямо неверия. И ереси, и неверие – от гордыни человеческого ума, болеющего страстями. Таковы опасности от гордого ума.

Но нельзя сказать, чтобы и жизнь верующих проходила без искушений со стороны неверия; по действу вражию или в наказание за какой-нибудь грех нередко беспокоят и их помыслы сомнения. Особенно легко они посещают тех, кто привык жить умом и критикой, у кого парение мыслей не сдерживается ни волей, ни чувством, у кого ум (а не вера богопреданная) – царь в голове. Таким образом, и христианину часто предлежит борьба. Конечно, бороться нужно не столько с самими помыслами, сколько с причинами, породившими их, – в данном случае с парением мыслей и неизбежным при этом охлаждением человека к Богу. По действу врага критика часто подавляет человека помимо как бы его воли, силится оспаривать самые очевидные истины и так подрывает веру.

Для борьбы с этим искушением и злом рекомендуется сильнее напечатлевать истины веры в сердце, в чувстве души: сердце, полное живого настроения, привлечет внимание ума, или, по выражению отцов, «свяжет ум» и оградит его от расхищения чуждыми помыслами, так будет достигаться и внутренний мир души.

Напечатлеваются истины веры в сердце путем богомыслия или размышления. Епископ Феофан так изображает этот прием: утром или вечером после молитвы сосредоточь, говорит он, свое внимание на избранном тобою предмете, например присутствии Божием, смерти, крещении или каком-нибудь догмате веры, – и рассматривай его с разных сторон. При этом каждую родившуюся у тебя мысль старайся проводить до чувства, или внедрять в сердце, – например, из мысли о близости смерти роди страх или раскаяние. При этом всякое размышление заканчивай выводом правил для себя и своей жизни, например: Бог везде есть, все видит, следовательно, видит и меня: не буду же грешить худыми мыслями или делами.73

Так можно размышлять и доводить до сознания и чувства все истины веры, конечно, постепенно, начав с первой и главной – с бытия и вездеприсутствия Божия. Можно проходить их в том порядке, как они изложены в Символе веры. Божественная истина сама будет питать ум и действовать на сердце, лишь бы человек не закрывал пред ней своих духовных очей.

«Но есть способ, – пишет тот же святитель, – как дойти до того, чтобы сомнения совсем не рождались. Мне рассказывал один, как его кто-то научил. Вообрази, говорит, истину и молись о ней и молитвы составляй из ней же. Придет момент, когда истина сия войдет в сердце и обымет все существо души, питая ее и обвеселяя. Это есть сроднение души с истиною; и после сего сомнения уже не могут колебать ее. Они могут в памяти проходить, но бывают далеко от души, как говор или шепот за стеною».74

Сердце, полное святых чувствований, будет связывать ум, предотвращать парение мыслей и саму веру делать живой и действенной. Иногда парение мыслей и сухость сердца вызываются чрезмерной суетой и сложностью лежащих на человеке обязанностей служебных, гражданских и семейных. Полезно и тут не забивать голову чрезмерными заботами, особенно не мучить себя всякими беспокойствами и страхами, а предоставлять успех всякого дела воле Божией. И во время самого дела полезно для сердца и животворно возноситься умом к Богу, молясь Ему в душе какой-либо краткой молитвой, например Иисусовой или другой подобной.

Во время сильного борения помыслами сомнения полезно читать по пререкаемому вопросу и какую-либо богословскую книгу, особенно если сомнение является плодом незнания и неведения истины. Если же, наоборот, есть основание предполагать, что помыслы – всецело от врага, именно: если они касаются самых непререкаемых истин веры, которые раньше человек понимал и исповедовал, тогда не следует беседовать с помыслами и ухищряться победить их диалектикой, ибо трудно переспорить того, кому, по выражению св. Исаака, уже шесть тысяч лет:75 неизмеримо превосходя человека умом, враг сумеет опутать человека и еще более увеличить сомнения. В таких случаях полезнее обращаться с молитвой к Богу. Полезно читать и св. Евангелие или Псалтирь.

Полезно также заняться каким-нибудь делом, требующим от человека внимания и усилия. Оставляемые как бы в небрежении, помыслы замрут. Успокоившись, человек и сам увидит их лживость. Они и тем уже изобличают свою неправоту, что мучают и терзают человека; истина же всегда живит и радует, дает мир и покой сердцу: по плодам их узнаете их (Мф. 7:16).

Теперь мы указали те главные подвиги, какие предлежат человеку на пути к Богу и познанию того мира. Остается добавить, что весь успех в делании христианина зависит не от его усилий, а от благодати Божией: благодать сообщает действительную силу всем его трудам, делает их угодными Богу. «Как светильник, хотя и елеем полон, и фитиль имеет, но, если не зажжен огнем, остается весь темным, – так и душа, по видимому украшенная всеми добродетелями, если не сделается причастною света и благодати Святаго Духа, есть еще погашенная и омраченная, и дела ее – нетверды, ибо надобно, чтобы они были обличены и явлены светом (Еф. 5:13). И как нет никакой пользы тому, кто идет во тьме, держать в руках много незажженных, хотя и исправных, светильников, потому что и с ними он все же не может видеть ни себя самого, ни другого кого, – так и тот, кто думает, что имеет в себе все добродетели (если это возможно), но не имеет света Всесвятаго Духа, не может ни видеть как подобает дела свои, ни вполне удостовериться, что они угодны Богу»,76 – говорит прп. Симеон.

Благодать и должен постоянно взыскивать христианин в Таинствах Покаяния и Св. Причащения: в этих Таинствах для него – сокровищница благодати. Иногда после достойного причащения Св. Таин христианин исполняется такого высокого настроения, такого мира и радости, что готов бывает забыть и саму землю, лишь бы не лишиться блаженства пребывать душой вместе с Господом. Иногда исполняется такой любви, что готов бывает во всяком человеке видеть друга и брата; иногда чувствует такую духовную силу, что готов бывает ради спасения ближних на всякие труды и подвиги. Впрочем, нельзя перечислить и даже изобразить приблизительно всех действий благодати.

Все более и более раскрываясь в человеке, она чудесным образом возрождает и обновляет человека, изощряет его духовное зрение и приближает к Богу. Как бы пелена какая спадает тогда с глаз человека, и он духом своим начинает ясно видеть и чувствовать тот мир, постигать тайны Божии. И догматы веры становятся для него тогда живыми и как бы продолжающимися фактами, которые он ясно видит и переживает: воскресение Христово видевше... видехом Свет истинный, – воспевает их устами Св. Церковь. Видение воочию тайн Божиих преисполняет человека и трепета, и ужаса, и радости в одно и то же время. Христианин начинает, далее, постигать постоянное действие Божие и в этом видимом мире. Он видит любовь Божию и промышление о человеке во всех явлениях жизни. Сами формы видимого мира одухотворяются, утончаются и становятся для него как бы прозрачными: он видит за ними мир высший, духовный. Оттого святые и знали духовный мир лучше, чем знали мир видимый, и деятельность Божию постигали лучше, чем деяния современных им великих людей.

По мере очищения души и тела и само общение с Богом становится более глубоким, внутренним и полным: Дух Божий не временно только посещает человека, а и совершенно поселяется в нем, и становится тогда христианин воистину храмом Божиим. По выражению святых отцов, любовь Божия как бы уязвляет тогда сердце человека, и, уязвляемый ею, он исполняется такого блаженства, что даже бывает как бы не в силах и вынести его в себе, в своем слабом духовном сосуде.

