Аверкий (Таушев). Деяния святых апостолов.

Книга Деяний Святых Апостолов.

Комментарии Архиепископа Аверкия

 

Оглавление:

Часть первая.

Церковь Христова из иудеев (главы 1-12).

Глава первая.

Предисловие к книге Деяний (1:1-3). Наставления Господа и Вознесение Его (1:4-12). Избрание Матфея (1:13-26).

Глава вторая.

Сошествие Святого Духа (2:1-13). Речь Апостола Петра (2:14 - 42). Первая христианская община (2:42-47).

Глава третья.

Исцеление хромого от рождения (3:1-11). Речь Апостола Петра по поводу исцеления хромого (3:12-26).

Глава четвертая.

Заключение Апостолов Петра и Иоанна в темницу (4:1-4). Допрос Апостолов в синедрионе (4:5-22). Молитва Апостолов и ниспослание Святого Духа (4:21-31). Взаимная любовь среди христиан (4:32-37).

Глава пятая.

История Анании и Сапфиры (5:1-11). Новое гонение на Апостолов (5:12-42).

Глава шестая.

Избрание семи диаконов (6:1-6). Проповедь архидиакона Стефана (6:7-15).

Глава Седьмая.

Суд над архидиаконом Стефаном и его мученическая смерть.

Глава восьмая.

Гонение на Церковь (8:1-4). Насаждение Церкви в Самарии, Симон Волхв (8:5-13).

Апостолы Петр и Иоанн в Самарии (8:14-25). Крещение евнуха (8:26-40).

Глава девятая.

Обращение гонителя Савла (9:1-25). Савл в Иерусалиме (9:26-30). Апостол Петр в Лидде, исцеление Энея (9:31-35). Воскрешение Тавифы (9:35-43).

Глава десятая.

Обращение ко Христу Корнилия сотника (10:1-48).

Глава одиннадцатая.

Петр объясняет, почему он крестил язычника (11:1-18). Распространение христианства вне Палестины (11:19-21). Посольство Варнавы и Савла в Антиохию (11:22-26). Помощь христианам в Иудее (11:27-30).

Глава двенадцатая.

Гонение на Церковь со стороны Ирода Агриппы.

Часть вторая.

Церковь Христова среди язычников (главы 13-28).

Глава тринадцатая.

Путешествие Варнавы и Савла на Кипр (13:1-12). Путешествие в Пергию и Антиохию Писидийскую (13:13-41). Успех проповеди Апостола Павла и гонение со стороны иудеев (13:42-52).

Глава четырнадцатая.

Проповедь в Иконии, Листре и Дервии (14:1-7).

Исцеление хромого в Листре (14:8-18).

Γонение на Апостолов (14:19-28).

Глава пятнадцатая.

Апостольский Собор в Иерусалиме (15:1-35). Второе миссионерское путешествие Апостола Павла (15:36-41).

Глава шестнадцатая.

Путешествие в Троаду (16:1-8). Путешествие в Македонию (16:9-11). Павел в Филиппах, изгнание прорицательного духа (16:12-18). Заключение Павла и Силы в темницу (16:19-40).

Глава семнадцатая.

Павел и Сила в Фессалонике (17:1-9). Апостол Павел в Афинах и речь его в Ареопаге (17:15-34).

Глава восемнадцатая.

Апостол Павел в Коринфе (18:1-17). Отплытие через Эфес и начало 3-го путешествия (18:18-23). Проповедь Аполлоса (18:24-28).

Глава девятнадцатая.

Апостол Павел в Ефесе (19:1-20) Мятеж в Ефесе против христиан (19:23-40).

Глава двадцатая.

Путешествие в Грецию и обратно до Троады (20:1-12). Дальнейшее путешествие до Милита (20:13-17). Прощальная речь Павла к пресвитерам Ефесским (20:18-38).

Глава двадцать первая.

Путешествие Павла от Милита до Кесарии (21:1-9). Апостолу Павлу предсказывают темницу (21:10-14). Прибытие Павла в Иерусалим и возмущение иудеев (21:15-40).

Глава двадцать вторая.

Речь Апостола Павла к народу (22:1-21). Неистовство толпы и суд перед синедрионом (22:22-30).

Глава двадцать третья.

Распря между обвинителями Павла (23:1-11). Умысел иудеев убить Павла (23:12-22). Отправка Павла в Кесарию (23:23-35).

Глава двадцать четвертая.

Апостол Павел пред судом прокуратора Феликса (24:1-9). Защитительная речь Апостола Павла (24:10-23). Беседа Павла с Феликсом и Друзиллой (24:24-27).

Глава двадцать пятая.

Прокуратор Фест во Иерусалиме и жалоба ему на Апостола Павла (25:1-6). Апостол Павел на суде перед Фестом (25:7-12). Царь Агриппа 2-й и Вереника слушают Апостола Павла (25:13-27).

Глава двадцать шестая.

Апостол Павел рассказывает о своем обращении ко Христу (26:1-29). Признание Павла невинным (26:30-32).

Глава двадцать седьмая.

Путешествие от Кесарии до Мир Ликийских (27:1-5). От Мир до Крита и предостережение Апостола Павла (27:6-13). Сильная буря на пути к Мальте и гибель корабля (27:14-44).

Глава двадцать восьмая.

События на острове Мелит (28:1-14). Прибытие в Рим (28:15-16). Беседы Павла с римскими иудеями и заключение книги Деяний (28:17-31).

 

 

 

 

Часть первая.

 

Церковь Христова из иудеев (главы 1-12).

 

Глава первая.

Предисловие к Книге Деяний (стихи 1-3). Наставления и обетования Господа пред воз-несением и Вознесение его (стихи 4-11). Речь святого апостола Петра об избрании нового апостола на место Иуды и избрание Матфея (стихи 12-26).

 

Предисловие к книге Деяний (1:1-3).

В предисловии автор обращается к некоему Феофилу и при этом указывает на свою “первую книгу” в которой написал “о всем, что Иисус делал и чему учил от нача-ла.” Совершенно очевидно, что здесь речь идет о третьем нашем каноническом Еванге-лии, которое написано Лукой для того же “достопочтенного Феофила.” Святой Лука указывает на внутреннюю органическую связь между своим Евангелием и этой второй книгой, которая должна служить как бы продолжением первой. О “всем,” конечно, толь-ко относительно, ибо святой Иоанн считает даже невозможным описать всё (Иоан. 21:25). “Всё” здесь сказано в смысле: “все необходимое” для того, чтобы можно было познако-миться с жизнью, деятельностью и учением Господа Иисуса Христа и уверовать в Него, как Сына Божия.

“Что Иисус делал и чему учил от начала” — эти слова и по-русски правильнее было бы перевести: “что начал делать и чему начал учить Иисус.” Дееписатель хотел этим выразить то, что в Своей земной жизни Господь только начал творить и учить, а бу-дет это продолжать через Апостолов (деяния которых в предлагаемой им книге будут описываться) и, само собой разумеется, через их преемников до скончания века (Матф. 28:20).

“До того дня, в который Он вознесся.” — Вознесение Господне указывается здесь, как поворотный пункт: это — конец Евангельской и начало Апостольской истории. До этого момента имела место видимая деятельность Господа на земле, с сего же момента начинается Его невидимая деятельность.

“Дав Святым Духом повеления Апостолам” — важность этого поворотного пунк-та истории спасения человечества в том, что Господь вознесся, оставив Своим Ученикам заповедь — завещание, как выражение Его последней воли о распространении и утвер-ждении Его учения во всем мире.

“Духом Святым” — Господь Иисус Христос все творил “Духом Святым,” ибо, по выражению блаженного Феофилакта, “где творит Сын, содействует и соприсутствует Дух, как единосущный.” Это завещание дано не всем, а только тем, “которых Он избрал” —избрал на это великое дело.

“Которым и явил Себя живым” — для того, чтобы Апостолы могли свидетель-ствовать о Нем во всем мире, Господь явил им Себя живым после страданий и смерти Своей и уверил их в истине Своего воскресения, в продолжение сорока дней являясь им. Книга Деяний, таким образом дополняет Евангелие, указывая, что, хотя Господь и не пребывал со Своими учениками непрестанно после воскресения Своего, но многократно являлся им и лишь через сорок дней вознесся от них на небо. В течение этого срока Он учил их тайнам Царствия Божия, надо полагать, устроению этого Царствия, или Церкви Христовой, на земле, дабы подготовить их к предстоящей им Апостольской деятельности.

 

Наставления Господа и Вознесение Его (1:4-12).

Господь, “собрав их, повелел им не отлучайтесь из Иерусалима,” что требовало от учеников немалого самоотвержения, ибо им, конечно, не хотелось бы оставаться в этом враждебном их Учителю и им самим городе. Но такова была воля Божия: “ибо от Сиона выйдет закон, и слово Господне — из Иерусалима” (Исаия 2:3 и далее) — именно там, где вражда против Бога и Христа Его достигла своего наивысшего выражения, должно было явиться преизбыточество благодати Божией и начаться распространение Евангелия по всей вселенной. С этим тяжелым повелением оставаться во враждебном городе, Господь сейчас же соединил радостное обетование о ниспослании Апостолам всесильного Покро-вителя и Руководителя от Всемогущего Отца — Духа Святого. Несомненно, что под “обещанным от Отца” разумеется именно Дух Святой, ниспослать Которого еще через пророков было обещано Богом Отцом в Ветхом завете (напр., Исаии 44:3; Иоиля 3:1).

“О чем вы слышали от Меня” — о Духе Святом Господь говорил Апостолам мно-гократно, а особенно в Своей последней прощальной беседе, называя Его “иным Уте-шителем” (Лук. 12:12; Матф. 10:20; Иоан. 14:16-17,26; 15:26; 16:7,13).

“Ибо Иоанн крестил водою…” об этом сошествии Святого Духа говорил и сам ве-личайший из пророков святой Иоанн Креститель, который противопоставлял своему водному, как только приуготовительному крещению, крещение Духом Святым (Матф. 3:5; Лук. 3:16; Иоан. 1:33). Выражение “крещены Духом Святым” образно указывает на полноту и обилие даров Духа Святого — Апостолы как бы погрузятся в эту всеочищаю-щую и оживотворяющую силу Святого Духа.

“Через несколько дней” — Господь не указывает точно дня сошествия Святого Ду-ха, дабы ожидание поддерживало в Апостолах непрестанное духовное бодрствование и радостное желание исполнения этого великого обетования, возгревая тем самым в них веру. Исполнилось же это через десять дней по Вознесении Господа, в день Иудейской того года и первой христианской Пятидесятницы.

“Не в сие ли время, Господи, восстанавливаешь Ты царство Израилю?” — вопрос этот указывает на то, что Апостолы все еще не расстались с общими для всех иудеев чув-ственными представлениями о Царстве Мессии. Только по сошествии на них Святого Духа они окончательно переродились духовно. Вопрос этот ученики Господа задали Ему потому, что им известно было предсказание пророка Иоиля об обильном излиянии даров Святого Духа в Царстве Мессии (2:28). Господь премудро устраняет этот неуместный во-прос, говоря: “не ваше дело знать времена или сроки, которые Отец положил в Своей власти.” Через несколько дней, когда сойдет на них Дух Святой, они уже не будут зада-ваться таким вопросом: их дело — быть свидетелями Господа, то есть проповедниками Его Евангелия, а для этого они получат необходимую им силу, когда сойдет на них Дух Святой.

“В Иерусалиме и во всей Иудее и Самарии и даже до края земли.” — Иерусалим, как город, в котором Господь был предан распятию, должен первый услышать проповедь о Мессии распятом и воскресшем, затем Слово Божье должно быть в первую очередь проповедано всему избранному народу Божью во Иудее, потом самарянам, как ближай-шим соседям, и затем уже язычникам по всему миру.

“Сказав сие, Он поднялся в глазах их, и облако взяло Его из вида их” — здесь указа-ны два момента: сначала Господь поднялся в глазах учеников, отделился от земли так, что ученики взором своим могли следить за Ним, парящим по воздуху, а потом скрылся за облаком. Быть может, это облако было символом присутствия славы Божьей, каковая еще в Ветхом завете являлась под видом светлого облака (ср. Матф. 17:5). Пора-женные величием зрелища, ученики, вероятно, долго смотрели, вперив свой взор в небе-са, когда Господь уже скрылся от них, пока не явились им “два мужа” в белой одежде, несомненно Ангелы. Белая одежда — символ их небесной чистоты и святости: только Ангелы могли принести ученикам весть о втором пришествии Христовом.

“Мужи Галилейские! что вы стоите и смотрите на небо?” — в этом вопросе кроткий упрек ученикам: незачем им оставаться так долго в таком бездеятельном положе-нии — надо готовиться к предстоящему им ответственному делу, на которое они призва-ны вознесшимся Господом. Все мысли учеников, как и всех, конечно, искренних после-дователей Христовых, должны быть направлены отныне на ожидание Его Второго слав-ного пришествия на землю, и вся жизнь должна быть подготовкой к нему.

“Придет таким же образом” — второе пришествие Господа будет подобно Его вознесению, то есть Господь явится опять в Своем прославленном теле и видимым для всех образом. Значит, нельзя понимать второе пришествие только иносказательно, симво-лически, как некоторые рационалисты его понимают. Сам Господь в Евангелии (Матф. 24:30) говорил, что Он явится “на облаках небесных с силою и славою великою.” Это же подтверждают теперь и Ангелы. Итак, второе славное пришествие Господа телесное, ви-димое, будет также несомненно, как было Его телесное вознесение.

“Тогда они возвратились в Иерусалим с горы, называемой Елеон” . . . Из этого видно, что вознесся Господь с горы Елеонской, которая находилась к востоку от Иеруса-лима. Так как Феофил не знал, видимо, Палестины, святой Лука поясняет, что гора Еле-онская находилась в расстоянии субботнего пути: по учению раввинов, в субботу разре-шалось пройти не более 2000 шагов, то есть около версты.  Таково расстояние было во время странствования евреев по пустыне от крайних палаток еврейского лагеря до ски-нии. Иосиф Флавий также определяет расстояние Елеона от Иерусалима, указывая то 5 то б стадий, что как раз составляет около нашей версты. Гора Елеонская, которая была сви-детельницей величайшего унижения Господа при Его аресте в Гефсиманском саду, сдела-лась теперь свидетельницей его высочайшего прославления — восхода на небеса, как Сына Божия, к Небесному Своему Отцу.

 

Избрание Матфея (1:13-26).

По возвращении с Елеона все одиннадцать Апостолов, которых Дееписатель пол-ностью перечисляет по именам, пребывали, по заповеди Господа, вместе в горнице, то есть в верхней комнате дома, где удаленные от уличного шума они беспрепятственнее могли предаваться молитве, готовясь к принятию Святого Духа. Может быть, это была та же самая горница, где была совершена Тайная Вечеря.

“Все они единодушно пребывали в молитве и молении” — эти слова указывают на особый религиозный подъем, в котором находились ученики Господа по Его Вознесении. По словам Евангелия Луки 24:52, возвратились они в Иерусалим “с радостью великою.” Эта радость и выражалась ими в усиленных единодушных молитвах. Находясь в Иеруса-лиме, как овцы посреди волков, они, конечно, особенно нуждались в укреплении себя от всяких искушений такой молитвой. Вместе с Апостолами находились и жены во главе с “Мариею, Материю Иисуса.” Это, конечно, были жены-мироносицы, свидетельницы погребения и воскресения Господа. Были здесь и названные братья Господа, которые еще недавно не веровали в Него (Иоан. 7:5), а теперь были уже в числе верующих. Были здесь и другие верующие, общим числом около 120 душ.

Святой Апостол Петр, “уста апостолов, всегда пламенный и верховный в лике апостолов,” по выражению святого Иоанна Златоуста, став посреди учеников “и в те дни,” то есть в период времени между вознесением Господа и Пятидесятницей, произнес речь, в которой предложил собранию избрать нового Апостола на место отпавшего Иуды Искариота. Здесь характерно, что “Петр все делает с общего согласия и не распоряжается ничем самовластно и как начальник” (Златоуст). Глубокое падение Иуды святой Петр объясняет предопределением Божиим, которое отнюдь не уничтожает, однако, свободной воли человека. Это предопределение Божие, выражающееся в пророчестве, основывается лишь на Божественном предведении: Бог знает, как употребит человек свою свободную волю и в зависимости от этого предопределяет. Устраняя соблазн страшного падения Иуды для других, святой Петр приводит пророчества, дабы показать, что в этом событии нет ничего необыкновенного, ибо оно уже было предсказано, а потому должно было со-вершиться. Выражение, что Иуда “получил жребий служения сего” нельзя понимать так, что он был избран Господом по жребию: это только образное выражение, означающее из-брание, которое нередко производилось через метание жребия. Выражение “жребий служения” по-гречески: “клирос тис диакониас” послужило основанием для наименова-ния впоследствии лиц духовного сословия “клиром.” Из речи святого Петра мы узнаем подробности страшной смерти предателя, о которых не говорят Евангелия. Выражение же: “приобрел землю неправедною мздою,” конечно, только особый оборот речи, указы-вающий на то, что на деньги, за которые Иуда предал Христа, была куплена потом земля для погребения странников, прозванная жителями Иерусалима “Акелдама,” что значит: “Земля Крови.” Святой Лука поясняет это слово Феофилу, не знавшему еврейского языка: в этом пояснении не нуждались, конечно, слушатели Петра, а потому нельзя думать, что Петр выразился в своей речи буквально так, как пишет Дееписатель.

Пророческие слова об Иуде приведены из двух псалмов — 68-го ст. 26-й и 108-го ст. 8-й. Первое из этих мест приведено с небольшим изменением, второе — буквально. В обоих этих псалмах изображается праведник, невинно страждущий от своих врагов и со-держатся прещения против врагов его в форме молитвы, главным образом, против одного из этих врагов. Несомненно, что этот страждущий, кто бы он ни был в исторической дей-ствительности, сам ли царь Давид, или кто другой, был прообразом Мессии — Господа нашего Иисуса Христа, а враги его прообразовали врагов Господа, предавших Его на крестную смерть. Главный из этих врагов — совершитель предательства Иуда, почему апостол Петр и меняет в первом изречении множественное число на единственное, и прещение против вρагов представляет, как прещение против одного врага — Искари-ота. “Да будет двор его пуст” — это символ гнева Божия на обитавших в этом месте жи-тельства. В применении к Иуде это означает: апостольское место его да будет праздно. Вместо недостойного, оно должно быть замещено достойным, что и выражено в псалме: “достоинство его да приимет другой.”

Так как пророчество об извержении Иуды из сонма Апостолов исполнилось, надо, чтобы исполнилось и другое — о замещении опустевшего места: надо избрать на место предателя другого и таким образом восполнить установленное Господом число 12-ти Апостолов Его. Вероятно, на это восполнение было дано повеление Самого Господа, не записанное в Евангелии. Необходимым и единственным условием избрания нового Апо-стола святой Петр поставляет то, чтобы избираемый был свидетелем-очевидцем всей зем-ной жизни и деятельности Господа Иисуса Христа. Это потому, что Апостолы — прежде всего “свидетели,” как их Сам назвал Господь (Луки 24:48). Они должны свидетельство-вать перед всем миром о том, что они сами видели и слышали (Деян. 4:20) — в этом осо-бенная сила и убедительность их проповеди. С другой стороны, постоянное пребывание с Господом в течение трех с половиной лет Его служения — достаточное ручательство его веры, любви и преданности Господу: такому человеку можно доверить исполнение Апо-стольского служения.

“Начиная от крещения Иоаннова до того дня, в который Он вознесся от нас” — здесь как раз указывается начало и конец общественного служения Господа на земле, сви-детелем которого должен быть избираемый.

“Свидетелем воскресения Его” — второе весьма важное условие избрания — главный предмет апостольского свидетельства — это свидетельство об истине Воскресе-ния Христова, основной истины спасающей веры христианской. Необходимо, чтобы из-бираемый Апостол был свидетелем действительности воскресения распятого и умершего Мессии.

Удовлетворявших этим условиям оказалось двое: Иосиф, называемый Варсавою, который прозван Иустом, и Матфей. Оба они неизвестны в евангельской истории. Есть предположение, что они были из числа 70-ти учеников Господа. Окончательное избрание из числа этих двух одного Апостола предоставили Самому Господу через жребий по-сле усердной молитвы о том, чтобы Сам Господь показал, кого Он избирает. Таким обра-зом в избрании нового Апостола совершилось двоякое действие — человеческое и Боже-ственное: Апостолы со всем обществом верующих избирают двух, Господь, по молитве их, указывает одного.

“Ты, Господи, Сердцеведец всех…” — так обратились они в молитве к Господу: Господь Сердцеведец, знающий душу каждого человека, знал, кто из двух более способен понести возлагаемое на него служение. Определение по жребию есть установление вет-хозаветное и в решении дел по жребию видели действие Самого Бога (см. Лев. 16:8  и д.; Числ 17:1 и д.; 34:13;  Нав. 14:2;  I Цар. 14:42 ). Писались обычно имена на листках; лист-ки вкладывались в сосуд, встряхивались, и чей жребий первый вынимался из сосуда, тот и считался избранным.

“И выпал жребий Матфию” — в этом увидели волю Божию, “и он сопричислен к одиннадцати Апостолам.” Святой Матфей проповедовал потом Евангелие во Иудее и Эфиопии и был побит камнями во Иерусалиме по приговору первосвященника Анана, особенного ненавистника христиан. Память его празднуется 9(22) августа. Другой канди-дат Иосиф, он же Иуст, был после епископом Елевферополя в Иудее и тоже окончил свою жизнь мученической смертью. Память его 30 октября (12 ноября н.ст).

 

 

Глава вторая.

Сошествие святого духа на апостолов в день пятидесятницы и недоумение народа (сти-хи 1-13). Речь апостола Петра и ее действие на слушателей (стихи 14-42). Религиозно-нравственное состояние первой христианской общины в Иерусалиме (стихи 43-47).

 

Сошествие Святого Духа (2:1-13).

Великое событие сошествия Святого Духа на Апостолов некоторые, по всей спра-ведливости, называют “днем рождения Церкви Христовой.” Это событие было вместе с тем и завершением всего дела “домостроительства Божия” — дела спасения рода челове-ческого. “Чему быть благоволил Бог-Отец, что исполнил в Себе Сын Божий, — то при-своить верующим снисшел ныне Дух Святой” (Еп. Феофан Вышенский). Просвещенные Духом Святым Апостолы мужественно и безбоязненно, с великим дерзновением начали проповедь о Христе распятом и воскресшем из мертвых, и Церковь Христова начала рас-ти и множиться сначала среди иудеев в Палестине, а затем и среди язычников во всем мире — “даже до края земли” (Деян. 1:8).

Произошло это “При наступлении дня Пятидесятницы” — при наступлении дня праздника иудейской Пятидесятницы. Законом Моисеевым было постановлено праздно-вать 50-ый день после наутрия субботы Пасхи, отсчитав от нее семь полных седьмиц. Пасха иудейская в год смерти Христовой приходилась на вечер пятницы: первый день Пасхи приходился, следовательно, в субботу, наутрие субботы было по нашему в вос-кресенье (в которое и воскрес Христос). От него нужно было отсчитать 7 полных недель. Таким образом, праздник иудейской Пятидесятницы приходился в тот год в воскресенье и совпадал с днем первой христианской Пятидесятницы. Иудейская Пятидесятница установлена была в освящение жатвы или первых плодов, так как к этому дню оканчива-лась жатва, начинавшаяся сразу после Пасхи. С этим праздником соединялось также у ев-реев воспоминание Синайского законодательства. Это был один из трех важнейших праздников (Пасха, Пятидесятница, Кущи), на которые весь мужской пол обязан был со-бираться для празднования в Иерусалим. Совпадение дня сошествия Святого Духа с днем иудейской Пятидесятницы, конечно, не случайно и весьма символично. К этому дню ученики Господа созрели и возросли духовно: тогда и снизошла на них полнота дарова-ний Духа Святого и они сами явились первыми плодами искупительного дела Хри-стова. Кроме них, первыми плодами этого же дела Христова явились и крестившиеся в тот день три тысячи душ. Как христианская Пасха заменила собой иудейскую Пасху, так христианская Пятидесятница заменила собой в этот день Пятидесятницу ветхозаветную.

В какой день дан закон (ветхозаветный), в тот же нужно было даровать и благодать Духа, потому что как Спаситель, имея понести святое страдание, благоволил предать Се-бя на это страдание не в иное время, а в то, в которое закалали агнца, чтобы связать исти-ну с самим образом, так и сошествие Святого Духа, по благоизволению свыше, даровано не в иное время, но в то, в которое дан закон, чтобы показать, что и тогда законополагал и теперь законополагает Дух Святой . . . Так как в день Пятидесятницы сносили снопы новых плодов и разные лица сходились под одно небо в Иерусалиме, то в этот же день имело быть и то, чтобы начатки от всякого народа всех живущих под небом народов со-бирались в один сноп благочестия и по слову апостольскому приводились к Богу (бла-женный Феофилакт).

“Все они были единодушно вместе.” Собраны были вместе, конечно, не только 12 апостолов, как это можно заключить из дальнейшего повествования, но все верующие, может быть, даже в большем числе, чем те 120 человек, о которых говорится в 1-ой главе. В 14 ст. 12 апостолов довольно ясно различаются от других участников этого великого события. Собрание это, как можно предположить, происходило все в той же горнице-зале, где, видимо, постоянно собирались ученики, после совершенной в ней Тайной вече-ри.

И “внезапно сделался шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра, и наполнил весь дом, где они находились.” Они ожидали сошествия Святого Духа, но, конечно, не знали, когда именно должно исполниться данное им о том обетование, не знали и как это произойдет, а потому и сказано, что это было внезапно, неожиданно для них, тем бо-лее, что это был час утренней молитвы и, вероятно, они собирались идти в храм. Выра-жение: “Шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра” показывает, что это не был собственно ветер, а только один шум, напоминающий бурный ветер, но без самого ветра. Этот шум шел сверху вниз, наполнил весь дом и был так силен, что привлек к себе вни-мание многочисленного народа, собравшегося на праздник в Иерусалим.

“И явились им разделяющиеся языки, как бы огненные, и почили по одному на каж-дом из них” — языки были только подобны огненным, но без огня, как и шум был подо-бен ветру, но без ветра. Шум был, таким образом, знаком сошествия Святого Духа для слуха, языки — для зрения. Слышанный сильный шум был образом могучей силы, какую сообщал Апостолам и всем верующим Дух Святой, огненные языки — образ того, что все бывшие тут получили дар речи пламенной, опаляющей, как огонь, все нечистое, все не-правое и противящееся истине. (см. Григорий Богослов 4. 17).

Непосредственно за этими внешними явлениями последовало внутреннее: “и ис-полнились все Духа Святого, и начали говорить на иных языках, как Дух давал им прове-щевать.” И прежде Апостолы сподоблялись некоторых духовных дарований, — теперь они исполнились Духа Святого: на них снизошла вся полнота благодатных духовных да-рований — они преобразились, очистились, освятились и просветились действием Духа Божия, стали как бы совершенно другими, новыми людьми, а Дух Святой стал их посто-янным вдохновителем и руководителем. Внешнее проявление этого благодатного преоб-ражения Апостолов выразилось в том, что они “начали говорить на других языках, как Дух давал им провещевать.” Это было предречено Господом (см. Марка 16:17).  Как толь-ко в душах их возгорелся этот Божественный огонь, они, в естественном порыве священ-ного восторга, начали возносить Богу слова хвалы и благодарения, прославляя величие Божие (Деян. 2:11). Это благодарение Богу они начали выражать громко вслух на разных языках, что и привлекло к ним особенное внимание собравшегося на шум многочислен-ного народа, пришедшего в Иерусалим на праздник из разных близких и отдаленных стран. Дееписатель нарочно перечисляет все эти страны для того, чтобы показать, на сколь различных и многочисленных языках стали говорить ученики Христовы, после со-шествия на них Святого Духа. Здесь были жители и восточной Азии и западной, и Афри-ки и Европы, и все они слышали между говорившими свой язык, понятную для себя речь. Это тоже было символичным. Здесь мы видим прообраз Церкви Христовой, в которую должны были войти все племена и народы, чтобы единым сердцем и едиными устами возносить хвалу Богу. Понятно значение этого дара языков: он должен был сделаться средством распространения веры Христовой на земле.

При этом невольно припоминается, как этот дар Божий некогда был в руках Бо-жиих орудием для наказания человеческой гордыни. Было некогда время, когда “на всей земле был один язык и одно наречие” (Быт. 11:1). Но человек, по гордости своей, задумал безумное предприятие, которое наказано было Богом через ниспослание гордецам раз-личных языков, что заставило их, оставив работу, разойтись в разные стороны. Теперь же, дарованная Господом посредством Святого Духа возможность говорить на разных языках явилась средством, благодаря которому разделенные народности соединяются в единое целое — единую Церковь Христову. Прекрасно выражено это в дивном песнопении — кондаке праздника Пятидесятницы: “Егда снисшед, языки слия, разделяше языки Выш-ний; егда же огненные языки раздаяше, в соединение вся призва, и согласно славим Все-святаго Духа.”

“В Иерусалиме же находились Иудеи, люди набожные, из всякого народа под небе-сами” . . . здесь идет речь, как о иудеях, живших прежде в разных странах и переселив-шихся на постоянное жительство во Иерусалим, по религиозным побуждениям, так и о тех, которые временно находились в Иерусалиме, собравшись туда из разных мест на праздник Пятидесятницы. Иудеи времён земной жизни Христа Спасителя действительно были уже во множестве рассеяны по разным странам, частью по неволе, как военноплен-ные, частью по своей воле, в интересах торговли и производства.

“Когда сделался этот шум, собрался народ, и пришел в смятение, ибо каждый слышал их говорящих его наречием” — очевидно шум, несшийся с неба на тот дом, в ко-тором были собраны ученики, был слышен на значительном расстоянии и притом так, что слышавшие его в городе замечали, что он несется к этому именно дому. Необычайность такого явления привлекла к дому громадное множество народа, быть может, шедшего в храм на утреннюю молитву. Вероятно, перед домом была большая площадь. Народ был поражен непонятным явлением: Апостолы, видом своим, очевидно обнаруживавшие свое происхождение из Галилеи, говорили на разных языках, так что каждый из собравшихся слышал свой собственный язык или наречие. Галилея славилась, как страна темная, не отличавшаяся образованностью, а потому собравшийся народ удивлялся, как эти люди, необразованные, неучившиеся, могли заговорить на столь различных языках и наречиях. Можно полагать, что Апостолы, прославляя Бога на разных языках, вышли на плоскую кровлю дома, а народ слушал их, окружая дом вокруг и заполняя всю площадь перед до-мом. Дееписатель перечисляет многие страны, из которых происходили эти люди.

“И все изумлялись и дивились, говоря между собой: сии говорящие не все ли Галиле-яне? ... А иные, насмехаясь, говорили: они напились сладкого вина,” — из этого видно, что не всеми одинаково было принято это чудесное событие. Люди благомыслящие справед-ливо видели в этом необыкновенное знамение, пытаясь догадаться, что оно предвозвеща-ет. Но люди неверующие, злобные и легкомысленные, бывшие, может быть, из среды враждебной Христу Спасителю фарисейской и саддукейской партии, стали насмешливо объяснять происшедшее самым грубым образом — действием вина, оскорбляя, таким об-разом, Духа Святого. Именно так всегда неверие, легкомыслие и злоба самое высокое в духовной жизни силятся объяснить низкими до пошлости причинами, будучи не в состоянии понимать это высокое (1 Кор. 2:14-15).

 

Речь Апостола Петра (2:14 - 42).

Изумление одних и грубые насмешки других побудили Апостолов обратиться к народу с разъяснением совершившегося чуда. Дар языков был ниспослан всем ученикам Христовым, находившимся в доме; теперь из всех выделяются только 12 ближайших уче-ников Христовых, и от имени их всех святой Апостол Петр обращается к народу с пер-вой апостольской проповедью.

Он “возвысил голос свой” — речь его полна великого дерзновения, она торже-ственна, ясна и вразумительна. В лице собравшихся святой Петр обращается ко всем жи-телям Иерусалима. Мягко и кротко он устраняет подозрение в том, что ученики Господа “напились сладкого вина,” “ибо теперь третий час дня.” Это был час утренней молит-вы, до которой никто из иудеев не вкушал пищи, тем более в такой великий праздник, как Пятидесятница. Далее, в объяснение происшедшего, святой Петр приводит ветхоза-ветное пророчество Иоиля (2:28-32),  изреченное за 800 слишком лет до того. В этом про-рочестве Господь устами пророка дает обетование людям об обильном сообщении даров Святого Духа всем верующим людям, с чем вместе соединяется угроза суда на нечести-вых и обетование спасения праведным. Начальные слова пророчества: “и будет после се-го” — святой Петр заменяет выражением: “и будет в последние дни” — выражение, от-носящееся у пророков к окончанию ветхозаветного времени и началу новозаветного. За-меняя этим выражением неопределенное выражение “после сего,” Апостол таким обра-зом очевидно исключает отношение этого пророчества к какому-либо ветхозаветному времени, а относит исполнение его только ко времени новозаветному.

“Излию от Духа Моего на всяку плоть,” вместо подлинных слов пророчества: “из-лию Дух Мой,” — смысл тот же, но Апостол лишь указывает на разделение даров Святого Духа каждому верующему в отдельности. “Излияние” есть образ сообщения этих даров Святого Духа в особом изобилии, как бы в виде изливаемой воды или дождя. Излияние “на всякую плоть” указывает на сообщение даров Святого Духа всем людям. Здесь имеются в виду, конечно, все те, кто вступает в открывшееся Царство Мессии (ср. Исаии 40:5); только члены Царства Христова получат эту благодать Святого Духа.

До Христа огромная часть человечества — язычники — были совершенно лишены даров Святого Духа, а иудействе дары Святого Духа сообщались лишь некоторым, изби-равшимся на особенное служение, в христианстве же — каждый верующий сподобляется этих благодатных даров через таинства. Это и начало исполняться со дня Пятидесятницы. Для примера указываются здесь и некоторые проявления этих даров Святого Духа, как наиболее известных в Ветхом Завете: пророчества, видения, сновидения, как средства со-общения Божественного Откровения людям.

“Сыны ваши и дочери ваши; и юноши ваши... старцы ваши” — этим указывается, что Дух Святой изольется Своими дарами на всех без различия пола и возраста. Знамена-тельно выражение: “на рабов Моих и на рабынь Моих” — в подлиннике. В Ветхом Завете не было случая, чтобы рабы получали благодатные дары Святого Духа и пророчествовали — в Новом Завете оковы рабства будут разрушены, и Дух Святой будет изливать Свои дары на всех, без различия состояний, ибо в Царстве Христовом все равны пред Господом — все рабы Господа.

С этим предречением об обильном излиянии Святого Духа соединяется предрече-ние об имеющем быть после сего суде над нечестивым миром и о спасении истинных по-клонников Бога истинного. Знамения приближения этого последнего Страшного Суда Божия над человечеством: “кровь, и огонь, и курение дыма.” Это — символы кровопроли-тия, возмущений, войны, опустошений. С этим соединятся и знамения на небе: затмение солнца и кровавый вид луны. Все эти ужасы на образном языке священных писателей обозначают вообще все те великие бедствия в мире человеческом, которые явятся пред-вестниками суда Божия над миром. Все это произойдет, “прежде нежели наступит День Господень великий и славный.” В Ветхом Завете под этим “днем” понимался “день Мес-сии,” или вообще время Мессии, в Новом Завете — день суда Мессии над миром — день Страшного Суда.

От суда, однако, “спасется” тот,” кто призовет имя Господне,” конечно, не в это только время и не устами только. “Призовет не просто,” поясняет святой Иоанн Златоуст, “ибо не всякий, — говорит Христос, — говорящий Мне: Господи, Господи, войдет в Цар-ство небесное, но призовет с усердием, при хорошей жизни, с должным дерзновением.” Разумеются здесь истинно верующие в Господа праведники.

Какое отношение имело это пророчество к событию дня Пятидесятницы?

Когда Апостол объяснял слушателям, что чудное событие, свидетелями которого они явились, есть исполнение ветхозаветного пророчества Иоиля, это само собой рожда-ло мысль, что, следовательно, мессианское время уже наступило, Мессия уже пришел. Но где же Он и Кто Он? И вот в дальнейшей своей речи святой Апостол Петр начинает свое благовествование о Христе. Он возвещает слушателям, что Мессия явился в лице “Иисуса Назорея, Мужа, засвидетельствованного вам от Бога силами и чудесами и зна-мениями...” Всем известные чудеса Христовы Апостол вспоминает, как доказательства Его мессианского достоинства. Однако, для иудеев того времени крест, понесенный Хри-стом, был большим соблазном. Дабы устранить этот соблазн, святой Петр прибавляет, что предание и умерщвление Христово совершилось: “по определенному совету и предведе-нию Божию.”

Устраняя соблазн, что Бог мог быть распят и умереть, святой Апостол говорит о Христе, применительно к иудейским понятиям, как о Человеке, Сыне Давидове, а потому и выражается, что “Бог воскресил Его,” хотя Христос, как Сын Божий, воскрес Своею собственной силой и властью (см. Иоан. 10:18).  Говоря о воскресении Господа, святой Петр приводит убедительное для евреев свидетельство царя Давида из 15 псалма ст. 8-11. Псалмопевец изображает в этом псалме праведника, который говорит о своем внутрен-нем тесном общении с Богом и выражает радость о том, что это общение не будет прерва-но смертью, что душа его не останется во аде и самое тело его не подвергнется тлению, а будет наслаждаться полнотой жизни в Боге и радостью в общении с Ним. Апостол прямо указывает, что этого Давид не мог говорить о себе, так как “он умер и погребен,” как обыкновенный смертный человек, а что это Давид говорил “о Нем,” т.е. о Христе. Гово-рил он это, будучи пророком, в тесном смысле слова, или провидцем будущего, и зная, что Бог с клятвой обещал ему от плода чресл его воздвигнуть Христа во плоти и посадить на престоле его. Это действительно мы находим во 2 книге Царств 7:12-16.  Тут Бог дал такое обетование Давиду о непоколебимости дома его и о вечности престола и царства его, которое могло исполниться, конечно, только на Мессии, имевшему произойти по плоти из рода Давидова. Давид тогда же так это и понял и прославил Бога песнью в сти-хах 18-29. В 131 псалме говорится о том же предречении Господа Давиду, что из рода его произойдет Мессия, причем оно названо “клятвой”: “Клялся Господь Давиду в истине, и не отречется ее” в смысле совершенной непреложности предрекаемого (Пс. 131:11).

“Он прежде сказал о воскресении Христа” — сказанное Давидом в 15 псалме ст. 10 исполнилось не на нем самом, а на потомке его по плоти Христе, ибо Христос, умерши плотию, сходил во ад с душой своей, но не остался там, а проповедав бывшим там духам об искуплении смертью Его всего человечества, снова оживотворил плоть Свою, Кото-рая не видела тления, и воскрес из мертвых (см. 1 Петр. 3:18-19).  Истину воскресения “сего Иисуса” святой Петр удостоверяет свидетельством всех верующих: “чему все мы свидетели.”

Далее святой Петр свидетельствует и о Вознесении Христовом, результатом чего явилось и это излияние благодати Духа Святого на верующих. Как истину воскресения Христова святой Петр утвердил на пророчестве Давида, что особенно важно было для слушателей его иудеев, так и истину вознесения Господня он утверждает ссылкой на 1 ст. из 109 Псалма. Давид, как известно, сам не взошел на небеса, но говорит о Господе своем, что Бог посадил его одесную Себя: ясно, что Давид говорит; это не о себе, а о другом ли-це и именно — о Мессии Иисусе из Назарета, Который вознесся на небеса. Господь Иисус Христос во время Своей земной жизни Сам приложил к Себе это пророчество (Мф. 22:42-45),  а святой Петр прилагает его ныне именно к вознесению Господа и седе-нию Его одесную Отца.

В заключение Апостол делает практический вывод из всего сказанного: “Итак твердо знай, весь дом Израилев, что Бог соделал Господом и Христом Сего Иисуса, Ко-торого вы распяли” — распятый ими Иисус и есть именно тот Мессия, о котором пред-сказывали ветхозаветные пророки.

“Которого вы распяли” — тут смелый и сильный оборот речи, которым Апостол хотел как бы острием поразить сердца слушателей: Бог так возвысил и возвеличил Его, а вы Его распяли. “Прекрасно этим заключил свое слово,” говорит святой Иоанн Златоуст, “дабы чрез то потрясти их душу.”

Речь святого Апостола Петра действительно возымела сильное действие на слуша-телей. Они “умилились сердцем,” то есть пришли в состояние сердечного сокрушения, представив себе ясно, как тяжко они согрешили пред Богом и Мессией. Боговдохновен-ное слово Апостола, подтверждаемое поразительным событием, очевидцами которого они явились, решительно убедило их в мессианском достоинстве Иисуса Назорея, и они обратились к Петру и прочим Апостолам с вопросом, полным почтения, любви и дове-рия:

“Что нам делать, мужи братия?” то есть: что нам делать, дабы загладить наше преступление, получить прощение грехов и вступить в общение с отвергнутым Мессией?

Путь примирения с Богом святой Петр от лица всех Апостолов указывает не в ка-ких-либо внешних делах ветхозаветной праведности, а в покаянии и крещении: “покай-тесь, и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа для прощения грехов; и полу-чите дар Святого Духа.” Здесь Апостол требует от Иудеев того же самого условия для вступления в Царство Мессии, которого требовали раньше и святой Иоанн Предтеча и Господь Иисус Христос, начиная Свою проповедь (см. Матф. 3:2  и 4:17 ). Первое и необходимейшее условие для этого — покаяние, то есть решимость коренным образом переменить свою жизнь, в частности для иудеев — отказ от иудейства и обращение к христианству. Второе условие — крещение во Имя Иисуса Христа. Слова эти не проти-воречат заповеди Самого Господа — крестить “во Имя Отца, и Сына, и Святого Духа”: они обозначают только главное содержание веры и исповедания крестящихся — они должны уверовать во Христа, как Мессию и с этой верой приступать ко крещению. За эти два дела Апостол обещает им и два спасительных для них последствия: прощение гре-хов и дар Святого Духа. Спасение человека и совершается этим двояким путем: отложе-ние ветхого человека с греховными деяниями его и облечение в нового — “новотворе-ние” человека силой благодати Святого Духа.

“Ибо вам принадлежит обетование и детям вашим и всем дальним, кого ни призо-вет Господь Бог наш” — обетование Божие, данное через пророка Иоиля об излиянии Духа Святого принадлежит прежде всего иудеям, как избранному народу Божию, а затем и всем народам земли, т.е. язычникам, которых также призывает Господь в Свое Царство. Об этом святой Петр, впрочем, говорит прикровенно, называя язычников “дальними,” чтобы мысль эта не показалась иудеям соблазнительной, так как они только себя считали достойными Царства Мессии.

“И другими многими словами..” — Дееписатель не все излагает, что говорил святой Петр своим слушателям, а передает лишь сущность всего сказанного в увещании: “спа-сайтесь от рода сего развращенного,” то есть стремитесь избежать того осуждения, кото-рое ожидает строптивых Иудеев, в ожесточенном упорстве своем, не желающих уверо-вать в Мессию Христа.

Суд над этим строптивым родом Иудейским совершился весьма скоро уже в 70 г. при разрушении Иерусалима римлянами. Иудеи, обратившиеся ко Христу, избегли ужа-сов этого страшного наказания Божия, постигшего строптивый род еврейский: они, пом-ня наставления Господа (Матф. 24:15-16),  заблаговременно бежали из Иерусалима. Это апостольское увещание относится, конечно, и ко всем верующим всех времен, которые всегда должны спасаться от мира, во зле лежащего, верой во Христа и добродетельной жизнью, чтобы избегнуть наказания Божия, ожидающего грешный мир.

Действие этого события — излияния Святого Духа на Апостолов и речь Апостола Петра было необыкновенно величественным: к первоначальному малому обществу хри-стианскому “присоединилось в тот день душ около трех тысяч,” которые приняли свя-тое крещение.

 

Первая христианская община (2:42-47).

Все вновь крестившиеся постоянно пребывали “в учении Апостолов, в общении и преломлении хлеба и в молитвах” — для крещения требовалась только искренняя сердеч-ная вера во Христа и покаяние; научение же новой вере совершалось потом, постепенно — Апостолы научали присоединенных истинам новой для них веры. Все уверовавшие представляли собой как бы одну дружную семью: это братское их единение Дееписатель и выражает словом “общение.”

Под “преломлением хлеба” обычно разумелось всякое вкушение пищи, но в книге Деяний оно имеет высший смысл: под ним надо понимать Таинство Евхаристии — при-нятие Тела и Крови Христовых. В Апостольской Церкви Евхаристия совершалась иногда даже вечером (Деян. 20:7-11),  при чем к ней присоединялась трапеза, называвшаяся “ве-черею любви” (агапа) или “трапезой любви” (Иуд. 12; I Кор. 11:20-34). Под “молитва-ми” здесь подразумеваются не молитвы в Иерусалимском храме, о чем речь идет ниже, а молитвы собственно-христианского характера по домам. Таким образом, в этих домаш-них собраниях первохристианской общины в Иерусалиме мы видим начало христианско-го Богослужения, которое состояло тогда из апостольских поучений, таинства Евхаристии и общих молитв. О пении здесь не упоминается, но так как пение было обычно при хра-мовом и синагогальном богослужении евреев, то несомненно этот обычай перешел и в богослужебные собрания первой христианской общины.