«Имеющий в себе свет Всесвятаго Духа, – говорит прп. Симеон, – не в силах бывает стерпеть зрения Его и падает на землю ниц, взывает и вопиет в ужасе великом как увидевший и испытавший нечто такое, что выше естества, выше слова и разума. И бывает он подобен человеку, у которого внутренности возгорелись огнем. Жегомый божественным огнем, он и сам воспламеняется божественным желанием, проливает обильные слезы и, будучи ими омываем, еще блистательнее сияет и еще преискреннее соединяется с Богом, будучи от Него обожаем».77

Охваченный огнем божественной любви, христианин становится выше земли и земных отношений, выше греха и страстей, выше даже тела. И живет тогда среди людей богоносец, по молитвам которого Бог творит чудеса, призывает к покаянию и спасению грешников, проливает милости на целую страну. Таков достославный конец христианского пути ко спасению! Блаженствует праведник здесь, неизъяснимо будет блаженствовать он за гробом, в царстве славы.

Заключим теперь свое слово словами св. евангелиста Иоанна Богослова, сказанными об Иисусе Христе: в Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его (Ин. 1:4–5). О, если бы этот свет осиял и наши хладные души, осиял души маловерных, неверных, сомневающихся! О, если бы прозрели и их духовные очи, и увидели они, наконец, Того, о Ком во время сомнений и отрицаний исстрадалось их сердце! О, тогда был бы конец всем их терзаниям. Подобно апостолу Фоме, осязали бы и они Христа духовным осязанием и, не помня скорби за радость, в сердечном трепете воскликнули бы: Господь мой и Бог мой (Ин. 20:28)!

* * *

4

Печатается по изданию: Архимандрит Варлаам. Вера и причины неверия. Популярно-научное исследование. Полтава. Электрич. типография Г. И. Маркевича, 1912 г.

5

«Прорыв в вечность» – роман П. Боборыкина. «Вестник Европы», 1911 г.

Боборыкин Петр Дмитриевич (1836–1921) – русский прозаик, драматург, журналист. Роман «Прорыв в вечность» затрагивает темы богоискательства и сектантства. Боборыкину приписывают введение в русский язык слова «интеллигенция». – Ред.

6

Уильям Джемс (James) (1842–1910) – американский философ и психолог, один из основателей прагматизма и функциональной психологии. «Многообразие религиозного опыта: Изучение человеческой природы» (The Varieties of Religious Experience, 1902) относится к числу его основных работ. – Ред.

7

В. Джемс. «Многообразие религиозного опыта», изд. 1910 г., с. 505–506.

8

Булгаков Сергей Николаевич (1871, Ливны Орловской губ. – 1944, Париж) – философ, экономист, общественный деятель, с 1918 г. священник. – Ред.

9

С. Булгаков. «Интеллигенция и религия» (из речи к студентам), с. 15.

10

Булгаков, с. 17.

11

Там же, с. 23.

12

Эрнест Ренан (1823–1892) – французский писатель и историк религии, автор книги «Жизнь Иисуса». Ее критике архимандрит Варлаам посвятил свое отдельное исследование «Ренан и его книга „Жизнь Иисуса”. Изложение содержания и критический разбор при свете евангельского учения», где рассмотрел психологические предпосылки, приведшие Ренана к позиции агностического скептицизма, а также художественные особенности его книги, завоевавшие ей популярность. Архимандрит Варлаам убедительно показал, насколько беспомощной была попытка Ренана обрисовать человеческий характер Христа. Одновременно автор предпринял разбор философских позиций французского писателя и противопоставил им христианский взгляд. – Ред.

13

Еп. Феофан. Толкование послания апостола Павла к Коринфянам. Изд. 1882 г., с. 54–55.

14

Св. Иоанн Златоуст. Творения, т. 10, с. 29, изд. С. П. Б. Дух. Акад.

15

Св. Иоанн Златоуст. Творения, т. 10, с. 64–65.

16

Еп. Феофан. Толкование на Послание к Тимофею, с. 379–380.

17

Св. Иоанн Златоуст. Т. 11, с. 743.

18

Св. Исаак Сирин. Творения, с. 219–220. Изд. 1893 г.

19

Св. Симеон Новый Богослов. Творения, т. 2, с. 86, изд. 1890 г.

20

К. Ушинский. «Человек как предмет воспитания», т. 2, с. 79, изд. СПб, 1895 г.

21

Еп. Феофан. «Внутренняя жизнь», с. 5–6, изд. М., 1899 г.

22

Еп. Феофан. Начертание христианского нравоучения, с. 308–309, изд. М., 1895 г.

23

Язычники, по учению апостола Павла, служа идолам, служили не дереву и камням, а злой силе, бесам, и чрез жертвы входили с ними в живое общение.

24

Прп. Симеон Новый Богослов, т. 2, с. 149.

25

Прп. Симеон Новый Богослов, т. 2, с. 55.

26

Прп. Симеон Новый Богослов, т. 2, с. 59.

27

Прп. Исаак Сирин. Творения, с. 261.

28

Св. Исаак Сирин. Творения, с. 260.

29

Прп. Исаак Сирин. Творения, с. 298.

30

К. Ушинский. «Человек как предмет воспитания», т. 2, с. 81–82.

31

Разумеется удаление не телесное, что доступно только монахам-отшельникам, а удаление духовное, когда христианин не сообразуется с духом века, не любит мирского зла и греха, по заповеди апостола: «Не любите мира, ни того, что в мире» (1Ин. 2:15).

32

Прп. Макарий Великий. Творения, с. 202, изд. МДА, 1904 г.

33

Прп. Макарий Великий. Творения, с. 285 (в сокращении).

34

Дневник, с. 73, изд. Рус. Паломника, 1903 г.

35

С. Нилус. «Великое в малом», с. 184–185, изд. 1905 г.

36

Впрочем, при всяком опытном познании имеет место и вера, в смысле доверия к показаниям чувств. Своим чувствам и тому, что они показывают, человек должен верить, – иначе у него не будет никакого познания, так как ум без деятельности чувств ничего не скажет о мире. Разум наш может проверять свои наблюдения и верность своих заключений, но подвергать сомнениям показания чувств не имеет права да и возможности.

37

Проф. П. Соколов. «Вера (психологический этюд)». Журнал «Вопросы философии и психологии», кн. 63, с. 1163.

38

Еп. Феофан. «Путь ко спасению», с. 122–123 (в сокращении), изд. 1886 г.

39

Еп. Феофан. «Путь ко спасению», с. 140

40

Св. Исаак. Творения, изд. М. Д. А., 1911 г., с. 307. Отселе цитаты мы будем делать из этого последнего, недавно вышедшего прекрасного издания творений св. отца.

41

Св. Иоанн Златоуст, т. 2, с. 171.

42

Лествица св. Иоанна, с. 6, изд. 1909 г.

43

Лествица св. Иоанна, с. 213.

44

Еп. Феофан. Мысли на каждый день года, с. 9, изд. М., 1904 г.

45

См. о рационализме выше, во 2-й главе

46

См. статью в жур. «Христианин» за 1910 г., № 5. «Чудо и наука».

47

См. о догмате Св. Троицы: прп. Симеон Новый Богослов, т. 2, слова 60, 61. Архиеп. Антоний Волынский, собр. соч., т. 2, с. 5–30, изд. 1900 г.

48

Св. Симеон. Творения, т. 2, с. 100.

49

Есть целые курсы апологетик, например: прот. П. Светлов, «Христианское вероучение в апологетическом изложении», т. 1–2, изд. 1911–12 г. Также – Ив. Николин: «Курс основного богословия»; апологетика Лютарда, Гетингера и др. Глубокое значение догматов христианских бесподобно раскрыто в сочинениях архиеп. Антония Волынского (1–3 т.). Из недорогих изданий можно упомянуть «Выпуски религиозно-философской библиотеки», издаваемые Новоселовым (Москва).