“Был же страх на всякой душе…” — этими словами обозначается то впечатление, какое было произведено событиями дня Пятидесятницы, особенно обращением ко Хри-сту такого множества иудеев. Страхом были одержимы души неверующих, которые не могли не видеть во всем происшедшем перста Божия. Это чувство страха усиливалось еще тем, что много знамений совершалось через Апостолов.

“Все же верующие были вместе и имели всё общее” — взаимная любовь так связа-ла всех уверовавших во Христа, что они “были вместе,” то есть находились в постоянном взаимообщении, жили как бы одной дружной семьей.

Это настроение первых христиан привело к обобществлению имущества верую-щих, конечно, не принудительному, как это мы видим в коммунизме, а совершенно доб-ровольному, основанному единственно на братской любви к ближним и сострадательно-сти к неимущим и нуждающимся. Здесь не было уничтожения прав собственности, но имеющие собственность сами добровольно разделяли ее с неимущими: “и продавали име-ния и всякую собственность, и разделяли всем, смотря по нужде каждого,” то есть про-давали свои недвижимые имения и движимую собственность и делились с бедными или сами, или через Апостолов, отдавая вырученные от продажи имущества деньги в их рас-поряжение. Долго ли держалось в иерусалимской общине такое обобществление иму-ществ, неизвестно: следы его скоро теряются из истории. Надо полагать, что недолго, ибо в многолюдном христианском обществе это было бы практически трудноосуществимо. В других общинах, основанных Апостолами, мы также этого уже не видим: в своих писа-ниях Апостолы только убеждали к христианской благотворительности и взаимной брат-ской любви, но не учреждали общих касс. Лишь по временам собиралась милостыня для бедных церквей и передавалась Апостолами (Деян. 11:29-30;  1 Кор. 16:1 ).

“И каждый день единодушно пребывали в храме” — они ежедневно неопусти-тельно посещали иудейское богослужение, совершавшееся в Иерусалимском храме. Хри-стианство не составляло секты в иудействе, а осуществило конечную цель иудейской ре-лигии: привести всех ко Христу, было исполнением и совершением истинного иудей-ства.

Все храмовое богослужение было основано на идее Мессии, а потому христиане могли молиться в Иерусалимском храме. Но так как христиане веровали в Мессию уже пришедшего, то у них естественно должно было постепенно выработаться свое богослу-жение, уже отличное от ветхозаветного иудейского. Начало ему и было положено совер-шением Таинства Евхаристии, которое в кн. Деяний называется “преломлением хлеба.” Для этого первые христиане собирались в частных домах — “по домом” — где соверша-лась Евхаристия, соединенная с вечерею любви. Общий характер этих христианских со-браний характеризуется словами: “в радости и в простоте сердца.” Это — плод живости веры и чистоты сердца, глубоко погруженного в новое начало духовной жизни, освящае-мого обильными дарованиями Святого Духа.

Вследствие всего этого христиане являлись образцом истинного благочестия и для всего остального народа — неверующих во Христа; поэтому они пользовались любовью народа — “имуще благодать у всех людей.” Это доброе мнение о христианах было при-чиной постепенного увеличения числа верующих. Это увеличение Дееписатель рассмат-ривает, как дело Самого Господа, почему и выражается: “Господь же ежедневно прилагал спасаемых к Церкви,” то есть предназначенных Богом ко спасению.

 

 

Глава третья.

Чудесное исцеление святым Апостолом Петром хромого от рождения (1-11). Речь свято-го Апостола Петра по этому поводу с призывом к покаянию (12-26).

 

Исцеление хромого от рождения (3:1-11).

После общей характеристики жизни первой христианской общины в Иерусалиме, Дееписатель переходит к повествованию о частных событиях и, в первую очередь, рас-сказывает о чудесном событии исцеления хромого от рождения, которое повлекло за со-бой новое массовое обращение свидетелей этого чуда ко Христу.

Когда произошло это чудо, Дееписатель не указывает, но можно полагать, что не очень скоро после дня Пятидесятницы, так как после этого дается опять характеристика жизни первых христиан, сходная с первой, чего ненужно было бы делать, если бы чудо это произошло вскоре после Пятидесятницы.

“Петр и Иоанн шли вместе в храм в час молитвы девятый” — как мы уже это ви-дели, для первых христиан, не исключая и самих Апостолов, храм Иерусалимский про-должал оставаться святым местом, куда они по-прежнему в определенные для того часы собирались на молитву. Ко времени Христа Спасителя и Апостолов окончательно были установлены в храме троекратные общественные молитвы, которые были приурочены к часам третьему, шестому и девятому, что соответствовало нашим 9-ти часам утра, полу-дню и 3-м часам дня. Первый и последний совпадали с узаконенным утренним и вечер-ним жертвоприношением. Следы этой троекратной молитвы встречаются в иудейской истории давно: пророк Даниил в Вавилонском плену ежедневно трижды преклонял ко-лена (Дан. 6:10);  в одном из псалмов Давидовых указывается на молитву вечером, утром и в полдень (54:18).

“И был человек, хромой от чрева матери его, которого носили и сажали каждый день при дверях храма — хромому этому было уже лет более сорока (Деян. 4:22), почему чудо это особенно поразительно. Господь исцелил однажды слепого от рождения, святой Петр исцеляет хромого от рождения, чем сбывается обетование Господа, что верующий в Него сотворит такие же дела, какие Он Сам творил (Иоанн. 14:12).

Хромой сидел при дверях храма, называвшихся — “Красными.” Это название, ни-где больше не встречающееся, объясняется особенной красотой или великолепием этих ворот храма сравнительно с другими. Вероятно, это были главные восточные ворота, ведшие во двор язычников, которые и Флавий описывает, как самые красивые. По обще-распространенному во все времена обычаю этот хромой просил милостыню у входящих в храм на молитву. Когда Апостолы Петр и Иоанн проходили перед ним, он и к ним обра-тился с обычной своей просьбой.

“Петр с Иоанном, всмотревшись в него, сказали: взгляни на нас” — примечатель-но это взаимное напряжение взглядов между хромым и Апостолами: это было как бы вза-имное приготовление к чуду. Апостолы всматривались в убогого полным Христовой любви и сострадания взглядом и привлечением на себя взгляда хромого хотели узнать, насколько он духовно восприимчив, а вместе с тем хотели заставить его внутренне сосре-доточиться, возбудить в нем веру и надежду.

Как и в других случаях, от имени остальных, говорит Петр: “серебра и золота нет у меня; а что имею, то даю тебе: во имя Иисуса Христа Назорея встань и ходи” — эти-ми словами Апостол прямо разрушает надежду хромого получить от него денежную ми-лостыню, но зато вселяет в него надежду на получение иного — высшего дара, которого хромой, конечно, не мог ожидать. Примечательно, что Апостол говорит с полной уверен-ностью в возможности совершения чуда. Эта уверенность основана несомненно на тех обетованиях, которые дал Господь Своим Апостолам (Марк. 16:18;  Лук. 9:1;  Иоан. 14:12), а вместе с тем и на ощущении в себе необычайной силы Духа Святого, что Апо-стол и выражает словами: “что имею.”

“Во Имя Иисуса Христа Назорея, встань и ходи” — Апостол совершает чудо Именем Господа Иисуса Христа, удостоверяя сим наглядно, что распятый и умерший Иисус жив и что Он есть “источник исцелений для людей.” Для возбуждения еще боль-шей энергии веры в хромом, Апостол берет его за руку и поднимает. Исцеленный пошел не домой, но в храм, чтобы возблагодарить Бога за свое исцеление. Весь народ, собрав-шийся также на молитву в храм в этот вечерний час, узнав хорошо всем известного хро-мого, исполнился ужаса и изумления. Исцеленный же, в чувстве благодарности к исцели-телям не отходил от Петра и Иоанна, громко прославляя Бога и, очевидно, и их. Это, ко-нечно, привлекло к Апостолам и исцеленному общее внимание. Они находились в это время в обширной крытой галерее, через которую вели в храм красные ворота и которая называлась притвором Соломоновым.

По Флавию, из всех Соломоновых храмовых построек во время халдейского по-грома при Навуходоносоре сохранились остатки только этого притвора, занимавшего во-сточную сторону, почему по возобновлении его и стали называть Соломоновым.

 

Речь Апостола Петра по поводу исцеления хромого (3:12-26).

Воспользовавшись громадным стечением народа и его изумлением перед совер-шившимся чудом, святой Апостол Петр обратился к нему с речью. Эта речь распадается на две части: в первой части святой Апостол Петр указывает народу истинного Виновни-ка совершения этого чуда и цель его совершения, поясняя, что не они, Апостолы, совер-шили это чудо, но Бог для прославления Господа Иисуса, отвергнутого и умерщвленного Израилем; во второй части увещевает народ покаяться и обратиться ко Христу, чтобы по-лучить оставление грехов и стать участником в обетованных пророками мессианских благословениях.

И в этой речи святой Апостол Петра, как и в первой его речи, главное место зани-мают свидетельства из Ветхого Завета, которыми Апостол доказывает мессианское до-стоинство Иисуса Христа.

“Что дивитесь сему?” — святой Апостол как будто порицает удивление народа. Это потому, что народ, быть может, смотрел на Апостолов, как на людей, наделенных ка-кой-либо магической силой, или как на обладающих каким-нибудь особенным благоче-стием. Апостол отклоняет оба этих возможных предположения, желая подчеркнуть, что чудо совершено отнюдь не их собственной силой: он хочет представить единственно Христа, действующим через них. Как раньше Сам Господь все Свои дела относил ко От-цу Своему Небесному, так и Апостолы относят их теперь к Господу Иисусу Христу и Бо-гу Отцу.

“Бог Авраама и Исаака и Иакова, Бог отцов наших, прославил Сына Своего Иису-са, Которого вы предали,” вот истинная причина чуда: Бог этим чудом прославил Иисуса Христа, Которого вы предали на смерть. Апостол намеренно подчеркивает их вину, что-бы призвать их к покаянию.

”Просили даровать вам человека убийцу,” то есть разбойника Варавву, “а Началь-ника жизни,” то есть Господа Иисуса Христа, “убили.”

“Сего Бог воскресил из мертвых, чему мы свидетели” — но Бог воскресил Его из мертвых и теперь прославил Его исцелением во Имя Его этого хромого.

“И ради веры во Имя Его” — вера во Имя Господа Иисуса и была силой, которая дала исцеление хромому. Это выражение можно толковать трояким образом: 1) Исцеле-ние произошло ради веры Апостолов, 2) Исцеление совершилось для того, чтобы свиде-телей чуда привести к вере во Христа и 3) Ради веры хромого призвание Имени Иисусова исцелило его.

Представив слушателям их вину в отношении к Мессии, Апостол, желая склонить их к покаянию, смягчает тяжесть их вины, представляя дело убиения Иисуса, как дело неведения — “сделали это по неведению.” С другой стороны, Апостол указывает, что дело это было предопределено в совете Божием. “Если бы он обратил речь в обвинение,” говорит святой Иоанн Златоуст, “он сделал бы их более упорными,” а так он внушает им возможность получить прощение соделанного ими греха через покаяние:

“Итак покайтесь и обратитесь,”... “да придут времена отрады” ... то есть наступит то царство Мессии, о котором предсказывали ветхозаветные пророки.

“И да пошлет Он предназначенного вам Иисуса Христа” — здесь речь о втором пришествии Христовом при кончине мира.

“Которого небо должно было принять” — выражение это означает пребывание Господа Иисуса Христа с прославленной плотью на небесах со времени вознесения до дня второго пришествия, которое названо по русски “временем совершения всего,” а по гречески: “апокатастасис,” что, собственно, значит: восстановление, в смысле восста-новления правильных, истинных отношений, нарушенных чем-либо. Здесь имеется в ви-ду то, что иудеи отвергли своего Мессию и тем разорвали завет свой с Богом, но, по про-роческому созерцанию святого Апостола Павла (Рим. 11), в конце времен обратятся к ве-ре во Христа, и “Бог помилует народ свой,” как предсказывали об этом ветхозаветные пророки. Побуждая иудеев к покаянию, святой Петр приводит им особенно сильное про-рочество Моисея:

“Господь Бог ваш воздвигнет вам Пророка, — “слушайтесь Его во всем” ... Это пророчество Моисея (Второзак. 18:18-19)  вся древность, как иудейская, так и христиан-ская, всегда относила к Мессии.

“Вы сыны пророков и завета, который завещевал Бог..”, вам, следовательно, при-надлежат все эти обетования относительно царства Мессии и исполнение пророчеств о Нем. В этом святой Апостол поставляет последнее и сильнейшее побуждение к покая-нию.

“И в семени твоем благословятся все племена земные” — это обетование Божие праотцу Иудеев Аврааму (Быт. 12:3; 18:18) должно исполниться: Мессия дарован не од-ним евреям, но всем народам земли. Однако, к евреям Бог “первее” послал “Отрока Своего Иисуса,” и в этом новое побуждение к покаянию. Во всей этой речи святого Апо-стола Петра, как и в первой его речи, мы видим старание святого Апостола показать сво-им слушателям, что христианство, проповедуемое им, отнюдь не находится в противоре-чии с ветхозаветным законом, а есть его продолжение и достойное завершение. Примеча-тельна здесь осторожность и любовь Апостола к врагам Иисусовым: он говорит им прав-ду, но спокойно, без раздражения, без горечи, стремясь расположить их к сожалению о соделанном преступлении и покаянию.

 

 

Глава четвертая.

Заключение святых Апостолов Петра и Иоанна в темницу и следствие речи Петровой (1-4). Допрос Апостолов в синедрионе, запрещение им проповедовать об имени Иисусове и отпуск их на свободу (5-22). Молитва Апостолов и ниспослание верующим благодати Святого Духа (23-31). Взаимная любовь членов первой христианской общины (32-37).

 

Заключение Апостолов Петра и Иоанна в темницу (4:1-4).

Раздраженные проповедью святого Петра священники, начальник стражи при храме и саддукеи схватили Апостолов и заключили их в темницу до утра, ибо наступил уже вечер.

Священники досадовали на то, что Апостолы, не имея, по их мнению, законного полномочия, учат народ, начальник стражи досадовал на то, что стечением народа нару-шается благочиние, саддукеи же были раздражены тем, что Апостол учил о воскресении мертвых, которое они отвергали. Они прервали речь Апостола, “возложив на них руки,” конечно, не без распоряжения синедриона. Так как было уже поздно и спешить с созывом синедриона для суда над Апостолами не было большой надобности, то их посадили в темницу — “отдали их под стражу” — до утра. В то время как представители иудей-ской иерархии отнеслись к Апостолам так враждебно, простые люди так были увлечены речью Апостола, что уверовало великое множество — около пяти тысяч. Уверовали они, как подчеркивает Дееписатель, не ради собственно чуда, но убежденные словом Апосто-ла. К этому подготовило их, вероятно, все то, что совершали Апостолы и до тех пор со дня Пятидесятницы, и вся необыкновенная жизнь первых христиан, стяжавшая им общее уважение и любовь.

 

Допрос Апостолов в синедрионе (4:5-22).

На следующий день собрался синедрион. Это, как видно, было формальное и пол-ное собрание синедриона, так как дело Апостолов было сочтено важным. Тут заняли свои места и отставной первосвященник Анна, или Анан, и Каиафа, осудивший Господа Иисуса Христа, и еще неизвестные в истории Иоанн и Александр, члены рода первосвя-щеннического, имевшие в то время, видно, силу в синедрионе, может быть, как род-ственники первосвященников.

Поставив обвиняемых “посреди,” как было в обычае (ср. Иоан. 8:3),  их спраши-вали: “какою силою или каким именем,” то есть чрез призывание какого имени, они сде-лали это. Члены синедриона, конечно, знали, что Апостолы совершили это чудо Именем Иисуса Христа, но им хотелось на собственном признании Апостолов основать обвине-ние их или в еретичестве и богохульстве, или в мятежнических стремлениях, или, быть может, они рассчитывали, что Апостолы, испугавшись, отрекутся от сделанного ими.

“Тогда Петр, исполнившись Духа Святого, сказал им” — исполнился Духа Свято-го особенным образом для защиты правого дела, как это и обещал Господь Иисус Христос Своим ученикам прежде — см., напр., Матф. 10:19-20.

“Начальники народа и старейшины Израильские!” — начиная с почтительного об-ращения, святой Апостол Петр с особой силой, прямотой и дерзновением отвечает на по-ставленный вопрос, тем не менее отдавая должное властям, хотя и недостойным.

“Если от нас сегодня требуют ответа в благодеянии человеку немощному, как он исцелен” — дальнейшая условная форма речи Апостола тонко и остро указывает на не-справедливость теперешнего суда над Апостолами. И в самом деле: они оказали благоде-яние несчастному человеку: неужели за это следует судить их? Вместе с этим Апостол торжественно и дерзновенно свидетельствует перед всеми, что чудо действительно со-вершено и совершено притом “именем Иисуса Христа Назорея, Которого вы распяли, Которого Бог воскресил из мертвых.”

Далее, ссылаясь на пророчество, которым однажды воспользовался в применении к Себе Сам Господь, именно псалма 117:22  (см. Матф. 21:42).  Апостол называет Госпо-да Иисуса Христа “Он есть камень, пренебреженный вами строителями, но сделавший-ся,” тем не менее, “главою угла,” добавляя, что “и нет ни в ком ином спасения.” Смысл этого тот, что распятый ими Иисус сделался краеугольным камнем нового здания Царства Божия на земле, и что только Его Именем можно получить спасение, так как Он один — Искупитель человечества от греха, проклятия и смерти.

Эти слова произвели столь сильное впечатление на членов синедриона, что те не знали, на что им решиться. Их поразила прежде всего необычайная смелость Петра, с ка-кой он решительно исповедал Христа перед всем синедрионом и из положения обвиняе-мого перешел в положение обвинителя, изобличив их в убиении Христа. Члены синедри-она удивлялись смелости и ораторству Апостолов. Видя, что те — люди “некнижные и простые,” узнавали в них Христовых учеников, и убеждались в том, что они продолжа-ют столь ненавистное фарисействующим иудеям дело Христово. Вместе с тем присут-ствие исцеленного налагало печать молчания на уста судей: они ничего не могли сказать в опровержение действительности увиденного ими чуда. Поставленные в затруднение, они выслали Апостолов вон, чтобы наедине посоветоваться между собой о дальнейших мероприятиях против этих неприятных им чудотворцев. В результате всего того, что произошло за последнее время, начиная со дня воскресения Христова, ими овладела не-решительность. Возможно, что среди них были лица, подобные Иосифу Аримафейскому и Никодиму, а потому решение их было весьма мягким — запретить Апостолам пропо-ведь о Господе Иисусе Христе: “отнюдь не говорить и не учить о имени Иисуса.” Ясно, что это было распоряжение людей несколько растерявшихся.

“Какое безумие,” говорит об этом святой Иоанн Златоуст, “зная, что Христос вос-крес и имея в этом доказательство Его Божества, они надеялись своими кознями утаить славу Того, Кто не удержан был смертью. Что сравнится с этим безумием? И не удивляй-ся, что они опять замышляют дело несбыточное. Таково уже свойство злобы: она ни на что не смотрит, но везде бывает в замешательстве.”

“Справедливо ли пред Богом слушать вас более, нежели Бога?” — с поразитель-ным мужеством и смелостью отвечают на это запрещение Апостолы. При этом они прямо заявляют, что не могут не проповедовать о том, чему сами были свидетелями. Страх си-недриона перед народом не дал возможности причинить Апостолам какое-либо зло: они были отпущены на свободу. Здесь мы видим очевидную нравственную победу Апосто-лов, но здесь же видны и грозные признаки предстоящих Апостолам и всем первым хри-стианам гонений за веру. Ответ Апостолов синедриону дает нам указание, как поступать, когда земные власти требуют от нас чего-либо противного Закону Божьему и совести: ра-ди угождения земным властителям нельзя идти против Закона Божьего и велений сове-сти.

 

Молитва Апостолов и ниспослание Святого Духа (4:21-31).

Лишь только Апостолы были отпущены, “они пришли к своим,” то есть в дом, где пребывали в то время остальные Апостолы и некоторые из верующих, вероятно в молит-ве о благоприятном исходе дела. Рассказ Апостолов о происшедшем воодушевил всех, и все собрание, как один человек, обратилось к Богу с горячей молитвой.

Это — первая, дошедшая до нас христианская общественная молитва. В этой мо-литве они искали первого утешения и ободрения, предавая все дело в руки Божии и ис-прашивая у Бога лишь дерзновения в проповедании истины. В связи с высказанными си-недрионом угрозами, в основу молитвы положено псаломское изречение Давида, в кото-ром последний с евангельской наглядностью изображает восстание против Мессии и в лице Его — против Самого Бога Отца: “Восстают цари земные, и князья совещаются вместе против Господа и против Помазанника Его” (Псал. 2:1-2). Это изречение моля-щиеся применяют к Мессии — Господу Иисусу Христу, на Которого подвиглись все в этом городе, то есть Иерусалиме, для того, чтобы — сами того не ведая — исполнить предопределенное в совете Божьем искупление человечества через убиение Сына Божье-го. Дальнейший смысл молитвы, как выражает его святой Иоанн Златоуст: “приведи все это к концу и покажи, что они замышляли тщетно,” то есть, что невозможно остановить благовестие о распятом и воскресшем Мессии. Заключают они молитву не прошением об избавлении от страданий, а только просьбой о даровании им смелости и дерзновения проповедовать о Христе, подкрепляя эту проповедь знамениями и чудесами.

На молитву горячей веры Бог ответил чудесным знамением: “поколебалось место, где они были собраны, и исполнились все Духа Святого.” Это чудесное колебание места было символическим выражением всемогущей силы Господа, которая не оставит их бес-помощными и беззащитными перед лицом врагов. Молитва их была тотчас же исполнена: сподобившись особого подъема от Духа Святого, они стали безбоязненно смотреть на предстоящий им путь страданий за Христа и ощутили себя сильными и способными дерзновенно проповедовать Слово Божье.

 

Взаимная любовь среди христиан (4:32-37).

Число членов христианской общины, после великого чуда исцеления хромого, увеличилось больше, чем вдвое, и потому Дееписатель счел нужным вновь дать характе-ристику жизни этого умножившегося общества, дабы показать, что внутреннее его состо-яние осталось таким же: сохранялось полное единодушие и взаимная братская любовь. Сохранялось и обобществление имущества, в силу чего никто ничего не называл своим.

Апостолы же с особой великой силой проповедовали о воскресении Христовом. Это не значит, что они проповедовали только об этом, но что воскресение Христово, как основание христианской веры (1 Кор. 15:14), было основанием и средоточным пунктом всей апостольской проповеди. Среди первых христиан не было никого нуждающегося, потому что владевшие землями или домами, по доброй воле своей, продавали их и при-носили цену проданного Апостолам, которые из составлявшейся таким образом общей кассы, помогали нуждающимся.

Примером такого бескорыстия указывается Иосия Кипрянин, прозванный Варна-вою, что значит “сын утешения,” вероятно за особенный дар утешительной речи. Харак-терно, что он был левит, то есть из сословия служителей храма, особенно враждебно от-носившихся к Господу Иисусу Христу. Вероятно, он продал участок земли в Палестине, которыми обычно владели все священники и левиты, как видно из примера пророка Иеремии (32:7 и далее). Это был тот самый Варнава — спутник святого Апостола Павла, хорошо известный в истории первохристианства, о котором далее много повествует кн. Деяний.

 

 

Глава пятая.

История Анании и Сапфиры, утаивших часть денег за проданное имение (стихи 1-11). Чудеса, совершившиеся Апостолами и новое гонение синедриона на Апостолов: заклю-чение их в темницу, освобождение их ангелом, проповедь во храме, ответ перед синедри-оном, совет Гамалиила и отпуск Апостолов на свободу после нанесенного им бесчестия (стихи 12-42).

 

История Анании и Сапфиры (5:1-11).

После похвального примера Варнавы, Дееписатель приводит противоположный пример нравственного падения в этом идеальном первохристианском обществе. Некото-рые муж и жена, по имени, Анания и Сапфира, продав имение, утаили из вырученной от продажи цены и лишь некоторую часть принесли в общую кассу к Апостолам, сказав, что принесенное ими — все, что было выручено за проданное (видно из стиха 8-го). В этом поступке выразилось не только их своекорыстие, но и намеренная, сознательная ложь, а главное — фарисейское лицемерие. Они хотели представиться такими же самоотвержен-ными, как и другие, не будучи таковыми. Это было первое темное пятно на светлом фоне святого общества первых христиан, а потому такой поступок не мог остаться без самого строгого наказания на вразумление всем. Святой Апостол Петр узнал об этой лжи, без сомнения, по наитию исполнявшего его Духа Святого и прямо указал Анании на совер-шенный им грех, назвав его делом отца лжи — сатаны:

“Для чего ты допустил сатане вложить в сердце твое мысль солгать Духу Свя-тому?” Действие сатаны на Ананию святой Петр выражает почти в тех же словах, как Евангелист Иоанн действие сатаны на Иуду предателя (Иоан. 12:6). Из этого уже видна опасность поступка Анании и Сапфиры для всего первохристианского общества, если бы это действие не было обнаружено святой Петром и не прекращено в самом начале реши-тельным искоренением зла из среды первых христиан.

“Чем ты владел, не твое ли было?” спрашивает Апостол Ананию. Очевидно, что обобществление имущества отнюдь не было принудительным и внешне обязательным, но вполне добровольным. Грех Анании был именно в совершенном им обмане — в том, что часть вырученной им за продажу имения суммы он хотел представить, как всю сумму.

“Ты солгал не человекам, а Богу” — это выражение ясно указывает на Божествен-ное Существо Духа Святого и на Его личность. Такое суждение показало Анании всю глубину его нравственного падения, которой он, быть может, не замечал.

“Услышав сии слова, Анания пал бездыханен; — это было непосредственное нака-зание Божье преступнику за его тяжкий грех против Духа Святого. Тяжесть этого наказа-ния объясняется опасностью, которая грозила от этого Иудина греха всему первому хри-стианскому обществу. Один грешник представляет большую опасность для других, как человек, от которого другие могут заразиться его болезнью.

“Разве вы не знаете, что малая закваска квасит все тесто?” (1 Кор. 5:6). Это апостольское изречение объясняет нам строгость суда над Ананией. Грех Анании мог быть опасен для целого общества, а потому этот гнилой член немедленно отсекается в страх и поучение другим, чтобы кто-нибудь не вздумал взять с него пример.

“И великий страх объял всех, слышавших это” — вероятно все это произошло в общем, быть может, даже богослужебном собрании, и такая явная казнь Божия не могла не потрясти всех.

“И встав, юноши приготовили его к погребению” — вероятно, это были молодые служители, исполнявшие разные поручения, как было и в синагогах.

“И, вынеся, похоронили” — тотчас же вынесли труп за город, где обычно погреба-ли умерших, и похоронили его там.

Жена Анании ничего не знала о происшедшем, а когда часа через три пришла, свя-той Петр уличил и ее в обмане и сговоре с мужем. Желая дать ей возможность оправдать-ся и раскаяться, святой Апостол спросил ее, за сколько они продали землю, но и она по-вторила ложь своего мужа.

“Но Петр сказал ей: что это согласились вы искусить Духа Господня?” В этот момент возвратились юноши, похоронившие ее мужа, и святой Петр воспользовался этим, чтобы и ей изречь ту же казнь, которая постигла ее мужа: “и тебя вынесут.” И она тотчас же упала у ног его и испустила дух.

“И великий страх объял всю Церковь.” Примечательно, что здесь впервые Деепи-сатель называет общество первых христиан “Церковью,” по-гречески: “Экклисиа.”

 

Новое гонение на Апостолов (5:12-42).

Окончив повествование о событиях внутренней жизни Церкви, Дееписатель опять дает характеристику тогдашнего состояния христианского общества. Для этого состояния характерно множество знамений и чудес, совершавшихся Апостолами “в людях,” то есть, по-видимому, среди неверующего народа, для привлечения его к вере во Христа, а также — единодушие между всеми христианами. Все верующие во Христа даже при посещении храма держались там вместе, одной сплоченной массой. Таким местом был “притвор Со-ломонов” — крытая галерея при Главном входе в храм, очевидно удобная для христиан, по своей значительной величине. Чувство некоторого страха и высокого почтения к хри-стианам делало то, что все держались от них в некотором почтительном отдалении.

”Из посторонних же никто не смел пристать к ним, а народ прославлял их,” то есть народ прославлял их, ценя очевидно их высокие религиозно-нравственные качества.

Далее говорится, что число верующих во Христа, как мужчин, так и женщин, все более и более увеличивалось. Особенно поразительны были чудеса исцелений болящих, причем, как прежде даже одно прикосновение к одежде Христовой давало исцеление, так теперь исцеляла даже тень проходящего Петра. Буквально исполнились слова Христовы на Апостолах : “верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит” (Иоан. 14:12).

Громадный успех Апостольской деятельности вызвал новое гонение против Апо-столов со стороны иудейских властей. Как раньше они воспылали ненавистью против Господа по зависти, так и теперь, по слову Дееписателя ”первосвященник же и с ним все, принадлежавшие к ереси саддукейской, исполнились зависти.” Под “архиереем,” или первосвященником здесь надо понимать Каиафу, который тогда был правящим. Религи-озно-нравственное разложение в этом высшем иудейском обществе было тогда так вели-ко, что нет ничего удивительного в том, что и сам первосвященник принадлежал к садду-кейской ереси, отвергавшей существование души и воскресение мертвых. Иосиф Флавий прямо говорит, что один сын Анана, или Анны, тестя Каиафы, был саддукеем. Может быть, Каиафа не открыто принадлежал к этой секте, а тайно разделял ее воззрения. На этот раз с Апостолами поступили более сурово, замышляя даже умертвить их (ст. 33): “заключили их в народную темницу,” то есть их заключили, как преступников.

“Но Ангел Господень ночью отворил двери темницы.”.. чем сильнее становится преследование новоустрояющейся Церкви, тем явственнее чудесная помощь Божья гони-мым. По повелению Ангела, Апостолы сейчас же по освобождении их из темницы, без-боязненно начинают проповедовать открыто в храме. Замечательная смелость и муже-ство, которые ничем объяснить нельзя, как только укреплявшей естественные силы Апо-столов благодатью Святого Духа, делавшей их безбоязненными. Тогда Апостолы были приведены на суд в синедрион, но, как подчеркивает Дееписатель, “не с нуждою,” то есть без принуждения, из опасения, чтобы народ не вступился за них и не вышло бы по-боища: столь велико, следовательно, было сочувствие народа Апостолам.

“Не запретили ли мы вам накрепко учить о имени сем?” — допрос начинается формальным обвинением первосвященника. Характерно, что об освобождении Апосто-лов из темницы — ни слова. Очевидно судьи догадывались о чуде, но намеренно игнори-ровали его.

“Хотите навести на нас кровь Того Человека” — желаете представить нас до-стойными кары Божьей за пролитую кровь человека того, как невинно-убитого. Они словно забыли, как сами кричали: “Кровь Его на нас и на детях наших” (Матф. 27:25). В словах первосвященника как будто слышен голос упрекающей совести, сознание соб-ственной действительной виновности или, по крайней мере, тяжелое томительное чув-ство ложного положения представителей народных в отношении ко всему этому делу.

“Должно повиноваться больше Богу, нежели человекам” — опять Петр от лица всех Апостолов говорит то же самое, что было сказано и в первый раз на предшествую-щем заседании синедриона; только еще сильнее и решительнее: “должно повиноваться больше Богу, нежели человекам” и далее с силой свидетельствует о Божестве Христовом, почти в тех же самых выражениях, что и раньше, подчеркивая виновность иудеев в убие-нии посланного к ним Мессии.

“Которого вы умертвили, повесив на древе” — эти слова подчеркивают личную виновность членов синедриона, ибо с понятием повешения на древе соединяется понятие проклятия (см. Гал. 3:13). Защита в устах Петра переходит в страшное для Иудеев обви-нение, и члены синедриона “разрывались” — разрывались от гнева, “и умышляли умерт-вить их.” Этот злой замысел был предотвращен мудрым советом уважаемого всеми члена синедриона, фарисея и законоучителя Гамалиила. По Талмуду это — знаменитейший рав-вин еврейский, сын равви Симеона и внук знаменитейшего равви Гиллела. Он был учи-телем Апостола Павла (22:3) и, как говорит предание, сделался впоследствии христиани-ном и проповедником Евангелия. Православная Церковь считает его равноапостольным, празднуя память его 4 января и 2 августа.

Гамалиил стал советовать, прежде чем принять жестокие меры против учеников Христовых, “подумать,” то есть быть осмотрительными. Мысль его та, что христианство надо предоставить естественному течению вещей в уверенности, что если оно дело не Божье, то разрушится само собой. В доказательство Гамалиил указал на два очень недав-них события: двое фанатических обманщиков народа Февда и Иуда Галилеянин погибли без всякого вмешательства синедриона, а с ними погибло и их дело.

Из рассказа Иосифа Флавия мы знаем, что некий Иуда Гавлонитянин, называемый также Галилеянином, поднял восстание против римлян в 6 г. по Р. Хр., когда Имп. Ав-густ, низложив Архелая, обратил Иудею в римскую провинцию и повелел произвести перепись, которая должна была служить основанием для взимания податей. Восстание было продолжительное и кровавое, но было подавлено римлянами. Последователи Иуды, известные под названием “зелотов” (“ревнителей”) принимали потом участие в войне против Веспасиана и Тита. Февда был ложный пророк, призывавший иудеев к свободе во время прокуратора Фада в 44 г. по Р. Хр. Все его скопище было рассеяно римскими вой-сками, а сам он убит. Но по-видимому, здесь идет речь о каком-то другом Февде, ибо едва ли Гамалиил мог говорить о том Февде, поскольку он жил позже, явившись лишь после смерти царя Агриппы, о которой рассказано только в 12-ой главе Книги Деяний. Гамали-ил высказывает мудрую мысль, что дела человеческие — человеческого происхождения и характера, с человеческими только стремлениями и целями, на которые нет воли и благо-словения Божия, погибают сами собой, ибо, как греховные, носят начатки разрушения в самих себе.

“А если от Бога” это дело, то есть если есть воля Божья и благословение Божье на этом деле, то есть на христианстве, то вы “не можете разрушить его,” — ибо против всемогущей силы Божьей людям бороться бесполезно, а к тому же таким образом можно впасть в тяжкий грех богоборчества. Надобно, таким образом, по мысли Гамалиила, вы-ждать время, что оно покажет.

Для нас интересно знать мотивы совета Гамалиила. Древние думали, что он сам тайно был расположен к христианству. В новейшее время хотят видеть в совете Гамалии-ла простое безразличие к христианству, индифферентизм, но это, конечно, взгляд невер-ный: бессмысленна была бы тогда угроза, которой закончил свой совет Гамалиил: “бере-гитесь, чтобы вам не оказаться и Богопротивниками,” точнее в греческом значении — “Богоборцами.” Так мог говорить только человек, несомненно расположенный к христи-анству, уже видевший в нем силу Божью.

Речь Гамалиила, по внешней форме вполне беспристрастная, произвела на членов синедриона такое впечатление, что они согласились с нею, но не вполне: они били Апо-столов и, снова запретив им проповедовать, отпустили их. Бичевание, перенесенное Апо-столами, было первое поругание, которое они претерпели за своего Возлюбленного Учителя, и они с радостью приняли это бесчестие. Несмотря на запрещение, они продол-жали проповедовать.

 

 

 

Глава шестая.

Избрание семи диаконов (ст. 1-6). Проповедь архидиакона Стефана (ст. 7-15).

 

Избрание семи диаконов (6:1-6).

“В эти дни” — выражение, хотя и неопределенное, но указывающее на относи-тельную близость события от ближайшего предшествующего, о коем шла речь перед тем. После новой нравственной победы Церкви над врагами, число христиан продолжало все более и более умножаться.

Но в это время обнаружилось внутреннее нестроение в недрах самого христиан-ского общества и притом весьма важное, ибо указывало на внутреннее разделение и несо-гласие членов общества: “произошел у Эллинистов ропот,” то есть взаимное неудоволь-ствие между “Эллинистами” и “Евреями.” “Эллинистами” назывались иудеи, жившие в разных странах языческого мира и говорившие на очень распространенном тогда повсю-ду в Империи греческом языке. Под это общее название подходили иногда и прозелиты, то есть принявшие иудейство язычники. Под именем “Евреев” здесь разумеются христи-ане из числа палестинских иудеев, живших в своей родной земле и говоривших на еврей-ском языке. Из общей денежной кассы, бывшей в распоряжении Апостолов, каждый нуждающийся получал то, что ему было нужно для пропитания и вообще ежегодного со-держания. Эллинистам показалось, что вдовы их при этом пренебрегаются. Откуда про-исходило это пренебрежение, трудно сказать. Святой Иоанн Златоуст предполагает, что не от недоброжелательства, но от невнимательности по причине многолюдства. Может быть, причиной было и высокомерие евреев, с каковым они относились к эллинистам, носившим на себе невольно отпечаток той языческой среды, в которой им приходилось жить. Этого различия двух разнородных частей первого христианского общества не мог, как видно, сгладить даже высокий дух христианства. Страдали от этого именно вдовы, как беззащитные, за которых некому было заступиться.

Так как это взаимное неудовольствие грозило большой опасностью первохристи-анскому обществу, Апостолы приняли самые решительные меры для пресечения зла. Со-звав, по-видимому, все христианское иерусалимское общество (“множество учеников”), Апостолы предложили устранить это нестроение.

“Нехорошо нам, оставив слово Божие, пещись о столах,” сказали они. Главное дело Апостолов — проповедь Слова Божьего, довольствование же бедных пищей телес-ной они могут без всякого ущерба для дела предоставить другим. Поэтому они предлага-ют на эту службу выбрать особых лиц, семерых (семь — священное число), исполненных Духа Святого, так как Служение бедным не есть служение исключительно телесным по-требностям, но и духовным их нуждам. Им нужна и “мудрость,” дабы исполнять свое служение мудро, умно, практично, целесообразно.

“А мы постоянно пребудем в молитве и служении слова” — это главная обязан-ность высших служителей Церкви. Предложение Апостолов было принято с удовлетво-рением, ибо примиряло начавшееся было разделение и неудовольствие. Было избрано се-меро мужей. Из них особенно прославился Стефан, вскоре ставший первомучеником за Христа. За ним следует Филипп, также упоминаемый в Деяниях. Об остальных пяти со-хранилось только церковное предание: Прохор был сначала спутником Апостола Петра, а потом спутником и писцом святого Иоанна Богослова, Епископом Никомидии и скон-чался мученически в Антиохии. Никанор убит иудеями в день убиения Архидиакона Стефана. Тимон был Епископом в Аравии и скончался мученически. Пармен скончался перед глазами Апостолов и погребен ими. Николай был прозелит, живший во Иерусали-ме. Избрание прозелита было сделано с целью удовлетворить эллинистов. Но он, кажется, не удержался на высоте своего служения, ибо имя его не вписано в числе святых. Апо-столы возложили на избранных, помолившись, свои руки и низвели на них благодать Святого Духа. Это было действие посвящения их. Так как среди избранных диаконов (от греческого слова “диакониа,” что значит: “служение”) нет носящих еврейские имена, то предполагают, что все семеро или, по крайней мере трое — Стефан, Филипп и Николай — были эллинистами. Здесь обыкновенно видят установление третьей степени священ-ства — диаконской. Во всяком случае, из дальнейшего повествования совершенно оче-видно, что эти первые диаконы не были только простыми казначеями первого христиан-ского общества. На них были возложены и другие высшие обязанности — сотрудниче-ство с Апостолами в деле проповеди Слова Божьего и устроения Церкви: мы видим да-лее, что они не только проповедовали, но и крестили (6:8-10;  8:5;  8:38 ).

“Слово Божие росло, и число учеников весьма умножалось в Иерусалиме” —избранные, видимо, оправдали доверие общества и умиротворили его — сила апостоль-ской проповеди была так велика, что даже из священников многие уверовали. Выраже-ние “покорились вере” указывает на силу проповеди, сломившей их упорство. Это была решительная нравственная победа христианства над иудейством.

Избрание диаконов отнюдь не свидетельствует о демократическом выборном начале в Церкви. Из книги Деяний ясно видно, что Апостолы сами всем распоряжа-ются по своей воле и своему усмотрению: они не связаны в своих действиях волей верующих.

 

Проповедь архидиакона Стефана (6:7-15).

Апостольская деятельность и мученическая кончина архидиакона и первомучени-ка Стефана имели такое важное значение в жизни первохристианской Церкви, что Дее-писатель повествует о них с большой подробностью.

Сначала Дееписатель характеризует личность Стефана, как мужа, исполненного ве-ры и силы, говоря о нем, что он совершал великие чудеса и знамения в народе. Видимо, среди всех 7-ми диаконов он выделялся обилием Божественных благодатных даров. Он искал везде израильтян, пришедших из чужих стран, чтобы обращать их к вере во Христа, а для этого посещал их синагоги.

По свидетельству Талмуда, в Иерусалиме было 480 синагог. Кажется, каждая ино-земная страна или даже каждый большой город, где жили в значительном числе иудеи, содержали в Иерусалиме свою синагогу для того, чтобы их могли посещать приходящие в Иерусалим на богомолье. Это были для соотечественников центры единения. Поэтому Дееписатель и говорит о синагоге Асийцев, то есть иудеев, уроженцев западной стороны Малой Азии; о синагоге киликийцев, ибо главный город Киликии —Тарс имел большую иудейскую колонию; о синагоге Александрийцев, ибо два из пяти кварталов роскошной столицы Египта были сплошь Иудейские; о синагоге Киринейцев, ибо четвертая часть Кирены была иудейская; о синагоге Либертинцев, или освобожденных римских граждан, то есть иудеев, отведенных в Рим, в качестве рабов или рожденных в Риме в рабстве, но отпущенных на свободу своими господами.

Видимо, сам Стефан, как показывает его имя и речь, был эллинистом, а потому он и проповедовал в синагогах эллинистов. Но он встретил противодействие: с ним вступи-ли в споры. Однако, не будучи в состоянии “противостоять мудрости и Духу, Которым он говорил,” противники Стефана научили некоторых оклеветать его, якобы он произно-сил хульные слова на Моисея и на Бога. Примечательно, что им удалось возбудить народ, который до сих пор был так расположен к Апостолам и христианам вообще. В этом сказалась хитрость врагов христианства, которые боялись сами преследовать Апо-столов официальным путем, а решили действовать против них через народные массы, вы-звав в тех негодование против христиан, якобы богохульствующих. Как при судебном обвинении Самого Господа, так и тут народ легкомысленно поверил этой клевете.

Стефан был схвачен и приведен на суд в синедрион, который, как видно, очень быстро собрался на чрезвычайное заседание. Как при суде над Господом, так и тут были представлены ложные свидетели, извращавшие слова Стефана. Вероятно, Стефан гово-рил, а может быть, только намекал на прекращение Ветхого Завета с приходом Мессии-Христа, а лжесвидетели вложили в эти слова Стефана совсем другой смысл, обвиняя его в том, будто он говорил, что “Иисус Назорей разрушит место сие и переменит обычаи, которые передал нам Моисей.”

“Разрушит место сие,” то есть храм — это то же уголовное преступление, в кото-ром обвиняли и Самого Господа. Естественно, что взоры всех были направлены на этого обвиняемого в столь тяжких преступлениях христианина. Но в лице его они не видели ни страха, ни уныния, ни враждебного выражения: лицо его было похоже на лицо Ангела. Без сомнения, в этот решительный и торжественный момент он сподобился особенного озарения от Святого Духа, что преобразило и его внешний вид, сделав его ангелоподоб-ным.

 

 

Глава Седьмая.

Суд над архидиаконом Стефаном и его мученическая смерть.

“Так ли это?” — спросил первосвященник Стефана: признает ли себя Стефан ви-новным в возведенном на него обвинении. В ответ на этот вопрос Стефан произнес длинную защитительную речь, в которой сделал краткий обзор истории еврейского наро-да от Авраама до Соломона и в заключение произнес ряд обличительных слов против своих неправедных судей. Главная цель этой речи — обратить против еврейского народа предъявленное ему обвинение в нечестии.

Сущность всей речи заключается в стихах 51-53: Стефан как бы так хочет сказать — не как хулитель Бога, закона и храма предстою я здесь обвиняемый, но как жертва ва-шего противления Богу и Мессии, противления, которое вы наследовали от отцов ваших. Я верую в истинного Бога и свято чту Его закон, но вы всегда противились Богу и Его закону, а потому и судите меня. Чтобы яснее представить все это, Стефан заставляет го-ворить за себя историю и притом со всем спокойствием и обстоятельностью. Он начинает с родоначальника евреев Авраама, переходит далее к его ближайшим потомкам, праотцам еврейского народа, и уже здесь показывает их противление Богу в истории праведного Иосифа, который, однако, по промыслу Божию, оказался спасителем всего рода. С целью оправдаться от обвинения в хуле на Моисея, Стефан особенно подробно останавливается на истории этого великого законодателя евреев, подчеркивая свое глубокое к нему ува-жение и вместе с тем указывая в истории его часто повторявшиеся выражения противле-ния народа ему (ст. 27 до 39).