50

Наоборот, при недостойном приступании он будет принимать Св. Таинства только «в суд и осуждение», не получая благодатного просвещения (1Кор. 11, 29). Недостойно человек приступает: 1) когда имеет настроение маловерия (не говорим уже о неверии) и рационализма, еще не побежденного и не поколебленного, 2) когда чистосердечно не сознает своих грехов, не тяготится ими и не чувствует потребности раскрыть свою душу духовному отцу и просить у него совета. Отсутствие потребности исповеди, тем более утаивание грехов всегда свидетельствует о невысоком покаянном настроении и формальном, холодном приступании к величайшему таинству. Но Бог не дает Своих даров тем, кто не может оценить их и приходит к ним без смирения и сокрушения, с презорством. Только слезы и чистосердечную исповедь следует считать мерой истинного покаяния.

51

Конечно, можно и этот мир любить, но в Боге, т. е. любить в нем только чистое и святое, любить мир как творение Божие и, изучая жизнь природы, познавать премудрость Творца. Но проводить жизнь в греховных утехах и мирской суете и в то же время возноситься духом к небу, постигать тайны того мира нельзя, для этого нужно и весь дух свой обратить туда и на земле увидеть его отображение. Только тогда возможно будет опытное познание высшего мира, видение его духом.

52

См. главу 2

53

Св. Исаак Сирин. Творения, с. 179–180.

54

Св. Исаак Сирин. Творения, с. 42.

55

Если человек начнет беседовать с ней и действовать на нее прямо, тогда, действительно, отпечатлеваются в душе разные обольстительные образы.

56

По отгнании их чрез размышление о добродетели или другое какое занятие. Св. Исаак, с. 313–314.

57

Св. Исаак Сирин. Творения, изд. 1911 г., с. 226.

58

Там же, с. 155–156.

59

Св. Исаак Сирин, слово 75, с. 375–376.

60

Там же, слово 21, с. 89.

61

Св. Исаак, сл. 91, с. 333–334 (в сокращении).

62

Св. Исаак, слово 85, с. 409.

63

См. у св. Исаака слово 55, с. 264–270.

64

Лествица, слово 30, с. 248.

65

Св. Исаак, слово 83, с. 399

66

Т. е. средний, но постоянный образ жизни.

67

Св. Исаак, слово 85, с. 410.

68

Подвиг борьбы со страстями подробно и понятно изложен в книге «Невидимая брань», изданной епископом Феофаном. Рекомендуем ее ревнителям благочестия.

69

Разумения тайн мира духовного.

70

Св. Исаак, слово 55, с. 262.

71

Там же, с. 260.

72

Там же, с. 268 (в сокращении).

73

Еп. Феофан. Начертание христианского нравоучения, с. 200.

74

Еп. Феофан. Собрание писем, вып. 1, с. 159, см. также с. 217–218. Означенные письма (всего вышло 8 выпусков) решают всякие недоуменные вопросы духовной жизни и по частям изображают весь ее строй в условиях современной жизни. Обращаем на них внимание наших читателей. Особенно полны

первые два выпуска.

75

Св. Исаак, слово 30, с. 137 – т. е. переспорить врага.

76

Св. Симеон Новый Богослов, т. 2, с. 67–68.

77

Св. Симеон. Творения, т. 2, с. 523 и 537 (перифраз).

О христианском воспитании детей

Введение

Нет, кажется, вопроса более насущного и жизненного, более назревшего и наболевшего, как вопрос о воспитании детей. В самом деле, в нем – залог семейного счастья, в нем – основа благополучия общества, в нем – крепость народов, в нем – краса и счастье жизни, но, как это ни странно, в нем же и возможный источник великих несчастий, омрачающих жизнь человека. Так велик и важен этот вопрос.

При всем том ни один вопрос не обходился всегда обществом с таким невниманием и пренебрежением, как опять вопрос о воспитании.

Современные интеллигентные люди без конца готовы интересоваться и спорить о формах правления, об устоях общественной жизни, о разных философских и литературных течениях – только не о семье и воспитании детей. Объясняется это отчасти тем, что дело воспитания – не видное и скромное, между тем требует серьезного труда, самоотвержения и даже подвига; современный же человек готов все допустить и со всем помириться, только не с самоотвержением и подвигом, ибо смотрит на жизнь с точки зрения удовольствия.

Не интересуясь воспитанием и не понимая его, современные родители отдают своих детей на попечение мамок, нянек и разных гувернеров, в лучшем случае оставляя за собой лишь самый общий присмотр и общие указания. Положение – ненормальное: в самом деле, может ли посторонний человек, даже добрый и порядочный, заменить ребенку мать? Ведь ребенок – плоть от плоти и кость от кости матери; его душа – как бы часть души матери, и нет той силы, которая могла бы сравниться с силой матери по влиянию на ребенка. Отдавать духовное воспитание ребенка в чужие руки – значит отказываться от своего ребенка.

В школьный период родители, кажется, еще меньше заботятся о детях: тут вся ответственность слагается ими уже на школу, и ее обычно винят во всех умственных и нравственных недочетах детей. Приговор – строгий и несправедливый. Потому несправедливый, что главная основа характера, все добрые задатки должны быть привиты ребенку еще с детства, до школы: ибо никакая школа, даже самая идеальная, не сделает того, что в свое время упустили сделать родители, тем более не исправит того, в чем в свое время погрешили родители. Потому и апостол Павел заповедует отцам воспитывать детей своих в учениии наставлении Господнем (Еф. 6:4) – а не учителям и учительницам.

Душа малого ребенка – это как бы воск, еще не имеющий определенной формы. Родители и дают ему первую форму, и душа ребенка к 6–8 годам в ней уже затвердевает, т.е. к этому времени ребенок получает известный характер, известные и определенные привычки, изменить которые в школьном возрасте бывает нелегко, а совершенно заменить другими – почти и невозможно. Когда скульптор из расплавленной массы металла делает какую-либо статую, он может придать ей всякие формы, пока не застыла масса; но затвердела масса – и скульптор уже бессилен: он может сделать весьма немногое. Сравнение это вполне приложимо к душе ребенка и ее первому развитию.

Итак, воспитание ребенка есть, прежде всего, дело родителей, а не мамок и нянек и не школы, ибо никакая бонна не может ребенку заменить мать, и никакая школа не сделает то, что может и должна сделать семья.

В забвении этой истины – первое зло современного воспитания.

Далее, сами вопросы воспитания, к которым мы подходим, настолько разнообразны и сложны, что охватить их все в кратком очерке совершенно нет возможности. Так, различают воспитание физическое, умственное и нравственное, или религиозно-нравственное. О физическом воспитании в наш век заботятся, но опять как-то неудачно, в ущерб развитию души и характера ребенка. Правильно или нет, но заботятся и об умственном развитии, давая его ребенку, главным образом, через посредство средней и высшей школы; совершенно не заботятся об одном, но самом главном воспитании – религиозно-нравственном, или христианском.

Думают, что достаточно окрестить ребенка и раз в год причастить его – вырастет он непременно христианином. Увы, этого весьма недостаточно. Разве не видим мы, как дети наши вырастают нерелигиозными – мало молятся Богу, не знают молитв, проявляют дурной нрав? В школе эти отрицательные качества развиваются далее и обращаются, под конец, в религиозное неверие и полную нравственную распущенность. Как узнать в таких детях христиан?

Не заботятся нынешние родители о душе ребенка и ее христианском возрастании. Они заботятся о его здоровье, об успехах в науках, о хороших манерах, о музыке, о знании иностранного языка – только не о душе. Конечно, и эти заботы – добрые; только из-за второстепенного и временного забывать главное и вечное все-таки нельзя: это непростительно, грешно и пагубно для детей. Отсутствие христианской цели при воспитании, ясно поставленной и выраженной, есть второе главное зло, корень бесчисленных бед для детей в жизни временной, а может быть, и вечной. Древние христиане поступали не так: они жили по заповеди Спасителя ищите прежде Царствия Божия... и это все приложится вам (Мф. 6:33), зато и была тогда высокая и счастливая семейная жизнь, были святыми и родители, и дети.