От скинии завета Стефан переходит к устроению Соломоном храма. Подтвердив свое воззрение на храм изречением пророка (Исаии 66:1-2),  Стефан переходит к смелому изобличению своих неправедных судей, указывая им их тягчайший грех против Мессии и Бога. Члены синедриона раздражились этим обличением до последней степени, а когда Стефан сказал им о своем видении прославленного Господа, в крайнем озлоблении про-тив него побили его камнями. — Вся эта величественная речь, вероятно, была воспроиз-ведена каким-либо тайным приверженцем христианства, вроде Никодима или Гамалиила, а потому и смогла быть записанной Дееписателем.

“Бог славы явился отцу нашему Аврааму в Месопотамии, прежде переселения его в Харран” — здесь как будто противоречие повествованию кн. Бытия, ибо по кн. Бытия 11:31:32;  12:1,  Господь явился Аврааму уже в Харране. Но по свидетельству Филона и Флавия, иудеи, на основании предания, веровали, что первое явление Бога Аврааму было еще в Уре Халдейском, до переселения в Харран, что именно вследствие этого явления, отец Авраама Фарра вместе со всем семейством отправился из Ура в Ханаан, но по дороге в Харран умер, и тогда Господь вновь явился там Аврааму, повторив данное еще в Уре повеление отправиться в землю Ханаанскую. Это предание имеет подтверждение себе дальше в кн. Бытия 15:7, где Господь говорит: “Я Господь, Который вывел тебя из Ура Халдейского.” Это же подтверждается и местом книги Неемии 9:7.

“И не дал ему на ней наследства ни на стопу ноги” — хотя Авраам и пришел в Ханаанскую землю, или Палестину, по повелению Божьему, но он не имел там наслед-ственной поземельной собственности. Это видно и из того, что он должен был купить поле и пещеру у туземцев для погребения Сарры (Быт. 23 гл.). Стефан указывает, что да-рование Аврааму, как потомства, так и земли Обетованной находилось всецело только в воле Божьей. Рабство Египетское продолжалось точно 430 лет, — Стефан же только округляет это число. Выражение “дал ему завет обрезания” употреблено с тем, дабы по-казать, что заключение завета было свободным действием Бога, даром Его Аврааму и его потомству, что Бог не связывается этим заветом, но и после него творит только Ему угод-ное. “Патриархами” называются далее дети Иакова, как родоначальники двенадцати ко-лен Израилевых.

“По зависти, продали Иосифа” — не без особенного намерения указывает Стефан на эту черту зависти: он желает указать, что это же злое чувство было причиной распятия Господа Иисуса Христа, прообразом Которого явился проданный братьями Иосиф. Даль-нейшее повествование Стефана об Иосифе целиком основывается на свидетельствах кн. Бытия, так же как и повествование о Моисее из книги Исход.

Ο том, что Моисей “научен был всей премудрости египетской,” ничего не гово-рится в священных книгах Ветхого Завета, но об этом говорит предание, записанное Фи-лоном, да и нет ничего удивительного, что Моисей, воспитывавшийся в качестве сына дочерью фараона, получил самое высшее и многостороннее египетское образование. Это образование состояло тогда, главным образом, в изучении естественных наук и магии, астрономии, медицины и математики. Вся эта внешняя мудрость должна была стать у Моисея орудием в деле его великого служения истине Божьей. Выражение “и был силен в словах” не противоречит свидетельству Моисея о себе, что он неречистый и косноязыч-ный (Исх. 4:10) . Может быть, он был заика, но это не препятствовало его речи отличать-ся той внутренней силой, которая выражает собой сильный дух человека.

Указание Стефана, что Моисею было 40 лет, когда он вступился за обижаемого ев-рея, основано на предании, что 120-летняя жизнь Моисея разделяется на три периода по 40 лет каждый: 40 лет при дворе фараона, 40 лет в стране Мадиамской (Исх. 7:7)  и 40 лет в пустыне с евреями по дороге в Обетованную землю. Убийство Моисеем египтянина Стефан представляет, как предзнаменование освобождения всего народа от рабства егип-тян, чего евреи не поняли по недостатку веры в Бога. Далее о бегстве Моисея в страну Мадиамскую и о явлении ему Бога через 40 лет в купине неопалимой Стефан рассказыва-ет, следуя повествованию книге Исход. Как и Моисей, он называет явившегося в купине “Ангел Господень” (Исх.3:2) под которым древние всегда понимали “Великого Совета Ангела,” (Исаия по переводу 70-ти) Слово Божье, или Второе Лицо Пресвятой Троицы.

Далее Стефан начинает сильными чертами изображать величие Моисея, как изба-вителя, чудотворца, пророка, законодателя и посредника между Богом и еврейским наро-дом, указывая при этом на непослушание, которое проявлял еврейский народ по отноше-нию к Моисею и Богу. Факт, что один из дравшихся евреев грубо оттолкнул Моисея с укорительными словами: “кто тебя поставил начальником и судьей над нами?” Стефан обобщает, относя его к целому народу в том смысле, что слова одного были выражением неблагонадежного и жестоковыйного направления духа целого народа. Сего, отверг-нутого народом, Бог, однако, поставил не только начальником и судьей, но и избавите-лем. Стефан представляет здесь Моисея прообразом Мессии, Которого также отвергли евреи.

Стефан приводит далее пророчество Моисея, в котором он указывает на имеющего придти Мессию, прообразом Которого он является (Второзак. 18:15).  Вспоминая Синай-ское законодательство, Стефан говорит, что Моисей получил заповеди Божии через Ан-гела, говорившего с ним. В кн. Исход изречение закона Моисею приписывается Самому Господу, но Флавий приписывает это Ангелу, что согласно и со словами святого Апосто-ла Павла в Гал. 3:19  и в Евр. 2:2.  Может быть, здесь имеется в виду опять “Ангел Гос-подень,”  то есть Второе лицо Пресвятой Троицы. Ложные свидетели утверждали, что Стефан не перестает говорить хульные слова на закон, — Стефан же здесь восхваляет за-кон, называя его “живыми словами” — такими, в которых заключается действующая жи-вая сила.

Далее Стефан укоряет евреев за непослушание их Моисею, напоминает о том, как они жалели об оставлении Египта, как сделали себе золотого тельца, в чем видно влияние египетского язычества, обоготворявшего быка Аписа. Стефан ссылаясь на пророка Амоса (5:25-26),  укоряет затем евреев, что во время сорокалетнего странствования по пустыне они служили “воинству небесному,” то есть поклонялись солнцу, луне и звездам. Он прямо называет имена языческих Божеств, которым поклонялись в пустыне евреи, отсту-пая от служения истинному Богу. Это — Молох — сирский и ханаанский идол, под име-нем которого обоготворялось солнце, как плодотворное начало жизни на земле, и Ремфан, или Рефан — коптское название обоготворявшейся арабами, финикиянами и египтянами планеты Сатурн, как символа времени. Далее Стефан оправдывает себя от обвинения в том, что он не переставал говорить хульные слова на “святое место сие,” то есть на храм. Он говорит о святости скинии, а затем о построении Соломоном храма. “Но Все-вышний не в рукотворенных храмах живет,” говорит далее Стефан и приводит слова пророка Исаии (66:1  и далее) о том, что Бог вездесущ и не ограничивается храмом. Этим пророческим изречением Стефан разбивает заблуждение отживающего иудейства, будто Иерусалимский храм есть единственно-возможное место истинного Богопочитания. Это то же, что сказал Христос самарянке: “Поверь Мне, что наступит время, когда и не на горе сей и не в Иерусалиме будете поклоняться Отцу” (Иоан. 4:21-23).

Вслед за тем с 51 стиха Стефан изменяет тон защищающегося на тон обвиняющего своих неправедных судей: с одушевлением пророка он указывает этим представителям еврейского народа на их нечестие, выразившееся в том, что они сделались предателями и убийцами пришедшего к ним Праведного, предвозвещенного пророками, то есть Мессии. Он называет их, как это делали и древние пророки, “жестоковыйными,” то есть непо-корными, упорными и своевольными, а также людьми с необрезанным сердцем и ушами. Это было особенно обидно, ибо иудеи тщеславились своим обрезанием, а в понятии не-обрезания заключалось понятие нечистоты и язычества. Стефан напоминает им о том, как они всегда противились Духу Святому, что выражалось в постоянном избиении евреями посланных к ним Богом пророков, и укоряет их в неисполнении закона.

“Рвались сердцами своими” от гнева и “скрежетали на него зубами” они, слушая столь сильные обличения. Стефан же, объятый Духом Святым, возводит очи свои к небу и видит “славу Божию и Иисуса, стоящего одесную Бога,” о чем сейчас же и говорит вслух, как смелый исповедник, называя Иисуса тем именем, которое Он Сам любил упо-треблять, — “Сыном Человеческим,” в согласии с общеизвестным пророчеством Даниила 7:13-14. 

Это довело ярость присутствующих до последней степени. Они увидели в этом Богохульство, и, затыкая уши свои, чтобы не слушать его, устремились на исповедника и, выведя за город, стали побивать его камнями.

Убийство архидиакона Стефана было своеволием возмущенных фанатиков, так как мы не видим, чтобы синедрионом формально был произнесен смертный приговор, на который требовалось к тому же утверждение римских властей. Синедрион, однако, несо-мненно сочувствовал этому и наверное даже подстрекал фанатиков. Римский гарнизон, обычно небольшой в Иерусалиме, вероятно не мог справиться с внезапно вспыхнувшим сильным возмущением, прокураторы же, как правило, жили в Кесарии, и нужно было время, чтобы известить их и получить подкрепление для усмирения возмущения.

“Свидетели же положили свои одежды у ног юноши, именем Савла” — свидетели, по закону, должны были первыми бросить камни в обвиненного ими в преступлении, а чтобы широкие восточные одежды не мешали, их снимали. Савл впоследствии стал вели-ким Апостолом языков — Павлом.

“И побивали камнями Стефана, который молился и говорил: Господи Иисусе! при-ими дух мой. И, преклонив колени, воскликнул громким голосом: Господи! не вмени им гре-ха сего.” — Побиваемый Стефан вознес Богу двоякую молитву — о себе и о своих убий-цах. Это — те же молитвы, которые принес Своему Небесному Отцу и Распятый Христос на кресте.

“И, сказав сие, почил” — кончину первомученика Дееписатель сравнивает с отхо-дом ко сну.

 

 

Глава восьмая.

Великое гонение на Церковь после убиения Стефана (ст. 1-4). Насаждение Церкви в Са-марии диаконом Филиппом и крещение Симона Волхва (5-13). Апостолы Петр и Иоанн в Самарии и Симон Волхв (14-25). Благовестие Филиппа евнуху эфиопской царицы (26-40).

 

Гонение на Церковь (8:1-4).

Убийство Стефана не осталось единичным фактом: оно было началом великого гонения на Церковь во Иерусалиме, продолжавшегося и потом некоторое время, — как долго, в точности неизвестно. Церковное предание сохранило воспоминание, что в тот же день был убит другой диакон Никанор и с ним 2000 христиан (см. Четьи минеи 28 июля). Все, кроме Апостолов, рассеялись, то есть, следуя разрешению Господа (Мф. 10:23),  бежали в другие города Иудеи и Самарии. Апостолы же смотрели на святой го-род, как на место, которое должно было стать средоточием нового Царства Божьего на земле, а потому не считали себя вправе оставить Иерусалим. Погребли Стефана, по-видимому, не христиане, которые не смели бы этого сделать, а “мужи благоговейные” из иудеев, тайно расположенных к христианству, имевшие мужество, подобно Иосифу Аримафейскому и Никодиму в свое время, придти и похоронить тело мученика. Этим мужам благоговейным Дееписатель противополагает фанатичных гонителей христиан-ства, каковым был Савл, входивший в дома и влачивший мужей и жен в темницы. Види-мо Савл был орудием синедриона и был уполномочен им на такой образ действий. В этом он сам признается в послании к Галатам 1:13.

 

Насаждение Церкви в Самарии, Симон Волхв (8:5-13).

Но злоба врагов Христа имела своим последствием еще большее распространение веры Христовой. Рассеявшиеся христиане всюду сеяли семена Христова учения. Из 11:19 видно, что они прошли до Финикии, Кипра и Антиохии.  С самого начала таким образом стало оправдываться замечательное изречение Тертуллиана: “кровь мучеников — семя христиан.”

Дееписатель передает прежде всего об обращении самарян в результате проповеди диакона Филиппа. Что это был диакон, а не Апостол Филипп из 12-ти, видно по тому, что после обращения самарян к ним были посланы Апостолы Петр и Иоанн для возложе-ния на них рук и низведения Духа Святого. Кажется Филипп имел дом и семейство в Ке-сарии и шел туда, а по дороге остановился в городе Самарии, переименованном Иродом Великим в Севастию. Видя чудеса, совершавшиеся Филиппом, народ с радостью внимал его проповеди.

В числе уверовавших и принявших крещение был некий Симон Волхв, до того времени славившийся в городе своими волхованиями. Ο нем упоминает святой Иустин-мученик, как о самарянине из села Гитты. Но это был волхв не в том добром смысле, как волхвы персидские, которые были просто звездочеты, приходившие на поклонение ново-рожденному Господу. Это был чародей, колдун. В то время, по римским и греческим сви-детельствам, много появлялось таких магов, халдеев, которые обладая некоторыми знани-ями таинственных сил тогда еще мало исследованной природы, выдавали себя за людей необыкновенных. Исцелением некоторых болезней, заговорами, гаданием, шарлатанской таинственностью они так действовали на невежественные массы народные, что народ ве-рил им, будто они находятся в сношении с “высшими силами.” Так и о Симоне-волхве говорили, что он “есть великая сила Божия.” Это выражение напоминает нам о развив-шемся впоследствии так называемом “гностицизме,” еретическом учении, смешивавшем христианские понятия с языческими и учившем о так называемых “эонах,” силах, исте-кавших из полноты (плиромы) божества. По-видимому, Симон и выдавал себя за такого “эона,” а народ поддался увлечению им, верил ему. Но сила проповеди Филиппа была так велика и чудеса, совершаемые им, так поразительны, что народ уверовал во Христа, оста-вив свое увлечение Симоном, и крестился. Крестился и сам Симон, но, судя по всей его дальнейшей истории, он едва ли сделал это искренно. Пораженный чудесами Филиппа, он, вероятно, надеялся только приобрести силу творить такие же чудеса, как Филипп, и тем приобрести еще большую славу и влияние в народе.

 

Апостолы Петр и Иоанн в Самарии (8:14-25).

Принятие крещения самарянами было тем многозначительно, что это был первый народ, ставший христианским без посредства полного и чистого иудейства и обращен-ный притом ко Христу проповедником-эллинистом. Апостолы сочли это столь важным, что сейчас же послали к ним Петра и Иоанна для возложения на них рук и низведения благодати Святого Духа. Здесь важно отметить, что Апостолы Петр и Иоанн посыла-ются другими Апостолами, то есть явно, что они не считают себя выше целого сонма Апостолов, а считают себя обязанными исполнять поручение, возложенное на них всем Апостольским ликом, как одной собирательной личности, частные члены которой обла-дают равными правами. Возложение рук в данном случае это — второе таинство, которое впоследствии стало совершаться через миропомазание и которого не мог совершить Фи-липп, будучи только диаконом.

“Симон же, увидев, что через возложение рук Апостольских подается Дух Свя-той, принес им деньги” — очевидно принятие Духа Святого сопровождалось какими-либо видимыми знамениями, которые и приметил Симон. Отсюда видно, что сам Симон, хотя и крещенный уже, не сподобился принять Святого Духа, ибо тогда был бы невозможен такой его поступок. Очевидно, до него не дошла еще очередь, а он, видя, каково действие Духа Святого на других, не выждав своей очереди, поспешил просить Апостолов не только о даровании ему дара Святого Духа, но и власти самому низводить Его на других. В этой просьбе предательски выразился подлинный характер волхва: очевидно он на Апостолов смотрел только как на носителей высшей магической силы и хотел сам приоб-рести эту неизвестную ему силу, чтобы возвысить свое магическое ремесло. Предлагая деньги, он выдал себя как человека, готового руководствоваться в своей деятельности мо-тивами корыстными и нечистыми. “Как же крестили его?” спрашивает Златоуст и отве-чает: “Так же, как и Христос избрал Иуду.”

“Но Петр сказал ему: серебро твое да будет в погибель с тобою” — выражение это нужно понимать в смысле указания на гибельность нравственного состояния Симона и призыв его к покаянию. Грех этот, однако, столь велик и тяжек, что святой Петр даже не обещает за него прощения, а только предположительно говорит: “может быть, опу-стится тебе помысел сердца твоего.” Почему же это? Потому, что такой грех требует особенной глубины и искренности покаяния, на что Петр не видел Симона способным, так как говорит ему: “ибо вижу тебя исполненного горькой желчи и в узах неправды”: Симон отравлен горькой желчью, под которой в древности подразумевался яд змеиный. Устрашенный словами Петра, Симон просил Апостолов помолиться за него, но тоже едва ли искренно.

Церковное предание представляет его впоследствии, как одного из злейших вра-гов христианства и родоначальника всех философских гностических ересей. Позже он появляется в Риме, выступает там ожесточенным врагом Святого Апостола Петра и по молитве последнего низвергается в реку Тибр, когда хотел перейти эту реку, поднявшись в воздухе. Грех его получил в истории Церкви наименование симонии — продажи благодати Божьей, или священного сана за деньги.

Апостолы Петр и Иоанн закрепили еще своей проповедью обращение самарян ко Христу и затем вернулись во Иерусалим, проповедуя по пути.

 

Крещение евнуха (8:26-40).

Вслед за обращением самарян случилось другое важное событие — обращение ко Христу эфиопского вельможи, который, как полагают, был прозелитом врат, то есть язычником, принявшим иудейство, но еще необрезанным.

Ангел Господень повелел Филиппу идти на полдень, то есть на юг, на дорогу, идущую из Иерусалима в Газу. Газа — один из древнейших главных пяти городов фили-стимских, находившийся к юго-западу от Иерусалима, близ Средиземного моря. Испол-нив повеление Ангела, Филипп встретил на дороге едущего в колеснице человека, кото-рого Дееписатель определяет тремя чертами: это был эфиоплянин, евнух и вельможа ца-рицы. То обстоятельство, что он читал книгу пророка Исаии, не дает еще права предпола-гать его еврейское происхождение, так как он мог читать эту книгу и в греческом перево-де 70 толковников, что подтверждается и особенностями текста, приведенного в 32-33 стихах. Слово “евнух” означает собственно скопца. Таковыми были на Востоке смотри-тели над царскими гаремами; евнухов часто брали на высшие государственные должно-сти, почему евнухами часто назывались также знатные вельможи и не бывшие скопцами. Скопец из язычников по закону Моисееву не мог быть принят в общество Иеговы, но мог быть прозелитом второй степени — прозелитом врат. Таков, вероятно, и был этот вель-можа, занимавший высокую должность при царице, в качестве хранителя всех ее сокро-вищ, а потому, по восточным обычаям, несомненно бывший скопцом. Эфиопией в то время называлась страна, лежавшая к югу от Египта, где ныне находится Абиссиния и Нубия. Страна эта управлялась женщинами и, как в соседнем Египте все цари назывались фараонами, так в Эфиопии все царицы назывались кандакиями. Население этой страны принадлежало к семитической расе и говорило языком, близким к древнеарабскому, но оно было языческое. Это были кушиты, часто упоминаемые в Ветхом Завете.

По внушению Духа Божия, Филипп подошел к колеснице евнуха и, услышав что он читает вслух книгу пророка Исаии, спросил, понимает ли он, что читает. Со смирени-ем и детской простотой вельможа признался, что не понимает читаемого и просил у Фи-липпа разъяснения. Воспользовавшись тем, что евнух читал место о страданиях Мессии из 53 главы пророка Исаии, Филипп начал благовествовать ему о Христе и так успешно, что, когда они подъехали к источнику, как полагают между Елевферополем и Газой, ев-нух пожелал креститься. Благовестник только одного требует от него — веры от всего сердца, и когда тот исповедал Иисуса Христа Сыном Божиим, крестил его.

Господу угодно было засвидетельствовать как крещенному, что он действительно воспринял спасение Божие, так и крестившему, что совершенное им согласно с волей Божией, двумя чудесными событиями: Дух Святой без всякого посредства сошел на евну-ха, как впоследствии на язычника Корнилия, и Ангел Господень восхитил Филиппа, так что евнух уже не видел его и продолжал свой путь один, радуясь, в то время как Филипп оказался в Азоте, городе, лежавшем к северу от Газы в 50 верстах, где благовествовал, идя на север, пока не пришел в Кесарию.

Кесария была, видимо, его постоянным местожительством: это был большой город при Средиземном море в 100 верстах к северо-западу от Иерусалима, бывший местопре-быванием римских прокураторов Иудеи. До времен Ирода Великого здесь был замок Стратонов. Ирод выстроил здесь город, назвав его Кесарией в честь Кесаря Октавия Ав-густа. Эта Кесария называлась Стратоновой в отличие от Кесарии Филипповой, выстро-енной Филиппом при подошве горы Ливана на месте города, называвшегося прежде Па-неей. Ο Кесарии Стратоновой нередко идет речь у Дееписателя.

Предание церковное сохранило нам сведения о дальнейшей судьбе евнуха. Звали его Индих; по возвращении в страну свою, он был там первым проповедником Еванге-лия, обратил многих ко Христу, в том числе и свою повелительницу царицу, крестив ее.

 

 

Глава девятая.

Обращение Савла ко Христу на пути в Дамаск, крещение его и проповедь в Дамаске (стихи 1-25). Бегство его и пребывание во Иерусалиме (ст. 26-30). Святой Апостол Петр в Лидде и исцеление им Энея (ст. 31-35). Пребывание святого Αпостола Петра в Иоппии и воскрешение им Тавифы (ст. 36-43).

 

Обращение гонителя Савла (9:1-25).

Распространением христианства в Самарии и обращением ко Христу прозелита-евнуха положено начало проповеди Евангелия за пределами чистого иудейства. Вскоре, по промыслу Божьему, предстояло еще большее расширение области евангельской про-поведи перенесением ее в мир языческий. Для этой цели Господь избирает Себе благопо-требный сосуд в лице Своего злейшего врага Савла, который становится великим Апо-столом языков Павлом.

Это тот самый Савл, который принимал деятельное участие в убиении первомуче-ника архидиакона Стефана и начавшемся после того великом гонении на Церковь в Иерусалиме (Деян. 8:1-3).  Не довольствуясь Иерусалимом, он решил перенести свои злобные преследования христиан и за пределы столицы иудейского мира. Он выпросил у первосвященника письма в Дамаск к синагогам, чтобы там получить полномочия на пре-следования христиан. Душевное состояние Савла было таково, что, по человеческим со-ображениям, исключало всякую возможность какой-либо перемены в нем. Дееписатель представляет его, как бы диким плотоядным зверем, задыхающимся от фанатичной нена-висти к христианам.