Христианское воспитание в том и состоит, чтобы уберечь от зла и греха душу ребенка, победить в ней задатки страстей и сделать ее храмом Божиим. Пусть, вырастая, ребенок будет сосудом благодати, чадом Божиим, радостью Ангелов, надеждой Церкви, утешением родителей.

Теперь и рассмотрим, как достичь этого при современных условиях жизни, каким образом возможно было бы и теперь дать христианское воспитание детям. Конечно, по самому характеру очерка мы обратим внимание только на самое главное и существенное, но родителям и воспитателям нетрудно будет добавить к нашим словам остальное.

I. Христианское воспитание в младенческий период

Возьмем жизнь ребенка от самой его колыбели. В деле воспитания, как мы сказали, младенческий возраст имеет почти решающее значение, и первые впечатления кладут на душу ребенка неизгладимую печать на всю жизнь.

Ребенок бывает, по слову Псалмопевца, в беззакониях зачат и во грехах рожден (Пс. 50), т.е. от родителей своих он получает все обычные греховные задатки. Христианская жизнь начинается в нем, собственно, с момента крещения.

Благодать крещения производит в ребенке великую нравственную перемену: она совершенно обессиливает грех, перешедшей к нему по рождению, изгоняет его из главного средоточия душевной жизни – из сердца ребенка – и сама наполняет собою сердце, становясь в ребенке источником новой и святой жизни. Печать крещения настолько действенна, что совершенно изгладить ее не могут никакие грехи, и потому крещение не повторяется. Душа ребенка после крещения бывает воистину храмом Божиим.

Может ли грех приражаться к нему и в этот момент? К сожалению, может, хотя благодать и противодействует. Происходит это так: ребенок – живое существо и так или иначе, но чувствует на себе окружающую его атмосферу – и физическую, и нравственную; например, чувствует он телом, когда ему бывает холодно или душно, и тогда ребенок плачет; чувствует он и душой, добро его окружает или зло, и сообразно с этим или успокаивается духом и радуется, или, наоборот, скорбит. Особенно быстро передается ребенку настроение матери; а если даже взять и идеальную мать, то и у этой не всегда же бывает святое и доброе настроение? Может и у нее быть настроение обиды, раздражения, гордости и т.п. А так как вообще идеальных людей мало и современная обстановка в семье бывает часто сплетением всевозможных жизненных драм, калечащих жизнь супругов, то дыхание греха достигает ребенка скорее, чем это можно было бы думать, и ранит его душу; тогда и первородный грех, обессиленный благодатью, начинает как бы оживать, брать свою силу. Когда ребенок начнет немного понимать и сам замечать, что делается вокруг него, тогда грех приражается к нему еще более. Вот и долг родителей-христиан создать вокруг младенца возможно благочестивую обстановку и случающиеся после крещения приражения греха парализовать и побеждать новыми благодатными средствами.

Средства для борьбы с грехом известны, они те же, что и у взрослых: это – причащение Святых Христовых Таин, молитва на дому и в церкви – с детьми и за детей. Особенно благотворно для детей частое причащение: оно дивным образом питает их душу и делает ее неприступной для вражиих сил. Замечено, что в день причащения дитя проявляет глубокий покой, чувствует ослабление болезненного состояния, если таковое было, иногда преисполняется радости и играния духа, и тогда готово бывает всякого обнимать и целовать. Нередко св. причащение сопровождалось и сопровождается и прямыми чудесными знамениями. Так известно, св. Андрей Критский в детстве долго не говорил; скорбные родители прибегали к благодатным средствам, и однажды во время причащения Господь разрешил его язык, после напоивший Церковь потоками сладкоречия и премудрости78.

Благотворное влияние имеет на детей частое осенение их крестным знамением, окропление св. водой, а главное – благочестивое настроение родителей. Благодатная атмосфера вокруг колыбели – это самое высшее благо, какое могут доставить детям родители, это сокровище, неизмеримо более ценное, чем все богатства мира.

Неблагоразумно поступают те родители, которые причащают детей 1–2 раза в год и редко водят их в храм на том основании, что дети мало понимают. Что касается до понимания, то и взрослые не могут похвалиться большим пониманием не только религии, но и окружающего мира. Религия же постигается больше сердцем и чувством, – и у ребенка чувства и инстинктивного влечения к Богу гораздо больше, чем у взрослого: он не помрачен еще грехом, душа у него – ангельская. Лишать его храма и причастия так же неразумно и губительно, как неразумно и губительно было бы лишать его и воздуха на том основании, что ребенок плохо понимает, что такое воздух. Св. Тайны и храм Божий – это воздух для души.

С 3–4 лет у ребенка начинает развиваться и мышление; он не только тогда чувствует и воспринимает, но и мыслит, рассуждает: задает вопросы, выслушивает ответы, сознательно относится к окружающим. В это время пробуждаются у него физические и духовные силы, и родителям надлежит усугубить свое внимание, чтобы силы эти получили правильное и христианское направление. В этот период, конечно, грех еще больше может коснуться ребенка и заронить свое семя в его ум или сердце, лишив их прежней чистоты и святости.

Первыми пробуждаются потребности тела. Организм ребенка растет и развивается, вследствие этого требует хорошего питания, а вместе и движения: ребенок часто просит есть и постоянно бывает в деятельности, в движении. На это и нужно прежде всего обратить внимание родителям и воспитателям.

При питании необходимо наблюдать за тем, чтобы, заботясь о здоровье ребенка, не развить в нем сластолюбия и плотоугодия.

Если ребенок не научится от родителей отказывать себе в прихотях и как бы властвовать над телом, то плотоугодие в юношеских годах поведет его ко всяким излишествам, а потом и к плотским грехам, ибо и в них человек ищет услаждения плоти.

Теперь нередко приходится видеть детей, страдающих уже ожирением – от чрезмерного питания. Поэтому и врачи советуют: 1) давать пищу простую и здоровую, сообразно с возрастом ребенка, 2) делать это в определенный час, по разумно заведенному порядку, от которого и не отступать без нужды. Так дитя приучится отказывать себе в своих желаниях и на время поборать их.

Где кормят дитя всякий раз, как оно запросит, там расслабляют его волю. Но лучшим средством к погашению сластолюбия служит и для детей пост. Неблагоразумно отказывать им в посильном посте в то время, когда они и сами начинают понимать назначение поста. Дети святых родителей постились с колыбели, и это только укрепляло их здоровье.

Мы знаем случаи, когда в благочестивых семействах дети сами отказывались от скоромной пищи в пост, плакали, когда их убеждали родители, и в оправдание такого своего непослушания говорили, что за скоромное в пост их Бог накажет. Очевидно, дети эти раньше слышали о посте от своих родителей и слышанное запечатлели в своем сердце.

Такого соблазна допускать не следует. Родители, позволяющие детям пить вино за столом, безусловно причиняют им глубокий духовный вред: так выходят и алкоголики, по крайней мере среди простого народа. Ни детей, еще лучше и себя при детях угощать не следует. Святые отцы говорили, что даже и юность не должна обонять вина. Это подтверждает и медицина. Мы не берем здесь тех случаев, когда вино является дозволительным в качестве лекарства.

Относительно движения и резвости ребенка тоже нужно следить за тем, чтобы не было крайностей: иной ребенок бывает чересчур уже резв, рассеян и шаловлив; другой, наоборот, – вял, неподвижен и ленив. Воля родителей должна запечатлевать каждый их шаг: пусть дитя резвится, но так, в то время и в том месте, где укажут родители; без этого у ребенка разовьется своеволие и непослушание. Детское непослушание, вовремя не исправленное, переходит обычно в дерзость и своеволие юношеское, от которого плачут уже сами родители: так от одной спички, вовремя не потушенной, может случиться пожар. Поэтому со своеволием ребенка нужно бороться безотлагательно и настойчиво, не давать ему и пищи, заранее в главном распределяя день ребенка. У внимательных и разумных родителей дети растут в разумном послушании; а кто слушался сам, сумеет впоследствии привести к послушанию и других, т. е. будет человеком с твердой волей.

Давая правильное направление телесным силам ребенка, о том же следует позаботиться и при развитии сил душевных. Тут предстоит родителям еще более важная задача: воспитать в христианском духе ум, волю и сердце ребенка, иначе говоря, воспитать всего будущего человека.

От того или другого направления этого воспитания будет зависеть вся дальнейшая его жизнь как христианина, будет зависеть и спасение его души. Отметила это и народная мудрость: «каков в колыбельку, – говорит она, – таков и в могилку», «горбатого только могила исправит».

Развивая ум, ребенку необходимо прежде всего сообщить здравые христианские понятия о Боге, о людях и жизни. Религиозность у детей бывает как бы врожденной чертой: они инстинктивно чувствуют стремление к Богу, стараются любить Бога и слушаться Его – поступать по Его воле; конечно, это – плод благодати крещения. Поэтому от природы и нет нерелигиозных детей. «Их создают люди, создает неправильное воспитание, не считающееся ни с запросами веры, ни с психологией ребенка. Обычно же даже нравственно заброшенные, но предоставленные самим себе дети настойчиво ищут удовлетворения религиозному чувству. Если это требование детской природы не удовлетворяется прямым путем, оно находит себе выражение порой в странной форме. Один из героев Горького, мальчик Яков, устроил, например, себе моленную в дупле дерева, расширив в дереве помещение и поставив туда образок с зажженной пред ним свечой. Яков приходил сюда по ночам молиться. „Днем мою молитву не слышно, а ночью-то уж будет слышно”, – так объяснял Яков свой поступок»79.

Трогательная повесть «История детской души», изданная К. П. Победоносцевым, в ярких, потрясающих душу красках изображает нам муки ребенка, которого родители искусственно воспитали в неверии. Ребенок не вынес душевной муки и сам ушел к Неведомому Богу.

Вот, например, его молитва к этому Богу пред трагическим концом: «Всемогущий Атом! Я хочу молиться, хотя я еще никогда не молился и не знаю, как молятся другие... Может быть, ты не можешь слышать меня... но все же я чувствую, что есть кто-то, кому я должен высказать себя... О, милый Атом! А если в конце концов откроется, что ты вовсе не Атом, а Бог, Бог живой, добрый, любящий, сострадательный ко всем бедным людям, которых сотворил, – тогда ты и меня пожалеешь... ты поймешь, отчего я иду искать тебя... ведь я не виновен в том, что мне жить здесь так страшно, что я так хочу знать, есть ли что лучше этого мира, в котором мы никогда не можем сберечь то, что мы любим, где все подлежит смерти и забвению... О, если ты – Бог, я знаю, тебе будет жаль меня!

Я всегда так хотел верить в тебя как в Бога и так бы любил тебя, если бы они не запрещали...

В эту минуту – не знаю почему – я чувствую, что Ты должен быть Бог... Бог Благий, Вечный, Живой... Ты будешь милостив ко мне, и меня Ты возьмешь прямо к Себе, как взял маленькую Жесмину. И если я сделал что дурное, – мне думается, что Ты простишь; Ты ведь знаешь, что меня учили не веровать в Тебя. Бедные те люди, которые доказывают, что Ты не имеешь бытия: что-то они почувствуют, когда им придется умирать? Простишь ли Ты им тогда все зло, содеянное ими другим? Потому что не я же один, а многие, многие страдают, и плачут, и томятся от слов их... Итак, не к Атому, а к Богу вознесу я теперь свою первую и последнюю молитву с земли: Господи, не оставь мою маму! Когда я приду к Тебе, укажи мне, как мне беречь ее... Если ничто созданное Тобою не погибает, Ты взыщешь меня, и я найду Тебя... Жить так страшно, а к Тебе идти мне не страшно, Господи!»80

Так погиб прелестный милый ребенок. Пусть эта глубоко правдивая повесть потрясет и вразумит тех, которые думают воспитывать своих детей вне религии.

Мы говорили, что дети по природе религиозны. Действительно, религиозные истины ребенок усваивает скоро и легко, и они становятся как бы сродными его духу.

В древности, например, во время гонений, малые дети рассуждали о Боге-Спасителе, о безумии идолопоклонства, о будущей жизни и проч. Что дитя иногда бывает премудрее философов, это показывает и опыт.

От родителей, а не от законоучителя должно получить дитя первое религиозное наставление; у родителей, а не в школе должно оно научиться молитве и основным истинам нашей веры.

Пусть мать говорить своим малюткам об Отце Небесном, Который любит детей, о блаженной жизни в раю, о грехопадении, о Спасителе мира,

о Пречистой Деве Марии и святых угодниках Божиих. Божественная истина будет питать детский ум и создавать христианское мировоззрение. Если далее не давать детям книг с растленными понятиями, то ум их может сохраниться здравым и целым на всю жизнь.

Ребенок всем интересуется и обо всем расспрашивает; здесь полезно отучить его от бесцельной пытливости и разбрасывания. Пусть ребенок интересуется тем, что имеет отношение к нему и к окружающей его жизни. Далее, пусть не спешит перебегать от одного предмета к другому, а пусть усваивает каждый основательно. Такой прием очень важен в развитии характера ребенка: он приучит его к вдумчивости и основательности, предохранит от рассеянности и мечтательности.

С умом нужно развивать и волю ребенка. По природе дети добры, но не могут достаточно отличать добро от зла, полезное от вредного; нужно и помочь им в этом. Для этого следует добиться, чтобы со всяким своим желанием дети обращались к родителям, спрашивая их, можно ли это сделать и как сделать. Расположить к этому детей нетрудно, нужно только на примерах показать им, как опасно бывает, не спросясь, что-нибудь делать. Конечно, родители первые должны им подать пример в добрых делах, а дети любят подражать старшим: и ребенок может помогать бедным, делиться с неимущим, утешать по-своему печальных, прощать обиды и т. п. И выйдет тогда воля с расположением к добрым делам.

По природе, опять, у ребенка и сердце доброе. Он улыбкой отвечает на всякую ласку, быстро забывает личное огорчение и обиду, вообще чужд бывает самолюбия взрослых. Нужно далее развить эти чувства и следить за тем, чтобы не поселились в детях гордость, зависть, злоба и каприз. Кроме примера родителей, лучшим средством к развитию добрых и святых чувств служит опять храм. «Не знаем, где мы были – на небе или на земле», – говорили о православном богослужении наши взрослые предки-язычники. На детей богослужение должно производить еще большее впечатление. И пусть их взор услаждается в храме божественной красотой, слух пленяется небесными звуками, а восторженное сердце славит Премудрого Бога. Как знать, может быть, это будут единственные светлые воспоминания во всю их последующую жизнь. Невыразимо тяжело бывает встречать молодых людей, не чувствующих поэзии даже пасхальной службы: «Их не приучили к тому в детстве», – слышишь в ответ.

Вот, в общих чертах, мы и обрисовали тот уклад жизни, который должны дать родители своему ребенку в первый, младенческий период его жизни. Пусть же они помнят, что зло может приражаться к ребенку с самой колыбели – сначала меньше, а потом больше; пусть борются с ним неустанно и благодатными средствами, и личным благоразумием, сами в себе подавая детям пример доброй христианской жизни. Пример – великое дело.