С таким настроением он шел в Дамаск — древний главный город Сирии, нахо-дившийся в 200 верстах к северо-востоку от Иерусалима. Со времен Селевкидов в нем жило очень много евреев, так что Нерон мог умертвить там до 10.000 их, по свидетель-ству Флавия. Иерусалимский Синедрион считал всех евреев во всех странах мира подле-жащими его судебной власти в делах веры, а потому Савл, имея письма от первосвящен-ника, мог приводить христиан в Иерусалим для предания их суду синедриона, как бого-хульников и вероотступников.

Благодать Божья произвела, однако, решительный переворот в этом злобном настроении Савла. Когда он уже приближался к Дамаску, его осиял свет с неба, столь яр-кий и ослепительный, что своей неожиданностью поверг его на землю. Дееписатель не говорит прямо, что в сиянии этого света Савл увидел небесный образ Самого Иисуса Христа, но дальнейшие черты повествования подтверждают это, да и сам Апостол Павел свидетельствует в 1 Кор. 9:1  и 15:8,  что в свете, осиявшем его, он видел Господа.

Потрясенный этим Савл упал и, уже не видя ничего, услышал только голос, гово-ривший ему: “Савл, Савл! что ты гонишь Меня?” Савл настолько был неподготовлен к этому чудесному явлению, что спросил: “кто Ты, Господи?” Господь прямо называет Свое Имя и добавляет: — “трудно тебе идти против рожна.” Это — народное присло-вье, выражающее мысль о тщетности усилий противодействовать неодолимому: бессилен ты со всей своей злобой против дела, совершаемого Божественной силой.

Савл, приведенный происшедшим в ужас и трепет, смиренно признает Явившего-ся своим Господом, а себя Его рабом, и спрашивает: “что повелишь мне делать?” Гос-подь повелел ему идти в Дамаск, где будет сказано, что ему надобно делать. Первосвя-щенник и синедрион, видимо, дали Савлу проводников и помощников, которые и яви-лись свидетелями этого чрезвычайного события, хотя никого не видели, а только слыша-ли голос. От осиявшего его света Савл ослеп: это было отчасти и наказанием гонителю, отчасти символическим означением того, что он с открытыми глазами был слеп в отно-шении к истине Христова учения. После того, как спутники за руку привели его, ослепшего, в Дамаск, в глубоком покаянном чувстве он три дня не ел и не пил

“В Дамаске был один ученик, именем Анания” — судя по имени, христианин из иудеев. Сам апостол Павел позже характеризует его, как мужа благочестивого, жившего по закону и пользовавшегося уважением всех дамасских иудеев (Деян. 22:12). По преда-нию, он был потом епископом Дамасским и скончался мученически в Елевферополе. Па-мять его 1(14) октября.

Господь в видении велел ему идти к Савлу и возложить на него руку, чтобы тот прозрел. С детской откровенностью Анания возражает Господу на основании известных ему слухов о Савле, как о гонителе Церкви. Господь успокаивает Ананию, указывая на будущее великое предназначение Савла: “ибо он есть Мой избранный сосуд.”

Через возложение рук Анании Савл прозрел и исполнился Духа Святого. Это было чрезвычайное чудо особой милости Божией над Савлом: как и впоследствии сотник Кор-нилий, он сподобился благодати Духа Святого еще до крещения, и низвел эту благодать на него ученик, не принадлежавший к числу 12-ти Апостолов. “Так все касающееся Пав-ла,” отмечает святой Иоанн Златоуст, “было нечеловеческим и совершалось не чрез чело-века, но сам Бог был совершителем этого.”

“И тотчас как бы чешуя отпала от глаз его” — нельзя думать, что какое-либо действительное вещество в роде чешуи спало с глаз Савла: это было лишь внутреннее личное ощущение его. Затем он крестился, без сомнения, от рук того же Анании.” И, приняв пищи, укрепился,” — “ибо он изнемог,” говорит Златоуст, “от путешествия, от страха, от поста и от скорби.”

“Был Савл в Дамаске несколько дней.” Это не противоречит словам самого Павла в Гал. 1:17  и д., что по обращении своем он тотчас же отправился в Аравию. Дееписа-тель не упоминает об этом путешествии Савла из Дамаска в Аравию и о возвращении опять в Дамаск. Это обычно для святого Луки: он опускает описание того события, изве-стий о котором не сохранилось. Есть, впрочем, здесь указание на то, что после нескольких дней пребывания в Дамаске, Савл пробыл в нем потом “довольно времени,” т.е. продол-жительный срок (ст. 23).

Пламенный дух Савла не терпел медлительности, и он, сделавшись христианином, с такой же ревностью, с какой прежде гнал христиан, стал проповедовать христианство по синагогам. Основным пунктом его проповеди было то, что Иисус есть Сын Божий. Все слышавшие дивились этой необыкновенной перемене, происшедшей с Савлом. Савл же “более и более укреплялся,” вероятно, уже по возвращении из Аравии, где он, по-видимому, в тишине и уединении предавался изучению Священного Писания, уже с хри-стианской точки зрения, озаряемый Духом Святым.

Теперь он доказывал, на основании Священного Писания, что Иисус есть Хри-стос, то есть ожидаемый иудеями Мессия. Сила этих его доказательств была столь вели-ка, что он приводил иудеев в замешательство. Невозможность опровергнуть доводы Сав-ла возбудила в них такую ненависть к нему, что они решили его убить и для этого день и ночь стерегли ворота, ожидая, когда он выйдет из города, чтобы на пути исполнить свой злой замысел, без свидетелей. Кажется, они имели сведения о намерении Савла отпра-виться в Иерусалим. Савл избег этой опасности, будучи спущен учениками ночью по стене города в корзине, вероятно, в окно дома, примыкавшего к городской стене. Ο таком способе избавления своего от опасности святой Павел сам вспоминает в 2 Кор. 11:32.

 

Савл в Иерусалиме (9:26-30).

“Савл прибыл в Иерусалим” — это было, по словам самого Павла в Гал. 1:18, уже три года спустя после его обращения: часть этого времени он пробыл в Аравии. Об этом прибытии в Иерусалим и кратковременном пребывании в нем святой Павел сам дает краткие сведения в Гал. 1:18-24,  которые надо иметь в виду для правильного понимания рассказа Дееписателя.

Св. Павел, по его словам, ходил в Иерусалим собственно для свидания с Петром и пробыл у него дней 15; при этом с другими Апостолами он не виделся, кроме Иакова, брата Господня. Церквам во Иудеи он лично известен не был, а только по слухам; из Иерусалима он ушел в страны Сирии и Киликии. Дееписатель добавляет к этому, что Савл “старался пристать к ученикам”( Деян.9:26), то есть христианам, но они его боя-лись, не веря ему и не принимали его в свое общение. Это продолжалось, конечно, до тех пор, пока Варнава не представил его Апостолам.

По церковному преданию, Варнава, пользовавшийся в то время большим уваже-нием всего христианского общества, в годы юности вместе с Савлом воспитывался в школе Гамалиила. Даже после того, как Варнава сделался учеником Господа, они встре-чались друг с другом и спорили о Христе, но Савл оставался упорен до события по пути в Дамаск. Теперь Варнава, узнав о его обращении, взяв его за руку, привел к Апостолам. Вероятно, Апостолы не находились постоянно в Иерусалиме, а потому Савл и виделся только с двумя — Петром и Иаковом. Савл стал тогда открыто пребывать с верующими в Иерусалиме и смело проповедовал о Господе Иисусе. Проповедь его была обращена, как к Иудеям, так и к эллинистам. По своему происхождению из Тарса Киликийского, он и сам был эллинистом, а потому неудивительно, что он особенно горячо пытался обратить к Христу эллинистов. Но споря с ними, возбудил такую их ненависть, что они покуша-лись его убить. Братия же, то есть иерусалимские христиане, узнав об этом, чтобы его спасти, отправили его в Кесарию (Стратонову), а оттуда на его родину в Тарс. Павел это и сам рассказывает в Гал. 1:21.

 

Апостол Петр в Лидде, исцеление Энея (9:31-35).

По обращении главного неистового гонителя христиан, гонение затихло и Церкви христианские в Палестине “были в покое.” Они “назидались,” преуспевая в христиан-ском усовершенствовании, проводя богобоязненную жизнь. Высшим утешением для ве-рующих служили, конечно, те необычайные действия Духа Божия, которые совершались через посредство Апостолов. Ο двух из таковых действий и повествует дальше Дееписа-тель.

“Случилось, что Петр, обходя всех” — из этого видно, что у Апостолов был обы-чай посещать верующих, без сомнения, для того, чтобы утверждать их в вере, разрешать возникающие у них вопросы и т. п. “пришел и к святым” — “святыми” называются хри-стиане, как освященные благодатью Божьею. “Живущим в Лидде” — это — небольшой городок, вблизи Средиземного моря, недалеко от Иоппии, к северо-западу от Иерусалима. Там Петр исцеляет расслабленного Энея, судя по имени, грека и едва ли христианина, по-тому что он именуется просто “некоторым человеком.” Характерно, что Петр не спраши-вает его о вере в Господа Иисуса, или провидя духовным взором своим его веру или надеясь возбудить ее самым фактом исцеления. Это чудо послужило поводом для обра-щения ко Христу жителей Саронской равнины — плодоносной и густонаселенной поло-сы земли от Кесарии Стратоновой до Иоппии.

 

Воскрешение Тавифы (9:35-43).

Затем Петр идет в Иоппию, которая называется ныне Яффа, город древний, лежа-щий на берегу Средиземного моря к северо-западу от Иерусалима, и воскрешает там “ученицу,” то есть христианку Тавифу, по-видимому, вдовицу, судя по ее благотворени-ям преимущественно вдовицам. Тавифа значит “серна”; как собственное женское имя, оно часто встречается и у греков и у иудеев. Серна, благодаря своему красивому виду, грациозным движениям и прекрасным глазам, считалась у евреев и других восточных народов символом женской красоты, а потому и сделалась собственным женским именем, как мужское имя — Лев.

Умершую положили “в горнице” — верхней комнате дома, служившей обыкно-венно для молитвы. Все общество христианское было опечалено смертью такой благо-творительницы бедных, какой была Тавифа, а потому и послали к Петру, прося его не-медленно придти.

“Петр выслал всех вон” — чтобы, не смущаясь никакими внешними впечатления-ми, предаться молитве. Петр воскресил умершую словами: “Тавифа! встань.”. Это чудо, естественно, заставило многих уверовать в Господа. Петр же пробыл “довольно дней” у некоего Симона кожевника, вероятно, христианина. Это ремесло раввины считали нечи-стым, но святой Петр, конечно, был выше таких предрассудков.

 

 

Глава десятая.

Обращение ко Христу Корнилия сотника (10:1-48).

В то время как Петр пребывал в Иоппии, Дух Божий призвал его положить начало величайшему делу распространения Христовой Веры среди язычников.

Первым городом, в котором совершилось обращение язычников ко Христу, была известная уже нам Кесария Палестинская, или Стратонова, — город, бывший резиденци-ей римского прокуратора, в котором находился поэтому гарнизон из коренных римлян, более надежных, конечно, чем войска, набиравшиеся из туземных жителей. В этом-то полку, носившем поэтому название Италийского, был сотник по имени Корнилий. Из дальнейшего повествования видно, что был он даже не прозелитом, а обыкновенным язычником, отличавшимся только доброй религиозно-нравственной настроенностью. Ха-рактерно, что к этому первостепенной важности делу — обращению первого язычника, был призван никто иной, как сам первоверховный Апостол Петр, хотя в Кесарии и жил Филипп-благовестник.

Из слов Дееписателя можно заключить, что Корнилий сознал ложь язычества и чтил истинного Бога. Свое богопочтение он выражал добрыми делами, и в добрых пра-вилах веры и жизни держал весь свой дом. Из 30 ст. видно, что Корнилий даже соблюдал часы молитвы, принятые у иудеев. И вот во время молитвы ему явился Ангел, который повелел ему послать в Иоппию за Симоном, называемым Петром: “он скажет тебе сло-ва, которыми спасешься ты и весь дом твой,” то есть преподаст учение, уверовав кото-рому получишь спасение и ты и все твои домашние. Корнилий тотчас же исполнил пове-ление Ангела, послав в Иоппию двух своих слуг и благочестиво-настроенного воина, рассказав им все для того, чтобы они могли побудить Петра придти к нему, считая не-приличным самому звать его в силу своего авторитета. От Кесарии до Иоппии было око-ло 40-45 верст. Поэтому посланные Корнилием после 9-го часа — по нашему после трех часов дня — могли придти в Иоппию лишь на другой день к полудню. Как раз в это вре-мя — около 6-го часа Петр взошел, по обычаю, на плоскую кровлю дома помолиться. Там он почувствовал голод, и на него напало “исступление,” по-гречески “экстасис” — такое состояние, когда человек бывает как бы вне себя.

В этом состоянии внешний мир со всеми его впечатлениями как бы совсем закры-вается для внешних чувств человека, и внутреннему чувству его открываются явления другого невидимого мира. Святой Апостол Павел в 2 Кор. 12:2-3  весьма характерно вы-ражается о таком состоянии, испытанном им самим: “в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю, Бог знает.”

В таком состоянии Петр увидел “отверстое небо” и из него опускающееся как бы большое полотно, привязанное за четыре угла вверху в отверстом небе. В этом полотне Петр увидел всевозможных животных — четвероногих, пресмыкающихся и птиц.

“И был глас к нему: встань, Петр, заколи и ешь.” Вероятно, Петр был в колено-преклонном или простертом на земле молитвенном положении. В полотне были всякие животные — и чистые и нечистые. Голос с неба как бы предлагал Петру вкусить любого животного, не делая различия. Апостол на эту, собственно, сторону повеления обратил свое внимание, как на необычайную, а потому с силой возразил:

“Господи, я никогда не ел ничего скверного или нечистого.” На это голос отвечал ему: “что Бог очистил, того ты — в противоположность Богу — не почитай нечи-стым”: в этих словах смысл всего видения, которого Петр сначала не мог понять, но кото-рый вскоре объяснился для него.

Смысл и цель всего видения таковы: все эти животные символически обозначали собой все человечество; чистые животные обозначали избранный народ Божий — евреев, а нечистые — язычников, которых Бог очистил крестной смертью Христа-Искупителя, а потому в новом Царстве Божием на земле — Царстве Мессии или Церкви Христовой, нет и не должно быть различия между иудеями и язычниками — все одинаково очищены честной Кровью Агнца Божия Христа, и все одинаково достойны вступить в Его Цар-ство. Как видно из ст. 28, Петр правильно понял потом смысл этого видения.

Этим видением открывается новая эпоха в истории первохристианской Церкви — эпоха призвания язычества в христианство без посредства иудейства.

Видение это повторялось трижды, в знак его непреложности, а затем за Петром пришли посланные сотником Корнилием. Так как Петр, не понявший сразу смысла виде-ния, мог придти в недоумение, можно ли ему, как иудею, последовать приглашению язычника, то он тотчас же получил новое откровение от Духа Божия: “иди с ними, нимало не сомневаясь; ибо Я послал их.” Петр не тотчас же отправился, а пригласил посланных в дом свой и угостил их, конечно, потому, что путь был далек, и они отправились в дорогу только на следующий день.

На следующий день, то есть на четвертый день после того, как Корнилию было видение, что видно и из ст. 30, они прибыли в Кесарию, где их дожидался уже Корнилий, созвавший единомысленных, по-видимому, родственников и друзей. Таким образом, в доме Корнилия собралось более-менее значительное общество язычников, готовых уверо-вать во Христа. Встретив Петра, Корнилий поклонился ему “пав к ногам его.” В этом земном поклонении выражалось нечто особенное: возможно, что Корнилий, как язычник, считал Петра за кого-то высшего, чем обыкновенного человека. А потому Петр реши-тельно отклонил такое поклонение себе словами: “встань; я тоже человек,” то есть: и я такой же человек, как все. В этом видно, конечно, глубокое смирение Петра. Найдя в до-ме многих собравшихся язычников, святой Петр сказал, что иудею возбранено сообщать-ся или сближаться с иноплеменником, но что Бог открыл ему, чтобы он ни одного чело-века не почитал скверным или нечистым, а потому он и пришел беспрекословно, и спра-шивает, для какого дела они позвали его.

В законе Моисеевом, собственно, нет запрещения еврею входить в общение с язычником, но позднейшее раввинство, под влиянием фарисейства, развило учение о том, что для еврея войти в дом язычника считается уже осквернением. Из слов Петра видно, что он понял смысл бывшего ему видения. В ответ на вопрос Петра, Корнилий просто передал о бывшем ему видении. Тогда Петр начал свою проповедь о Христе.

В речи Петра ясно различаются три составных части:

1) Вступительное изречение о принятии в Царство Божие людей добродетельных и набожных из всех народов без различия (ст. 34-35);

2) Краткое изображение деятельности Иисуса Христа до Его смерти (36-39) и по воскресении (40-42) и

3) ссылка на пророческие изречения о спасении всех во Христе (43).

Речь святого Петра внезапно была прервана поразительным и неожиданным для всех явлением: Дух Святой сошел на всех слушавших. Это единственный пример во всей апостольской истории, что Дух Святой сошел на присоединяющихся к христианскому обществу еще до крещения их и без всякого видимого посредства — обычного возложе-ния апостольских рук. Это было особенным знамением от Бога для вразумления тех иуде-ев, которые считали язычников нечистыми и недостойными быть членами Царства Мес-сии, по крайней мере, без предварительного принятия иудейства. Больше подобного чрезвычайного дарования Духа Святого в истории христианства мы не встречаем.

“Верующие из обрезанных, пришедшие с Петром изумились, что дар Святого Духа излился и на язычников” — знамение оказало свое действие: факт сошествия Духа Святого был несомненен, ибо явления, сопровождавшие его, были те же, что в день Пятидесятни-цы (ст. 46). Тогда Петр, правильно понявший значение этого знамения, сказал: “Кто мо-жет запретить креститься водою тем, которые, как и мы, получили Святого Духа?” — то есть: нет никаких препятствий присоединиться к христианскому обществу через кре-щение, без всяких Иудейских обрядовых установлений, тем, над которыми Сам Бог со-вершил такое чудо Своей милости, Своего благоволения. По крещении их, святой Петр, по их просьбе, пробыл у них еще несколько дней, конечно, наставляя и утверждая их в вере христианской. По церковному преданию, Корнилий потом был епископом в Кеса-рии, проповедовал Христа в разных странах и окончил свою жизнь мученической смер-тью. Память его 13 сентября (26 сентября н.с.).

 

 

Глава одиннадцатая.

Упреки Петру со стороны обрезанных за общение его с необрезанными и объяснения его (ст. 1-18). Проповедь христианства вне Палестины, особенно в Антиохии (ст. 19-21). Варнава и Савл в Антиохии (ст. 22-26). Пророчество о голоде и милостыня христианам в Иудее (ст. 27-30).

 

Петр объясняет, почему он крестил язычника (11:1-18).

Молва о крещении язычников в Кесарии скоро распространилась по всем христи-анским обществам Иудеи и достигла слуха остальных Апостолов, прежде, нежели сам Петр успел возвратиться во Иерусалим. Образ выражения о сем Дееписателя (ст. 1) свиде-тельствует о том, что это известие было воспринято Апостолами и большинством братий, как радостное. Но тем не менее событие это, как новое и необычайное, не могло пройти и без недоразумений, в виду предрассудков иудеев и их предубеждений против язычников. Когда Петр возвратился во Иерусалим, “обрезанные,” то есть христиане из коренных иудеев стали упрекать его за то, что он общался с необрезанными и “ел с ними.” Это было первое проявление того заблуждения или даже лжеучения, которое потом с большой рез-костью распространяли всюду в среде христианских обществ иудействующие лжеучите-ли, с которыми так сильно приходилось потом бороться особенно святому Апостолу Пав-лу. В данном случае соблазнялись, конечно, не тем, что язычники были крещены Петром, а тем, что не они к нему, а он пошел к ним, жил с ними и ел у них. Святость ветхозавет-ного закона, по их мнению, этого не допускала. Впоследствии заблуждения эти дошли даже до требования, чтобы язычники, принимающие христианство, предварительно обре-зывались и выполняли бы все требования обрядового Моисеевого закона (глава 15). Те-перь до этого еще не дошло, но Петру все же пришлось оправдываться. В оправдание свое он рассказал все, что с ним произошло во Иоппии — о бывшем ему от Бога вразумитель-ном видении и о том, что произошло в доме Корнилия. Недаром святой Петр взял с собой шестерых иоппийских христиан из иудеев, которые были свидетелями всего происшед-шего и теперь могли, со своей стороны, подтвердить всю истинность происшедшего.

В объяснении Петр особенно подчеркнул, что язычники получили такой же дар Святого Духа, как и они в день Пятидесятницы и что это есть исполнение обетования Христова, данного пред Вознесением: “а вы будете крещены Духом Святым” (Деян. 1:5). Характерно, что, по словам Петра, он только “начал говорить,” как уже сошел Дух Свя-той на слушавших его, что сделало до времени ненужным более полное оглашение уве-ровавших. Своим рассказом Петр, собственно, не ответил на сделанный ему упрек, что он ходил к необрезанным и ел с ними, но лишь поставил явную волю Божью об этих языч-никах, в качестве оправдания своего образа действий.

Если Бог при таких необычайных знамениях принял язычников в Свою Церковь, то разве не мог он, Петр, не обращаться с ними, как с братиями своими, жить у них и есть с ними? — Этот рассказ внес успокоение: слушавшие даже стали славить Бога за милость к язычникам. Эти упреки святой Петру со стороны христиан из Иудеев чрезвычайно ха-рактерны. Разве посмели бы они делать ему какие бы то ни было упреки, если бы Господь Иисус Христос поставил его Своим заместителем, “князем над Апостолами” и непогре-шимым главой Церкви, как учат римо-католики? Да и стал ли бы Апостол Петр перед ними “оправдываться”? Он просто бы указал на свое полновластие, на свое право посту-пать, как находит нужным.

 

Распространение христианства вне Палестины (11:19-21).

“Гонение не мало принесло пользы проповеди евангельской,” говорит святой Иоанн Златоуст, “если бы враги старались нарочито распространить Церковь, то сделали бы не что иное, как это: разумею рассеяние учителей.” Рассеявшиеся в результате гонения христиане в начале никому не проповедовали евангельского учения, кроме Иудеев, жив-ших за пределами Палестины в Финикии, на о. Кипре и в Антиохии. Но потом, возможно после того, как распространилась повсюду весть об обращении сотника Корнилия, стали благовествовать в Антиохии и “эллинам,” то есть язычникам.

“И великое число, уверовав, обратилось к Господу.”