И если он будет плохой или родители вообще проявят небрежение, то грех завладеет душой ребенка, загрязнит ее и омрачит. К 7-ми годам, когда грехи начинают вменяться и Церковью, можно встретить детей, духовно уже развращенных, с задатками всех главных страстей. Уже в 7 лет многие бывают сластолюбивы и плотоугодливы, а это почти то же, что у взрослого всякие излишества и плотские грехи. Уже в 7 лет многие бывают дерзки и непослушны, самолюбивы и горды, ленивы к молитве и храму Божию; а это почти то же, что у взрослого маловерие, неверие, гордость и злоба. Поэтому многие известные педагоги утверждают, что воспитание, собственно, уже и заканчивается на 8–10-м году, и что ребенок не приобрел до этого, того он не приобретет и во всю свою остальную жизнь.

Та благочестивая атмосфера, которая должна окружать колыбель ребенка, весьма симпатично изображена нашим писателем Тургеневым в его романе «Дворянское гнездо» (воспитание Лизы Калитиной); причем тут главное место занимает даже и не мать, а няня Агафья; но эта няня вполне заменила Лизе родную мать по сердечной привязанности к ней и доброму влиянию. Таким лицам, конечно, можно поручать воспитание ребенка. Считаем нелишним привести это описание.

Агафью, читаем в романе, приставили няней к Лизе, когда ей только что пошел пятый год. «Лизу сперва испугало серьезное и строгое лицо новой няни, но потом она скоро привыкла к ней и крепко полюбила. Она сама была серьезный ребенок. В куклы она не любила играть, смеялась негромко и недолго, держалась чинно. Агафья с ней не расставалась.

Бывало, Агафья, вся в черном, с темным платком на голове, с похудевшим, как воск прозрачным лицом, сидит прямо и вяжет чулок. У ног ее на маленьком креслице сидит Лиза и тоже трудится над какой-нибудь работой или, важно подняв светлые глаза, слушает, что рассказывает ей Агафья. А Агафья рассказывает ей не сказки: мерным и ровным голосом рассказывает она житие Пречистой Девы, житие отшельников, угодников Божиих, святых мучеников. Говорит она Лизе, как жили святые в пустынях, как спасались, голод терпели и нужду и царей не боялись, Христа исповедовали, как им птицы небесные корм носили и звери их слушались. Агафья говорила с Лизой важно и смиренно, точно она сама чувствовала, что не ей бы произносить такие высокие и святые слова. Лиза ее слушала – и образ вездесущего Бога с какою-то сладкой силой втеснялся в ее душу, наполнял ее чистым благоговейным страхом, а Христос ей становился чем-то близким, чуть не родным».

Агафья и молиться ее выучила. Иногда она будила Лизу на заре, торопливо ее одевала и уводила тайком к заутрене.

«Холод и полусвет утра, свежесть и пустота церкви, самая таинственность этих отлучек и осторожное возвращение в дом в постельку – потрясали девочку, проникали в самую глубь ее существа.

Года три с небольшим ходила Агафья за Лизой, девица Моро ее сменила. Но легкомысленная француженка не могла вытеснить из сердца Лизы ее любимую няню: посеянные семена пустили слишком глубокие корни».

И когда уже Агафьи не было в доме, «Лиза по-прежнему шла к обедне как на праздник, молилась с наслаждением, с каким-то сдержанным и стыдливым порывом.

Вся проникнутая чувством долга, боязнью оскорбить кого бы то ни было, с сердцем добрым и кротким, она любила всех и никого в особенности; она любила одного Бога восторженно, робко, нежно»81.

Таков светлый образ Лизы и ее бесхитростной воспитательницы, такова благодатная атмосфера, окружавшая Лизу в детстве.

II. Христианское воспитание в школьный период

После младенческого периода наступает школьный период в воспитании ребенка. Но мы уже говорили, что на школу, в смысле христианского воспитания, больших надежд возлагать нельзя: во-первых, в школе масса учеников, а массу воспитывать всегда трудно; тут нельзя бывает принимать во внимание личных особенностей каждого ученика; действительное же воспитание должно бы это делать и влиять на каждого сообразно с его характером.

Во-вторых, ко времени поступления в школу характер ребенка достаточно уже сложился под влиянием того или другого воспитания в семье, до школы.

Мы скажем больше: современная школа, при нескольких сотнях учащихся, притом детей разного положения, воспитания и настроения, среди которых немало бывает и плохих, могущих дурно влиять на товарищей, – современная школа в смысле христианского воспитания может представлять не совсем благоприятную среду. Поэтому наблюдение родителей и в школьный период не только не устраняется, а и усугубляется. Пусть по-прежнему следят они за христианским развитием ума, сердца и воли своих детей, пусть внушают им, что чистота жизни и добродетель неизмеримо выше всякой научности и успехов в ней, что все науки, кроме закона Божия, имеют значение только временное, для потребностей земной жизни, и что, наконец, одни голые знания, без религии и доброты сердца, могут принести даже вред человеку.

По-прежнему должны следить родители и за обнаружением страстей у детей. Если они следили за этим раньше, то уследят и теперь и предохранят от них детей. Лучшими средствами к утверждению благочестия опять будут молитва, посещение храма Божия, причащение Святых Христовых Таин.

Но к ним прибавятся теперь и другие, сообразно с большим возрастом детей. Так, в этом возрасте мы особенно настаиваем на чтении духовных книг: Евангелия, житий святых, назидательных повестей и рассказов, – тем более, что теперь у нас есть такие прекрасные духовные журналы, как «Отдых христианина», «Воскресный благовест», «Путь жизни», «Трезвые всходы», «Русский паломник», «Странник» и др., которые положительно могут пленить детскую душу. Да не только детскую, а и взрослых. Весьма прискорбно, что интеллигенция наша не знает этих журналов. Между тем без духовного чтения душа не будет возрастать и развиваться правильно, как и тело без питания, не будет крепнуть и вера у детей, расслабляемая в школе, особенно высшей, всякой отрицательной литературой, общением с неверующими людьми и недоумениями собственного разума. В отсутствии духовного чтения мы видим одну из причин распространяющегося теперь неверия: не верят потому, что не знают религии, а не знают потому, что не интересуются, не хотят узнать.

Другим важным средством к христианскому воспитанию юношества служит говенье и исповедь. Что такое исповедь, как не беспристрастная проверка всего настроения и направления юноши с точки зрения Божественной правды! И кто в этот момент пастырь, как не тот же воспитатель, только с божественными полномочиями вязать и решить! Таинство Исповеди – это великое благодеяние Божие к грешным людям, это момент прощения виновного человека, момент его восстания и оправдания при искреннем раскаянии.

Доброго пастыря благодать Божия делает великим по влиянию на молодые души, приступающие к Таинству Исповеди с верой. А большинство неиспорченных в корне юношей и девиц бывает именно такого настроения. Многие из них готовятся к причащению, как истые подвижники.

У Засодимского есть характерный рассказ, как говел один 14-летний мальчик-гимназист: «Это не было обычное, шаблонное говенье, по привычке или обязанности. Попов почти ничего не ел, питался только чаем да похлебкой, сделался молчалив, серьезен, стал сторониться обычных игр и забав, по целым часам читал Евангелие, не спал ночей, над чем-то глубоко и сосредоточенно думал. В четверг на Страстной неделе он собрал в зал всех живших в пансионе гимназистов и, взволнованный и бледный, говорил им о Христе и жизни по Евангелию, звал к любви и единении, к взаимной поддержке, к покаянию в грехах и исправлению жизни» 82.

Слава Богу, такие примеры нередки и теперь. От любимого, доступного и внимательного духовника дети не скроют своих недоумений и сомнений, а может быть, и ран душевных. И духовник при помощи благодати скорее и лучше всяких учителей сумеет разъяснить недоумения, успокоить мятущуюся душу, уврачевать душевные раны. Чистосердечная исповедь у духовника и затем причащение Святых Христовых Таин могут произвести благодетельный перелом и в душе порочного юноши.

Счастлива та школа, которая имеет законоучителем доброго пастыря, счастливы и те родители, которые нашли для своих детей достойных духовных руководителей. Конечно, исповедь и детей должна быть единоличной, исповедовать по нескольку человек вместе – неполезно и может повести даже к соблазну.

Некоторые ревностные пастыри и так делают: детей, интересующихся вопросами духовной жизни, призывают к себе на дом для беседы. Такие беседы, может быть, спасут и утвердят в вере не один десяток колеблющихся и сомневающихся. О таких пастырях их бывшие питомцы всегда вспоминают с благодарностью и признательностью.

Таковы положительные созидательные средства в юношеском возрасте. Это опять добрая домашняя обстановка, чтение духовных книг, достодолжная исповедь с причащением и беседы с духовным отцом, особенно когда есть недоумения и вопросы.

Само собой разумеется, созидая одной рукой, нельзя разрушать другой, и, дорожа христианской настроенностью, нельзя легкомысленно отдаваться обычному течению мирской жизни: свирепы волны житейского моря, и при оплошности кормчего опрокинут они утлую ладью. Христианам и заповедано «не любить мира, ни того, что в мире» (1Ин. 2:15), поэтому в отношении мирской жизни должно быть соблюдаемо следующее общее правило: пользуйся добрым, но избегай всего, что наводит тебя на грех, что грязнит твое воображение, расслабляет волю, вредит чистоте сердца; прельщениям греха не верь, ибо где грех, там нет счастья, нет и жизни, так как в самом грехе сокрыта некая губительная и мертвящая сила; только сила эта прикрывается своеобразной и на вид привлекательной мишурой; иначе грех никого бы и не прельстил из христиан.

Высказав общее правило об отношении христианина к мирской жизни, укажем все-таки и главные искушения, с которыми неизбежно придется считаться детям в юношеском возрасте.

Первое искушение – театр83. Театр, как и всякое другое искусство, например поэзия, живопись и отчасти музыка, может служить и добру, и злу. Все зависит от предмета, который изображается в искусстве. Например, картина Мадонны при взгляде на нее всегда способна настроить человека вдумчиво и высоко; наоборот, картина с соблазнительным содержанием будет действовать развращающе. Так же может действовать и литература, и театр. Чисто христианского театра мы не имеем, современный же театр есть полное и совершенное отображение мирской, греховной жизни, которую заповедано христианам не любить. Поэтому-то большинство театральных пьес так неназидательны и соблазнительны, поэтому-то, далее, и мало у нас высоких, классических вещей, и ставятся они редко, и публика до них неохотлива.

Конечно, не стоит возбранять юноше-христианину пойти на пьесы со строгим христианским содержанием, как, например, «Камо грядеши» Сенкевича, «Царь Феодор Иоаннович» из трилогии А. Толстого, «Идиот» по роману Достоевского, или на оперы «Рогнеда», «Князь Игорь», «Жизнь за царя» и др., где, помимо христианского сюжета, и пение мало отличается от древних христианских мелодий. Но современные драмы, трагедии и комедии с произведениями Андреева, Горького и Арцыбашева включительно никакого другого влияния, кроме развращающего, иметь не могут. Чистый юноша-христианин и сам не пойдет на такие вещи. Во всяком случае, удержать его будет нетрудно. И вообще, часто ходить в театр он не будет, ибо скоро на себе заметит, что театр всей своей обстановкой, даже и при добрых пьесах, рассеивает как-то человека, расслабляет волю и портит целостное настроение.

Высказываясь так о театре вообще, мы решительно против посещения его 12–14 и 15-летними детьми. Всякий театр – и содержанием пьесы, и декорациями, и всей обстановкой – производит очень сложное и сильное впечатление: нежная же детская душа требует впечатлений более простых и менее сильных. Поэтому детские врачи и психиатры запрещают театр для детей этого возраста, ибо своими сильными впечатлениями он развивает нервозность и на здоровье детей действует разрушительно. Тут и добрые вещи не пойдут впрок, не говорим уже о вещах соблазнительных: всякой вещи – свое время.

Второе искушение – танцевальные вечера. О пользе танцев говорить затрудняемся: мы, скорее, согласились бы говорить о пользе гимнастики и рекомендовать ее всякому юноше и девице как средство, укрепляющее силы и характер, заменяющее отчасти и физический труд, необходимый каждому человеку для правильного его развития.

Танцы, опять, – мирское времяпрепровождение. Может быть, для детей 15–17 лет они сравнительно и безвредны, особенно в домашней скромной обстановке, но для взрослых юношей танцы небезразличны: они могут вести к нецеломудренным мыслям и настроению, вообще вредить чистоте души и тела.

Нам могут возразить: «чистому – все чисто», – т. е. можно и взрослым относиться к танцам без всякой предвзятой мысли – попросту, по-детски. Против этого спорить не будем, но заметим, что чистых теперь совсем мало: очевидно, ни театр, ни танцы этому не поспособствовали. И наоборот, «нечистому все нечисто» (Тит. 1:15).

Как отнесется к танцам и другим подобным развлечениям юноша строго христианского настроения? Вероятно, с недоверием: смутят его и некоторые бальные наряды, тоже мало поучающие целомудрию, и некоторые фигуры танцев, – и скоро на этих вечерах бывать он не будет. Конечно, танцевальные вечера под праздники – явление языческое, совершенно недопустимое с христианской точки зрения.

И самый вопрос о сближении молодежи и взаимном добром влиянии юношей и девиц – довольно сложный и обоюдоострый. Молодые люди естественно чувствуют симпатии, интересуются друг другом и ищут общения: дурного в этом может и не быть. Целомудренные юноша и девица, с чистым, неразвращенным воображением, всегда бывают строги к себе, скромны, застенчивы и идеально настроены. Собственная нравственная добропорядочность предохранит их от всякого, даже малейшего неблагородства, не позволит проводить время в праздности, пошлом ухаживании и т.п., ибо у каждого из них будет и свой серьезный труд, которым он будет занят, – разумеем учение, а при этом, может быть, и заботу о поддержке бедных родителей. Такие серьезные молодые люди часто видеться не будут, а это и нормально, и полезно.

При неосторожном и частом общении для молодежи может быть и опасность: во-первых, частое общение приучает к рассеянности; во-вторых, вредит чистоте души, вызывая мечтания, дурные мысли и желания.

До дурных сознательно вызываемых и питаемых мыслей ни юноша-христианин, ни, тем более, девица, доходить не должны, – ибо грех, даже в мыслях допускаемый, действует на душу убийственно и мрачно.

В разбираемый нами момент детской жизни или даже несколько ранее полезно было бы самим родителям или воспитателям осторожно раскрыть детям обратную и греховную сторону жизни, ибо рано или поздно, а им придется с ней встретиться. Пусть уж лучше из неложных уст узнают они грех в его истинном свете, без прикрас, с указанием всех тяжелых нравственных и физических последствий. Таким путем в связи с доброй домашней обстановкой можно будет оградить душу их от искушений и падений.

Падение для юноши или девицы безусловно нужно считать величайшим несчастием, целой внутренней катастрофой, следы от которой останутся на всю жизнь. Это, можно сказать, первая похоронная песня, которую сам поет себе и своему здоровому, целостному настроению юноша или девица. И когда же? При самом еще начале действительной жизни.

По печальным последствиям для христианской настроенности падение поистине бывает ужасно: благодать тогда – может быть, в первый еще раз в жизни – отходит от человека, и чувствует он, несчастный, что потерял что-то дорогое и бесценное. Куда-то денется тогда мир и ясность души – сердечность и искренность, непритворная жизнерадостность? Отходит из сердца Христос, Источник вечной жизни и радости, и поселяется в нем злая страсть – обольщающая, мучающая и терзающая человека. Тогда особенно сильно развивается и неверие, ибо что такое неверие, как не блуждание души, утерявшей свет Христов? При чистой жизни и при смирении помыслы неверия не страшны и скоро проходят от молитвы, от чтения, от духовных бесед. При порочной же жизни – опасны и трудноразрешимы: всякая страсть, а особенно плотские грехи и гордость непроницаемым туманом заволакивают духовные очи человека и скрывают от него свет истины. Потому-то Христос настойчиво и предостерегал от падений, запрещая даже мысленный грех (Мф. 5:28). То же неустанно проповедовали и апостолы: «Кто растлит храм Божий, – пишет апостол Павел христианам, – того покарает Сам Бог, ибо храм Божий должен быть свят, и этот храм – вы» (1Кор. 3:17).