Антиохия — большой и цветущий тогда город в северо-западной Сирии, на реке Оронте, в 6-ти часах пути пешком от Средиземного моря. Она основана была Антиохом, отцом Селевка Никатора — основателя царства Селевкидов, как одна из многочисленных греческих колоний, каких так много было основано на Востоке в результате македонских завоеваний. Население там было греческое, но много жило и евреев. Дееписатель подчер-кивает особенный успех евангельской проповеди среди антиохийцев: “И была рука Гос-подня с ними.” И действительно, Антиохия стала одним из крупнейших центров христи-анства в древности. В апостольский век Антиохия была как бы метрополией всех церк-вей, основанных Апостолами среди языческих народностей.

 

Посольство Варнавы и Савла в Антиохию (11:22-26).

Когда слух о таком успехе евангельской проповеди в Антиохии дошел до Иеруса-лима, Апостолы поручили Варнаве идти в Антиохию. Следовало это сделать для того, чтобы предупредить там недоразумения, которые могли возникнуть, и взять на себя пер-воначальное руководство этой новой и многочисленной христианской общиной.

Послан был именно Варнава потому, что он был кипрянин, то есть родом с того же о. Кипра, откуда происходили и некоторые из антиохийских проповедников, и он легче мог стать с ними в близкие и искренние отношения. Кроме того, он был “муж добрый и исполненный Духа Святого и веры” — отличался особенно мягким и любвеобильным сердцем и имел дар убедительности и утешительности в слове за что и получил прозвание “сына утешения.” Придя в Антиохию, он, видимо, не заметил там никаких недостатков, и своей проповедью еще более умножил число верующих.

Введший Савла в иерусалимское христианское общество, Варнава, без сомнения знал о его предназначении быть Апостолом язычников, а потому и счел нужным отыскать его в его родном городе Тарсе, находившемся к тому же неподалеку от Антиохии, и при-вел его в Антиохию, чтобы начать здесь свою апостольскую деятельность среди новооб-ращенных язычников. Целый год они трудились вместе, уча “немалое число людей.”

Далее следует весьма важное указание Дееписателя, что “ученики в Антиохии в первый раз стали называться христианами.” До сих пор они назывались “учениками,” “братьями,” “верующими,” “святыми.” Вероятнее всего, что это наименование “хри-стиане” явилось не в среде самого христианского общества, а дано было последователям Господа Иисуса Христа антиохийскими язычниками. Не зная догматического и религи-озно-исторического значения имени Мессии, они приняли его греческий перевод — Хри-стос — за имя собственное и по нему образовали имя партии, по их мнению, или секты Его последователей; подобно тому, как говорили: “иродиане,” “кесариане,” “помпеяне” и т. п.. Это показывает, что последователей Господа уже перестали считать за иудейскую секту, как было вначале, и что христианство явилось в сознании языческого мира, как не-что самостоятельное, так что даже иудеи и язычники соединились вместе в этом общем для тех и других названии.

 

Помощь христианам в Иудее (11:27-30).

Трогательно, что как только основалась церковь среди язычников в Антиохии, так тотчас же между этой церковью и церквами среди иудеев в Палестине установилось жи-вое братское общение и единение. Матерь церквей посылает в Антиохию своих учителей; антиохийские же христиане из язычников прибегают на помощь братьям, живущим в Иудее, когда там наступил голод. Дееписатель передает, как в Антиохию пришли из Иерусалима пророки и между ними Агав, который предрек наступление голода. Тогда антиохийские христиане положили послать милостыню христианам во Иудее. Тотчас же ли это было сделано или позже, когда наступил голод — этого не видно, но так или иначе в этом проявилась трогательная братская любовь и единение между христианами из язычников и христианами из иудеев, составивших теперь единую Церковь Христову.

Этот великий голод действительно произошел, как свидетельствует Дееписатель, при Кесаре Клавдии. Это был римский император, преемник Кая Калигулы, занимавший престол с 41 по 54 год по Р. Хр. При нем голод не раз свирепствовал в разных областях Римской Империи. По свидетельству Флавия, около 44 года был великий голод по всей Палестине; около 50 г. голод был в самой Италии и в других провинциях.

Милостыня была послана к “старцам,” по-русски переведено: “к пресвитерам” чрез Варнаву и Савла. Здесь в первый раз упоминается это наименование “пресвитеров.” Как видно из дальнейшего повествования (15:2, 4, 6, 22, 23; 20:17 и др.), и из посланий Апостольских (Тит. 1:5;  1 Тим. 5:17,19 ), это были должностные лица в Апостольской церкви, исполнявшие обязанности руководителей отдельных христианских общин, пас-тыри и учители, совершители таинств (ср. Деян. 20:17, 28. Еф. 4:11,  1 Петр. 5:1  и парал. Иак. 5:14-15 ). Посвящаемы они были в свое служение чрез возложение рук от Апостолов (14:23) и епископов (1 Тим. 5:22). В некоторых городах, где христианские общества были многочисленны, как напр., в Иерусалиме, Ефесе, пресвитеров было несколько (5:1, 4 и д. 20:17). Ο первоначальном учреждении этой должности в Церкви нет такого прямого из-вестия, как об учреждении диаконов, но обычай рукополагать пресвитеров в новоучре-жденные христианские общества мы видим установившимся очень рано (см. 14:23).

 

 

Глава двенадцатая.

Гонение на Церковь со стороны Ирода: убиение Иакова, заключение в темницу Петра и чудесное освобождение его оттуда (1-18). Смерть Ирода, изъеденного червями (19-23). Возвращение Варнавы и Савла в Антиохию (24-25).

 

Гонение на Церковь со стороны Ирода Агриппы.

В то время как Варнава и Савл, посланные с милостынею во Иудею, находились там, покой Церкви был нарушен гонением, воздвигнутым на верующих во Иерусалиме царем Иродом Агриппой I-м.

Это был сын Аристовула и Вереники, внук Ирода, называемого Великим, племян-ник Ирода Антипы Галилейского, убийцы святого Иоанна Крестителя. Рожденный около 10 г. пред Рождеством Христовым и воспитанный в Риме, он получил от римского импе-ратора Кая Калигулы тетрархию умершего дяди своего Филиппа и тетрархию Лисания с титулом царя; вскоре ему досталась и тетрархия другого дяди Ирода Антипы; наконец, император Клавдий, преемник Калигулы, присоединил к его владениям Иудею и Сама-рию, так что Ирод Агриппа I, как и его дед, стал царем над всей Палестиной.

Во время его царствования отдельного римского прокураторства над Палестиной даже не было. Это был хитрый, ветреный и расточительный правитель. Воспитанный в Риме, легкомысленный, едва ли веривший по-иудейски, Ирод начал гонение на христи-ан, чтобы сделать приятное иудеям, то есть исключительно в видах своего личного воз-вышения в глазах иудейского общества, ненавидевшего христиан. Представители иудей-ской церковно-иерархической власти, видя расположение к себе нового царя и зная о расположении к нему высшей римской власти, подняли голову, надеясь через него пода-вить все возраставшую силу христианства. Таким образом, теперь впервые религиозно-иерархическая власть иудеев входит в союз с гражданской властью в надежде уничтожить христианство. Гонение было начато убиением Иакова, брата Иоаннова, мечом, то есть путем обезглавливания.

За несколько дней до Пасхи царь приказал схватить и Петра и стеречь его в тем-нице строго, чтобы после Пасхи всенародно предать его смерти. Любитель зрелищ, как воспитывавшийся в Риме, царь хотел сделать из осуждения первоверховного Апостола народное зрелище.

“Между тем Церковь прилежно молилась о нем Богу” — Дееписатель хочет под-черкнуть, что последовавшее затем чудесное освобождение Петра из темницы было меж-ду прочим и по молитве всей Церкви. Четыре четверицы воинов стерегли Петра, причем он был прикован к двум из воинов и даже спал между ними, скованный двумя цепями. Рассуждая по-человечески, надежды на спасение не могло быть никакой. Каждую стражу воины сменялись по четверо, причем двое были скованы с Петром руками, а двое стерег-ли выходные двери.

Накануне дня, назначенного для казни, Петр спал между двумя воинами, как вдруг предстал Ангел Господень, и свет осиял темницу, то есть камеру, в которой был заключен Петр. Характерно, что Петр, предавая жизнь свою воле Божией, спокойно спал. Ангел, толкнув его в бок, пробудил и повелел ему, одевшись, следовать за собой. Неожиданность и необычайность события привели Петра в такое состояние, что он считал все происхо-дящее сном. В таком состоянии он прошел мимо воинов, охранявших первую дверь того отделения темницы, где он был заключен, а затем и вторую. Когда они подошли к выход-ным дверям темницы, те сами собой отворились, и Петр, ведомый Ангелом, благополуч-но вышел на улицу. Лишь тогда, когда они прошли одну улицу, и Ангела вдруг не стало, Петр понял, что все, случившееся с ним, не сон, а действительность, и возблагодарил Бога за свое избавление и за то, что разрушилась надежда Ирода и народа иудейского (в части его враждебной христианству) на уничтожение христианства путем убиения первого из представителей христианства, сильнейшего словом и делом пред Богом и людьми (“... от всего, чего ждал народ Иудейский.”).

Убедившись, что он действительно освобожден и осмотревшись, где он находится, Петр пришел к дому Марии, матери Иоанна, “называемого Марком.”

Предания об этом Марке неодинаковы. Одно предание, разделяемое блаженным Феофилактом, считает его за одно лицо с Евангелистом Марком и Марком, племянником Варнавы. Другое предание, записанное в Четьях-Минеях (под 4 января – 17 января н.ст.), отличает его и от Евангелиста Марка и от племянника Варнавы. Третье считает его пле-мянником Варнавы, отличая, однако, от Евангелиста Марка.

В этом доме собрались многие, молившиеся об избавлении Петра от угрожавшей ему опасности. Когда Петр постучался, к воротам вышла служанка Рода. Узнав голос Петра, она от радости не отворила ворот, но побежала сообщить радостную весть всем верующим. Эта весть показалась многим столь невероятной, что они готовы были при-знать Роду сошедшей с ума. Другие высказали предположение, что это Ангел Петра. Это предположение подтверждает, что с самого начала в христианской Церкви существовало учение об Ангелах-хранителях, заботящихся о спасении людей, к которым они пристав-лены (на основании Матф. 18:10  и Евр. 1:14 ). Когда после вторичного стука Петра, от-крыли, наконец, двери и увидели его, то были поражены тем, что это действительно он сам. Рассказав о своем чудесном освобождении и повелев уведомить о том Иакова, брата Господня, который был предстоятелем Иерусалимской церкви, и “братьев,” то есть дру-гих членов христианского общества, Петр, “выйдя, пошел в другое место.” Что это за” другое место,” Дееписатель не говорит, но есть предание, что Петр в первых годах цар-ствования Клавдия был в Риме. Это как раз совпадает с рассматриваемым временем, ко-гда был, по всей вероятности, 44-ый год по Р. Хр., после Иудейской Пасхи и 4-ый год царствования Клавдия. О Петре в книге Деяний больше не упоминается до самого Апо-стольского Собора в Иерусалиме, бывшем в 51 г. (см. гл. 15).

Можно себе представить ужас воинов, когда они обнаружили исчезновение Петра. Когда поиски его оказались тщетными, Ирод велел казнить стражей, а сам отправился в Кесарию. Непосредственно вслед за этим Дееписатель описывает страшную кару Божию, постигшую гонителя Церкви Христовой. Ирод был чем-то раздражен на Тирян и Сидо-нян. Α так как для жителей этих приморских городов владения Ирода были главным ме-стом обмена привозимых ими из других стран товаров на зерновой хлеб, обработкой ко-торого они сами не занимались, то им невыгодно было ссориться с Иродом, и они посла-ли к Ироду делегацию просить о сохранении мирных отношений. При помощи постель-ника царского Власта они добились аудиенции у царя. “Постельником,” по-латыни: “префектус кубикули,” назывался главный служитель при особе царя, камергер, высший сановник и хранитель царских сокровищ, лицо обыкновенно весьма влиятельное и силь-ное. Судя по имени Власт, можно предполагать, что Ирод вывез своего постельника с со-бой из Рима, где он жил до вступления на престол.

В день аудиенции Ирод оделся в полную парадную царскую одежду, которая, по сказанию Флавия, была вся из серебра, и сел на особом приготовленном для него возвы-шенном месте, можно думать, что в театре, ибо это было среди многочисленного народа. Народ, увлеченный царской роскошью, вероятно, из лести стал восклицать: “это голос Бога, а не человека.” Надо полагать, что эти слова вырвались из уст языческой части народа, а не иудейской, которой должны были быть противны подобные восклицания. Но Ангел Божий поразил безумного гордеца, несомненно за то, что он не прекратил этих богохульных криков, а с удовольствием слушал их, такой болезнью, что он заживо был изъеден червями и умер. Об этом подробно рассказывает Иосиф Флавий. Несмотря на го-нение, воздвигнутое Иродом, “Слово же Божие росло и распространялось.” Варнава же и Савл, исполнив поручение о раздаче милостыни в Иудее, возвратились в Антиохию, взяв с собой Иоанна-Марка.

 

 

Часть вторая.

Церковь Христова среди язычников (главы 13-28).

Глава тринадцатая.

Путешествие Варнавы и Савла в Кипр и обращение проконсула Сергия Павла (1-12). Путешествие в Пергию и Антиохию Писидийскую и речь Апостола Павла в синагоге (13-41). Действие апостольской проповеди на язычников и на иудеев и гонение на Апо-столов со стороны иудеев (42-52).

 

Путешествие Варнавы и Савла на Кипр (13:1-12).

В первенствующей христианской Церкви особенными дарами Святого Духа, ко-торых сподоблялись лишь некоторые избранные, были пророчество и учительство (см. 1 Кор. 12:28  и Ефес. 4:11 ). Антиохийская церковь к описываемому времени достигла та-кого духовного преуспеяния, что в ней были уже свои пророки и учители. Из них на пер-вом месте Дееписатель называет Варнаву, вероятно по особенному к нему уважению в первенствующей Церкви и по особенному участию в устройстве церкви Антиохийской, а Савла — на последнем месте, так как он позднее всех вступил в общение с Антиохийской церковью да и самая его апостольская деятельность только что еще начиналась.

Упоминает Дееписатель еще троих, о которых в новозаветных книгах ничего не-известно: Симеона, называемого Нигер, что значит “черный,” вероятно, из римских про-зелитов, как можно догадываться по прозвищу; Лукия, или Луция Киринеянина, — мо-жет быть одно лицо с тем Луцием, кого упоминает Апостол Павел в послании к Римля-нам 16:21  (сравни Деян. 13:1 ), — Манаила, или Манаима, совоспитанника Ирода чет-вертовластника, то есть Ирода-Антипы, тетрарха Галилейского. Это примечание харак-терно: воспитание при дворе Ирода Великого не оказало, следовательно, на него влияния.

“Когда они служили Господу” — греческое слово, употребленное здесь относится к храмовому священническому служению: вероятно, это была Евхаристия. Важно отме-тить при этом, что они “постились.” Α современные сектанты, уверяющие, что они во всем следуют Священному Писанию, отвергают пост. Во время этого богослужения Дух Святой, вероятно, через одного или нескольких пророков, повелел “отделить Варнаву и Савла на дело, к которому Он призвал их,” то есть на особенное благодатное служение Церкви Христовой. Как видно дальше, это было миссионерское служение для обращения ко Христу язычников.

Знаменательно возложение рук на Варнаву и Савла, предваренное опять постом и молитвой. Это было рукоположение их на апостольское служение. Конечно, возлагало руки не все общество, а его предстоятели, сообщившие, таким образом, поставляемым на апостольское служение особые благодатные дары, необходимые им для успеха их дела. Они отправились в путь, как видно, сопровождаемые Иоанном-Марком, который должен был услуживать им и помогать, крещая новообращенных и исполняя второстепенные обязанности.

Прежде всего они отправились на остров Кипр, ближайший к Антиохии остров Средиземного моря. Это место было самым подходящим для того, чтобы с него завязать сношения со всем остальным языческим миром. Варнава был сам родом с этого острова, на нем жило много иудеев. Благодаря географически-выгодному положению Кипра, они должны были ближе общаться с языческим населением, чем на материке — как занимав-шиеся морской торговлей, жители острова имели обширные связи с окружающими мате-риками, особенно с южными областями Малой Азии, куда и отплыли потом Апостолы.

Чтобы отправиться из Антиохии на Кипр, они должны были прийти в Селевкию — небольшой портовый городок в устье р. Оронта, на берегах которой лежала Антиохия. Здесь они сели на корабль и отправились на Кипр, высадившись затем на восточном бе-регу острова в г. Саламине. Так как Варнава был родом из кипрских иудеев, то есте-ственно, что они обратились с проповедью о Христе прежде всего к тамошним иудеям в их синагогах. Святой Павел и позже держался правила — проповедовать сначала иудеям, а потом уже язычникам. Для исполнения разных поручений они имели при себе Иоанна-Марка.

Из Саламина они пошли далее на запад и прошли весь остров до г. Пафа, лежавше-го на западном побережье. Это был главный город — местопребывание римского про-консула, правителя Кипра. Там они нашли некоего волхва, в том же смысле, в каком этим именем назывался самарянский Симон-волхв, по имени Вариисуса (что, собственно, зна-чит “сын Иисуса”). Дееписатель клеймит его именем лжепророка. Сам же Вариисус был иудеянин, хотя и носил почему-то арабское имя Елима, быть может, потому, что был ро-дом из Аравии, или просто присвоил себе это имя, дабы слыть за восточного мудреца. Видимо, этот волхв имел влияние на проконсула Сергия Павла, которого Дееписатель называет “мужем разумным,” и используя это влияние пытался отвратить его от веры во Христа. Можно полагать, что проконсул этот не удовлетворялся языческой религией и держал при себе Иудейского волхва, надеясь в его мудрости и учении найти себе удовле-творение, но не найдя этого, пожелал обратиться к проповедникам нового учения, при-шедшим в его город. Елима, что в переводе и значит “волхв,” воспротивился им, боясь потерять свое влияние на проконсула.

“Но Савл, он же и Павел, исполнившись Духа Святого и устремив на него взор, 10 сказал: о, исполненный всякого коварства и всякого злодейства, сын диавола, враг всякой правды”, и поразил его слепотой. Это обличение волхва, соединенное с чудесным знаме-нием, произвело такое впечатление на проконсула, что он, уже без колебаний, уверовал во Христа. Здесь замечательно то, что отныне Савл перестает называться этим именем, а именуется далее уже Павлом — имя, с которым он и вошел в историю.

Большинство древних толкователей полагают, что эта перемена имени произошла вследствие того, что Савл, после первого, совершенного им великого чуда и обращения проконсула Сергия Павла, ставшего его первым духовным чадом в его апостольской дея-тельности, принял на себя, в память этого знаменательного события, имя проконсула Па-вел. Характерно, что с этого времени Павел, как явивший в себе особую силу Духа Божия и тем показавший себя главным Апостолом языков, ставится на первое место. В то время как до этого события Дееписатель имя Варнавы ставил первым и писал “Варнава и Савл,” то с этого момента он постоянно пишет: “Павел и Варнава.” Другие толкователи высказывают предположение, что Савл — его еврейское имя, а Павел — римское имя, ко-торое носил Савл от самого своего рождения, как римский гражданин, что было в упо-треблении у иудеев. В начале, как истовый фарисей, он именуется своим еврейским име-нем Савла; когда же он вышел на проповедь языческому миру, он стал употреблять свое римское имя.

 

Путешествие в Пергию и Антиохию Писидийскую (13:13-41).

“Отплыв из Пафа, Павел и бывшие при нем прибыли в Пергию, в Памфилии.” . . Сразу же Павел ставится во главе миссии: “Павел и бывшие при нем,” под которыми по-нимаются, конечно, Варнава, Иоанн-Марк и, может быть, еще кто-либо из обращенных кипрян.

Памфилия — малоазийская прибрежная область к северу от Кипра, а Пергия — главный город этой области, недалеко от моря на реке Цестре.

Неизвестно, по какой причине, может быть, по слабости характера и боязливости, которых Павел не одобрял (15:37-39),  Иоанн, отделясь от Апостолов, возвратился во Иерусалим. “Они же,” то есть Павел со своими спутниками, прибыли в “Антиохию Писидийскую.” Это был главный город Писидии, области, лежавшей на север от Памфи-лии, внутри Малой Азии.

Вошедши в синагогу, в день субботний, они сели и, после чтения закона и проро-ков, сами начальники предложили им сказать слово наставления к народу. Начальник си-нагоги — “архисинагог,” собственно, был один, а здесь имеются в виду, вероятно, стар-цы, члены совета при архисинагоге. Некоторые предполагают, что к Павлу со спутника-ми они обратились потому, что те сели на скамью раввинов. Вероятнее, однако, предпо-ложение, что Павел и Варнава еще до посещения ими синагоги, сделались известными в городе, как мужи учительные.

В тот день святой Павел произнес речь, которая состояла в кратком, но сильном изображении истории еврейского народа от времен патриархов до Давида. Целью этого исторического обзора было, как это сделал раньше и святой Стефан, указать на имевшие место тогда великие благодеяния Божьи. Затем он непосредственно перешел к истории Господа Иисуса Христа и учению о прощении грехов через Него, с сильным предостере-жением против неверия в Него. Речь его обращена не только к природным иудеям (“му-жие Израильтяне”), но и к прозелитам врат (“боящиеся Бога”), которые занимали особые места на собраниях синагоги. Речь эта разделяется на три части: 1) Вступление с 16 по 22 стих, носящее чисто исторический характер, которое говорит о попечении Божьем над Израильским народом от патриархов до Давида; 2) Главная часть речи с 23 по 37 стих, со-держащая учение о Господе Иисусе Христе, как о Мессии, предсказанном в Ветхом Заве-те — здесь говорится о проповеди Иоанна Крестителя, об осуждении Господа Иисуса Христа, о смерти Его и воскресении; характерно, что и святой Павел, подобно Апостолу Петру (Деян. 2:27-31), приводит те же самые слова Псалмопевца Давида из 15 псалма, утверждая, что невозможно приложить их к Давиду и что они могут быть приложены только ко Христу; 3) Заключение носит чисто-практический характер (стихи 38-41) — в нем Апостол возвещает о прощении грехов всем, кто уверует во Христа, и предостерегает от неверия словами пророка Аввакума (1:5).

 

Успех проповеди Апостола Павла и гонение со стороны иудеев (13:42-52).

Проповедь Апостола Павла произвела, видимо, сильное впечатление на прозели-тов (которых Дееписатель называет “язычниками”), так как при выходе Апостолов из си-нагоги (как видно, еще до формального роспуска собрания, что разрешалось для при-шельцев-гостей), они просили их говорить о том же в следующую субботу. Впрочем, в большинстве древних рукописей этого слова “язычники” нет, так что можно полагать, что и иудеи также участвовали в этой просьбе, как это можно заключить из следующего стиха 43, где говорится, что “многие Иудеи последовали” за Павлом и Варнавой. Очевид-но, сердца их коснулась благодать Божья.