Больше всего подвигает к разврату рассеянная и веселая жизнь, конечно – пьянство и чтение растлевающей, порнографической литературы.

О вреде рассеянной жизни характерно говорит еп. Феофан: «Ничем нельзя, – читаем у него, – лучше заморить добрых семян, положенных прежде в сердце юноши, как развлечениями, легким чтением и мечтами. Молодой цвет, посаженный на таком месте, где со всех сторон дуют на него ветры, – немного потерпит и засохнет; трава, по которой часто ходят, не растет. То же бывает с сердцем и добрыми в нем расположениями, если предаться мечтам, или пустому чтению, или развлечениям... Оттого, возвратившись после какого-нибудь рассеяния, душа наша тоскует. Рассеянный сделал свою душу большой дорогой, по которой чрез воображение, как тени, проходят соблазнительные предметы и манят за собой душу. Пользуясь этим, подходит к душе враг, похищает доброе семя и полагает злое»84.

Особенно вредно отражается на душе чтение порнографической литературы. Она так же одуряет душу, как вредные испарения земли одуряют голову человека. Яркое изображение низменных страстей и всей грязной обстановки действует на нервного и впечатлительного человека как сильное внушение – и это даже тогда, когда он сам, может быть, и не хотел бы проникаться и услаждаться постыдными образами. Но большинство, как известно, и читает с той целью, чтобы самому себе рисовать все те сцены и самому переживать нечто, подобное тому, что переживают изображаемые герои. Такие люди сами ищут себе страдания и гибели, сами топят себя – ибо грех только прельщает и губит.

Поэтому, сколько есть сил, родители должны удерживать своих детей от развлечений, чтения соблазнительных книг и мечтаний. Они должны добиться того, чтобы дети сами боялись развращения и падения как самого ужасного и непоправимого несчастья, которое только может быть у них в жизни. В самом деле, и богатство, и славу, и здоровье можно приобрести снова; нельзя только приобрести во второй раз невинности и чистоты, ибо это дается человеку однажды.

Дальнейшие следствия развратной жизни таковы: огрубение души и сердца, крайнее развитие эгоизма, недовольство своим положением; еще далее – дерзновенное отрицание всего, разочарование в жизни и, может быть, печальная развязка. Так грех, обманом и приманками завлекая в свои сети человека, как паук, опутывает его своими тенетами и доводит до отчаяния и смерти, если бедный человек вовремя не остановится. Много нужно пролить слез прежде, чем загладит он свой грех и вернет опять Христа к себе в душу.

Если так пагубен разврат, то зато благословен честный брак. Этот, наоборот, не повреждает целостности натуры человека и его христианского настроения и может быть действительно школой спасения при благочестивом настроении членов семьи.

С указанных трех сторон – со стороны рассеянной жизни, развращенной литературы и общения с другим полом – и могут быть у подростка- христианина искушения. От них и следует оградить его и родителям, и школе, причем пусть сам ограждаемый поймет, для чего и от чего его ограждают. Если он поймет, то и сам будет ограждать себя не меньше родителей: в этом ему поможет благодать, так как Христос всегда близок к детским невинным сердцам.

Счастливы те родители, у которых дети до школы росли христианами; еще счастливее те, которые увидели их христианами и в опасном юношеском возрасте. Пусть они считают это незаслуженной к себе милостью Божией, лучшей наградой за все понесенные труды и скорби по воспитанию. Завидны такие добрые семьи, и великая благодать почивает на них!

Теперь мы указали в главном тот путь, по которому должно идти христианское воспитание детей, указали те главные препятствия, которые могут при этом встретиться, указали и главные способы, как побеждать их.

От этих предуказаний и скрытых в них добрых пожеланий мысль наша невольно обращается к наличной действительности и невольно приковывается к ней. Увы, печальна и безотрадна эта действительность! Гибнет наша молодежь в расцвете лет, грех развращает детей чуть не с колыбели. Плачем и стоном наполнилась наша земля, ибо в редкой семье нет теперь своего горя. И сбывается на нас слово Писания: «Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться, ибо их нет» (Мф. 2:18), – нет тех милых, чистых и непорочных, которых она ласкала в детстве: их от нее взяли, их подменили другими. Плачет она и не хочет утешиться.

Да, безгранично велика материнская скорбь! Но пусть и она не доходит до отчаяния, ибо не все еще потеряно.

У матери есть великая сила, с которой не может сравниться никакая земная сила: это – ее скорбная молитва за детей. История христианской Церкви сохранила нам примеры, как молитва матери спасала и делала даже святыми прежде совсем погибавших в греховной жизни детей. Такова, например, была Моника, мать блаженного Августина. Здесь к месту будет припомнить великий подвиг ее жизни.

Желая видеть в своем сыне истинного христианина, она ни на шаг не оставляла его без своего внимания и слезно молилась о нем Богу. А он – даровитый и талантливый, – увлекаемый языческой жизнью, предавался страстям и изменял истинному евангельскому учению. То пленялся он древней философией, то увлекался разными ересями. Наконец, после долгих лет подобной жизни как бы изжил свою душу, устал любить и падать и пришел к полному разочарованию. Гибель грозила Августину. Но в тот день, когда сын ее стоял уже как бы на краю пропасти, Моника с таким скорбным воплем обратилась к Богу, что и Он, Всемогущий, не мог отказать ей, не мог не откликнуться: и «из грешного Августина Он сделал святого Августина, а мать умерла в радостях этого духовного рождения, как умирают другие женщины в муках рождения земного, проведя 25 лет жизни в спасении сына, в слезах и испытаниях» 85.

Да, велика сила материнской молитвы! И Христос, во время земной Своей жизни, не мог не внимать ей или противостоять этой силе и возвращал матерям их уже мертвых и телом детей.

Поэтому пусть мужаются и не унывают бедные матери! Ибо кто может знать и постигнуть бесконечную любовь Божию? Если мать не успела спасти своего ребенка здесь, на земле, и он умер в грехах, то, может быть, своими воплями к Богу она спасет его на небе и там встретит его убеленным и очищенным от грехов, по милости Божией? О, возрадуется тогда ее печальное сердце, и великая скорбь сменится бесконечной радостью!

* * *

78

Еп. Феофан, «Путь ко спасению», стр. 30, изд. 1886 г.

79

Отдых христианина. 1909 г., № 12, стр. 110.

80

История детской души. Изд. К. П. Победоносцева, стр. 219–221 (в сокращении).

81

И. С. Тургенев. Т. 3, стр. 306–308 (в сокращении), изд. 1898 г.

82

Отдых христианина. 1909 г., № 12, стр. 111 (перифраз).

83

В наше время подобное предостережение в гораздо большей степени следует отнести к телевидению и видеофильмам – по своему влиянию на душу людей многократно превосходящим дореволюционный театр. – Ред.

84

«Путь ко спасению», стр. 61–62. О том, как христианину отдыхать и чем наполнять свой досуг, см. другую нашу брошюру «В труде – жизнь».

85

См. «Отдых христианина», 1909 п, № 6, стр. 107–109.

 

Источник: Господь не осудит смиренного [Текст] : наставления преосвященного старца : [сб. тр.] / Варлаам (Ряшенцев), архиеп. – Самара : Самар. Дом печати, 2008. – 271 с.