В следующую субботу почти весь город собрался слушать “Слово Божие.” Деепи-сатель не передает этой второй речи святого Павла, а приводит лишь заключительные слова ее в 46 ст., вызванные тем, что Иудеи, по зависти к великому успеху проповедника, начали противоречить ему и злословить, сопротивляясь тому, что говорил Павел. При-сутствие стольких язычников оскорбляло иудеев, ибо они не допускали мысли, чтобы язычники могли участвовать в мессианском спасении. Тогда Павел и Варнава открыто объявили, что без сомнения, Евангелие должно быть возвещено прежде всего иудеям, но так как они отвергают его и сами себя делают недостойными, то было совершенно спра-ведливо обратить проповедь к язычникам, как это было предречено еще пророком Исаи-ей: “Я положил Тебя во свет язычникам, чтобы Ты был во спасение до края земли” (49:6). Эти слова доставили великую радость язычникам, которые во множестве уверовали во Христа — не все, правда, но те, которые были “предопределены к вечной жизни” — предопределены, не в смысле безусловного, конечно, предопределения, а те, кого Господь избрал, по предведению доброго направления их воли.

Из Антиохии Слово Божье распространилось “по всей стране,” то есть по Писи-дии. Это вызвало ожесточение среди иудеев, которые возбудили против Павла и Варнавы некоторых почетных женщин, язычниц по рождению, принявших Иудейство, а эти по неразумной ревности к своей новой вере, сумели воздвигнуть такое гонение на Апосто-лов, что им пришлось по заповеди Христовой, отрясши прах от ног своих, уйти от этих упорствовавших в неверии людей. Так, здесь в первый раз иудейство соединилось с язы-чеством в гонении на христианство. Апостолы пошли в Иконию, главный город области, называвшейся Ликаония, на восток от Писидии. В Антиохии же новообращенные ими ученики “исполнялись радости и Духа Святого,” что показывает, что они, твердо уверо-вав, нисколько не пали духом от гонения, постигшего их учителей. “Такова сила Еванге-лия,” говорит блаженный Феофилакт, “учителей гнали, а ученики радовались.”

 

 

Глава четырнадцатая.

Проповедь Павла и Варнавы в Иконии, Листре и Дервии (1-7). Исцеление хромого в Листре и попытка язычников принести Апостолам жертву (8-18). Гонение на Апостолов и их возвращение в Антиохию через города с новооснованными христианскими община-ми (19-28).

 

Проповедь в Иконии, Листре и Дервии (14:1-7).

В Иконии Апостолы вновь проповедовали в синагоге и обратили ко Христу вели-кое множество иудеев и язычников. Но и тут неверующие Иудеи сумели раздражить про-тив них известную часть язычников, что, однако, не помешало Апостолам пробыть в Иконии “довольно времени,” проповедуя и творя чудеса. Народ в городе разделился: одни были на стороне иудеев, а другие на стороне Апостолов. Но все же злоба их врагов до-стигла такой степени, что они устремились на Апостолов, дабы побить их камнями. Это замечание ясно указывает, что подстрекателями были именно иудеи, так как побиение камнями было иудейским родом казни для богохульников. Узнав об этом, Апостолы ре-шились бежать в другие города Ликаонии — Листру и Дервию на юго-восток от Иконии. В этих городах и их окрестностях Апостолы занялись проповедью Христова учения.

 

Исцеление хромого в Листре (14:8-18).

Апостолы в первый раз находились здесь перед языческим обществом. Жители Ликаонии достаточно знали греческий язык, чтобы понимать проповедь. Среди слушав-ших Апостола Павла был хромой от рождения. Увидев его душевное настроение, Апо-стол счел его достойным чудесного исцеления: видимо, проповедь Апостола возбудила в этом хромом веру во всемогущую силу Того, о Ком он проповедовал.

Чудо, совершенное затем Павлом над хромым, произвело необыкновенно сильное впечатление. Язычники, конечно, истолковали его со своей обычной, естественной для них точки зрения: они приняли Апостолов за богов, сошедших с неба, и начали приго-товления, чтобы принести им жертву, как богам. Варнаву, старшего годами и более пред-ставительного по внешности, они приняли за главного бога своего Зевса (или Юпитера), которому был посвящен храм вблизи города, а Павла, постоянно проповедовавшего и имевшего дар убедительного слова, — за Ермия (или Меркурия).

Дееписатель подчеркивает, что они высказали это, воскликнув по-ликаонски; осо-бенно сильные переживания всегда обычно выражают на своем родном языке. Что это за ликаонский язык, сказать трудно: одни считают его за наречие, родственное ассирийско-му, другие считают его тождественным с каппадокийским наречием, иные за испорчен-ное греческое наречие.

Жрец Зевса собирался совершить жертвоприношение перед воротами города, как осчастливленного, по мнению суеверных язычников, посещением богов. Узнав об этом, Апостолы Павел и Варнава разодрали свои одежды, в знак скорби о таком ослеплении народа и стремительно войдя в толпу, собравшуюся у ворот города около жреца и приго-товленных им жертвенных животных, убеждали их оставить это предприятие.

Речь Апостолов, чтобы не раздражать возбужденных чувств народа, наполнена огорчением и вместе с тем тонким тактом в суждении о языческой религии вообще (“Бог ... попустил всем народам ходить своими путями...”). Тем не менее, Апостолы решитель-но назвали их богов “суетными,” то есть ложными, и заявили, что они пришли обратить их “к Богу Живому,” Который сотворил небо и землю и море, и все, что в них. Они дали понять, что язычники могли бы познать этого истинного Бога из благодетельных явлений природы. Эта речь святого Апостола Павла напоминает слова его в послании к Римля-нам, начиная с 1:20 и далее.

 

Γонение на Апостолов (14:19-28).

Едва удалось убедить народ не приносить им жертвы, как тут произошло то, что трудно было ожидать и то, что показывает, насколько непостоянно настроение народной массы. Если эти необыкновенные иностранцы не боги, то, очевидно, они — противники богов. Видимо, это внушили ликаонцам пришедшие из Антиохии и Иконии иудеи, кото-рые так сумели настроить этих язычников против Апостолов, что те побили Павла кам-нями и вытащили его за город, считая уже мертвым. Побитие камнями опять указывает на инициативу в этом деле иудеев. Побили Павла, а не Варнаву, потому что он был сильным проповедником и его особенно ненавидели иудеи, как главного врага.

Когда ученики собрались около него, видимо, от скорби, а может быть, для погре-бения, он встал и вернулся в город. Это, конечно, было чудесным, и указывает на не-обыкновенную твердость духа у Апостола.

Затем он удалился с Варнавой в Дервию на юго-восток от Листры. Там они тоже приобрели проповедью много учеников, а затем предприняли обратный путь через все пройденные ими города — Листру, Иконию и Антиохию, с целью утвердить души уче-ников, то есть ободрить их в предстоящих им скорбях и гонениях за исповедание Имени Христова, и поучая их “что многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Бо-жие.”

Это поучение вполне согласно с учением Самого Господа Иисуса Христа, Кото-рый путь спасения называл путем узким и вратами тесными (Матф. 7:13-14)  и в Своей прощальной беседе с учениками предрек им: “В мире будете иметь скорбь” (Иоан. 16:33).

Путь скорбей и страданий — необходимый путь для каждого желающего спастись, ибо этим путем шел и Сам Божественный Основатель христианства. Неправы поэтому протестанты и сектанты, считающие себя уже спасенными только потому, что они уверо-вали, и отрицающие необходимость личного подвига для спасения.

При этом Апостолы рукоположили пресвитеров к каждой церкви, то есть предсто-ятелей и руководителей каждой общины, чем давалась им прочная организация и воз-можность совершения таинств. При прощании с каждой отдельной общиной Апостолы молились и постились, чем опять подчеркивается важность и необходимость поста. Ухо-дя, они предавали эти общины Господу, то есть Его милости и покровительству.

Через Писидию и Памфилию Апостолы возвратились в Пергию, первый город, в который они прибыли, высадившись на берег Малой Азии. Проповедав там снова, сошли в Атталию, приморский город в той же Памфилии, на юго-востоке, при впадении в море Катаракта, а оттуда отплыли в свою митрополию — Антиохию Сирийскую, откуда нача-ли свое первое миссионерское путешествие. Там они собрали все общество христиан, чтобы поведать ему, что сделали не они сами, а Бог через них — смиренное сознание сво-его ничтожества.

 

 

Глава пятнадцатая.

Смущение в Церкви Антиохийской и апостольский собор в Иерусалиме (1-35). Отправ-ление Апостола Павла во второе миссионерское путешествие (36-41).

 

Апостольский Собор в Иерусалиме (15:1-35).

Воззрение иудеев на обязательность соблюдения обрядового уложения Божествен-ного закона Моисеева было слишком глубоко внедрено в них, а потому им трудно было согласиться с мыслью о ненужности соблюдения некоторых обрядов этого закона в хри-стианстве, в особенности тем, которые не были евреями. Когда в Церковь Христову вступили язычники, этот вопрос необходимо должен был быть поставлен во всей своей остроте, что и случилось, наконец, в Антиохии, этой первой большой христианской об-щине из язычников.

Туда пришли миссионеры из Иудеи, которые стали учить об обязательности для христиан обрезания, по закону Моисееву. Из того, что Апостолы адресовали по этому случаю письмо не в Антиохию только, но и в Сирию и Киликию, видно, что подобные же миссионеры появились и там. Они положили начало первой христианской ереси — “иудействующих” (см. ст. 23).

Произошло “разногласие” и “состязание” у Павла и Варнавы с ними. Очевидно, в обществе антиохийском эти миссионеры нашли себе какую-то часть сочувствующих, ве-роятно, среди христиан из иудеев. Необходимо предположить, что Павел и Варнава от-рицали обязательность обрезания для христиан из язычников, но так как произошла сму-та, нарушившая мир, то было решено отправить в Иерусалим для разрешения этого во-проса особое посольство, с Павлом и Варнавой во главе. Необходим был авторитет Апо-столов, пребывавших во Иерусалиме для разрешения этого спорного вопроса. Вместе с пресвитерами они составляли теперь, как видно, высший административный и судебный орган, каким был для иудеев синедрион. Возможно, что эти миссионеры прикрывались авторитетом самих Апостолов.

“Будучи провожены церковью” — посланные были направлены Церковью, чем подчеркивается важность этого посольства, возбуждавшего общее к себе участие и инте-рес. Посланные проходили Финикию и Самарию, через которые естественно лежал их путь в Иерусалим из Антиохии, причем по пути рассказывали в бывших там христиан-ских общинах об обращении язычников, чем возбуждали общую радость. Как уполномо-ченные великой Антиохийской Церковью, они были приняты всей Иерусалимской Цер-ковью с Апостолами и пресвитерами во главе, видимо, в особом торжественном собра-нии, на котором и поведали об обращении язычников.

Против их способа принятия в Церковь язычников тотчас же, здесь же в собрании, восстали “некоторые из фарисейской ереси уверовавшие,” как бывшие наиболее строги-ми ревнителями обрядового уложения закона Моисеева, которые заявили, что “должно обрезывать” язычников и заповедовать им блюсти этот обряд закона Моисеева. Апосто-лы и пресвитеры для рассмотрения этого столь важного вопроса созвали целый собор из всей Иерусалимской Церкви. В послании к Галатам 2 гл. 1-21 святой Апостол Павел вспоминает, как он через 14 лет по своем обращении или после первого посещения Иеру-салима, ходил на этот собор и отстаивал там ненужность обрядового уложения закона Моисеева для христиан.

Отсюда делается расчет, что этот первый Апостольский Собор происходил в 51 году по Рождестве Христовом.

Вопрос, подлежавший решению, в сущности был таков: Закон или Евангелие? Моисей или Христос? Благодать или дела закона? Евангельская свобода или иго закон-ное? Закон Моисеев, как учит об этом Апостол Павел в посл. Галатам 3:24-25,  был дан лишь, как детоводитель ко Христу, а потому по пришествии Христовом он становился уже ненужным, ибо заменялся новым законом Христовым.  Считать обрядовой закон обязательным в христианстве — значило считать недостаточной искупительную силу закона Христова. Если бы воззрение иудействующих одержало верх, христианству гро-зила бы опасность превратиться в иудейство. Вот почему Апостол Павел до конца дней своих решительно боролся с этим заблуждением, и все его послания проникнуты мыслью, что человек оправдывается лишь верой во Христа, а не делами закона. Эту мысль его извратили протестанты и сектанты, уча о ненужности добрых дел для спасения, хотя Апостол Павел и не думал этого утверждать, а доказывал только ненужность обрядового закона в христианстве: под “делами закона” ясно разумеются обрядовые предписания Моисеева закона, а вовсе не добрые дела.

После предварительных долгих споров и прений на соборе, взял слово святой Апостол Петр, который дал руководящую нить к решению вопроса: он напомнил всем известное событие (“вы знаете”) о чудесном обращении через него ко Христу сотника Корнилия, получившего чрезвычайным образом Духа Святого и сделал вывод из него в приложении к рассматриваемому вопросу: так как Сердцеведец Бог, Который не может обмануться в суждении о способности язычников к достижению ими спасения о Христе, не положил никакого различия между христианами из иудеев и христианами из язычни-ков, то “что же вы ныне искушаете Бога, желая возложить на выи учеников иго, кото-рого не могли понести ни отцы наши, ни мы?” то есть: зачем хотите заставить исполнять их эти тяжкие обрядовые уложения ветхозаветного закона с его многочисленными пра-вилами и предписаниями, которого ни мы ни отцы наши не были в состоянии испол-нить? Характеризуя так обрядовые уложения ветхозаветного закона, Апостол этим ука-зывает, что само по себе соблюдение их не оправдавает человека перед Богом и поэтому они, следовательно, лишние в христианстве. “Мы веруем,” закончил свою речь Апостол, “что только благодатью Господа Иисуса Христа спасемся.” Эти мысли подробно рас-крывает также святой Апостол Павел в своих посланиях к Галатам (напр., 3:10),  к Рим-лянам (3:9-19), к Коринфянам (1 посл. 1:3…).

Впечатление от слов Петровых было таково, что все собрание умолкло, то есть прения совсем прекратились. Как показывает дальнейшая история христианства, лжеуче-ние иудействующих не было совсем сразу искоренено и долго еще продолжало волновать Церковь, но здесь на собрании оно было побеждено словами Петра, и поборники его за-тихли. Спокойно и молча, без перерывов слушало все собрание Варнаву и Павла, расска-зывавших, какие знамения и чудеса сотворил Бог через них среди язычников во время их миссионерского путешествия.

Все это подтверждало истину того, что говорил Петр — обращение язычников ко Христу, игнорируя жесткое соблюдение некоторых обрядовых уложений иудейского за-кона — есть дело Божье и, следовательно, не нужно христиан из язычников принуждать к исполнению обрядовых уложений Моисеева закона.

Затем начал речь святой Иаков, брат Господень, которому, как предстоятелю Иеру-салимской Церкви и вместе с тем, как председателю собора, принадлежало последнее слово. Слово его было решающим еще потому, что сам он слыл строгим ревнителем зако-на и получил за это не только у христиан, но и у самих иудеев, наименование “праведно-го.”

Речь святой Иакова состоит из двух частей: в первой он подтверждает истину слов Петра пророческим словом, во второй предлагает окончательную формулу решения собо-ра.

“Бог призрел на язычников, чтобы составить из них народ во имя Свое” —замечательно утверждение Иакова. До сих пор иудеи думали, что только они — избран-ный народ Божий; теперь святой Иаков свидетельствует, что и христиане из язычников такой же избранный народ Божий, как и евреи. В доказательство он ссылается на проро-чество Амоса 9:11,  в котором Бог обещает восстановить падший дом Давидов, так что он будет царствовать над всеми народами, которые обратятся к истинной вере. Здесь разуме-ется устроение Мессией Царства Божьего на земле, в которое войдут не только иудеи, но и язычники.

Во второй части своей речи святой Иаков предлагает освободить обращающихся из язычников от исполнения некоторых обрядовых уложений закона Моисеева, и требо-вать от них отказа от исполнения только того, что несогласно с духом закона Моисеева и противно духу христианства.

Это так называемые “заповеди Ноя”: 1) воздерживаться от оскверненного идо-лами, то есть от вкушения мяса языческих жертв, приносимых идолам, 2) от блуда, то есть сладострастия во всех его видах, — требование особенно важное, потому что этот грех был самым распространеннейшим в языческом греко-римском мире и едва ли даже считался пороком; 3) от удавленины, то есть употребления в пищу мяса такого животно-го, которое умерщвлено чрез удавление и в котором осталась его кровь, 4) от крови, ко-торая была запрещена в пищу, как мерзость, еще во времена Ноя (Быт. 9:4). Пятое требо-вание: “не делать другим того, чего себе не хотят” находится лишь в немногих древних рукописях. Оно имеет целью умиротворение всяких недоразумений, но оно не относится к требованиям обрядового закона Моисеева, а потому о нем не было надобности и гово-рить. Это требование уже чисто — нравственное. Ο нем не упоминается позже в 21:25. Связь перечисления этих требований с дальнейшими словами святого Иакова о том, что “закон Моисеев от древних родов по всем городам имеет проповедующих его и читается в синагогах каждую субботу,” не совсем ясна.

Предложение святого Иакова было единогласно принято Апостолами, пресвите-рами и всем обществом, как резолюция собора, и было решено эту резолюцию отправить с нарочитым посольством из Павла, Варнавы, Иуды, прозываемого Варсавой, и Силы в Антиохию в письменном виде. Письмо это, вероятно, было написано, как свидетельству-ет об этом форма его с обычными у греков приветствиями в начале и конце, на грече-ском языке. В этом послании высказывается порицание тем, которые требовали от быв-ших язычников обрезания и соблюдения всего обрядового закона, похваляются Варнава и Павел, как люди, до самопожертвования преданные Господу, и именем Духа Святого (“Ибо угодно Святому Духу и нам “) заповедуется исполнять только те требования, кото-рые были предложены святым Иаковом: “воздерживаться от идоложертвенного и кро-ви, и удавленины, и блуда, и не делать другим того, чего себе не хотите.”

Отправленные пришли в Антиохию и там, вероятно, в торжественном собрании вручили это послание, прочтение которого вызвало радость и было, по словам Дееписа-теля, “утешением.” Иуда и Сила, будучи пророками, преподали наставление братиям, очевидно в связи с произведшим смущение вопросом. Сила остался в Антиохии, а Иуда возвратился в Иерусалим. Павел же и Варнава продолжали свое благовестие в Антиохии.

 

Второе миссионерское путешествие Апостола Павла (15:36-41).

Спустя некоторое время святой Павел предложил Варнаве вновь отправиться по-сетить те города, в которых были основаны ими христианские общины в первое миссио-нерское путешествие, на Кипре и в Малой Азии. Но первоначальный план их скоро из-менился. Варнава хотел вновь взять с собой в спутники Иоанна-Марка, но Павел воспро-тивился этому. Греческое выражение свидетельствует, что Павел считал Марка недостой-ным того, чтобы он, отпавший от них во время первого путешествия, и, следовательно, от того дела, на какое они были посланы тогда Духом Божиим, снова был взят на это дело. Видно, что Павел гораздо строже смотрел на этот проступок Марка, а Варнава был к нему более снисходителен. Между ними произошло “огорчение,” и они разделились: Варнава, взяв Марка, отправился в Кипр, а Павел, взяв себе в спутники Силу, отправился по Си-рии в Киликию. Нельзя думать, что между Апостолами произошла ссора. Святой Павел и после упоминает о Варнаве с великой похвалой (2 Кор. 8:18),  а для дела было полезно, что Варнава избрал для себя особый круг деятельности; для Марка же были на пользу как строгость Павла, так и снисходительность Варнавы. По словам святого Иоанна Златоуста, “строгость Павла вразумила его, а доброта Варнавы сделала то, что он не остался; так распря, бывшая между ними, достигает одной цели — пользы.”

Как говорит предание, Варнава с Кипра предпринимал путешествия в разные язы-ческие страны: на о. Крит, в Италию, где первый был в Риме и основал церковь в Медио-лане. По возвращении на родину на о. Кипр, он так восстановил против себя ревностной проповедью о Христе иудеев, что был побит камнями. Память его празднуется 11 июня. (24 июня н.ст.)

 

 

Глава шестнадцатая.

Второе миссионерское путешествие святого Апостола Павла. Павел в Листре и Дервии и обрезание Тимофея. Путешествие до Троады (1-8). Видение мужа-македонянина и пу-тешествие в Македонию (9-11). Павел в Филиппах: обращение Лидии, изгнание прорица-тельного духа (12-18). Заключение Павла и Силы в темницу, чудесное освобождение и обращение темничного стража (19-40).

 

Путешествие в Троаду (16:1-8).

Дееписатель очень кратко говорит о всем том, что предшествует прибытию свято-го Апостола Павла в Европу: о миссии его в Сирии и Киликии, потом в Дервии и Листре и, наконец, во Фригии и Галатии. Цель его — рассказать, как христианство начало рас-пространяться в Европе и дошло, наконец, до самого сердца тогдашнего греко-римского мира — великой столицы Запада — царственного Рима.

В Листре святой Павел призвал себе на помощь нового спутника Тимофея, а так как последний, имея отцом язычника, не был обрезан, то Павел обрезал его, чтобы сде-лать возможным для него проповедовать среди иудеев, которых в тех местах было много. Но среди уже уверовавших святой Павел не переставал возвещать о постановлении апо-стольского собора и призывать христиан исполнять его (16:4). В этом обрезании своего ученика сказалась высокая практическая мудрость великого Апостола, который, хотя и учил сам, что “обрезание в христианстве ничто и необрезание ничто” (1 Кор. 7:19),  в данном случае сделал это “ради Иудеев,” руководствуясь своим мудрым правилом — “быть всем для всех, чтобы всех спасти” (1 Кор. 9:20-22),  ибо Иудеи никак не стали бы слушать Слово Божие от необрезанного.

Из всех спутников святого Павла о Тимофее мы знаем более всего подробностей. Начиная с этого времени, он почти неразлучный спутник Павла и упоминается в большей части посланий его. В 2 Тим. 1:5  мы находим подробности об его родителях. Когда Апо-стол был в узах в Риме, и Тимофей был с ним. Как видно из стихов 2 и 3, он был родом из Листры. Имея отца язычника, а мать иудеянку, Тимофей принадлежал, так сказать, и к иудейству и к язычеству и, таким образом, был очень пригоден для проповеди тем и дру-гим.

В сопровождении Силы и Тимофея, Апостол Павел прошел по всем городам Писидии, Ликаонии и Памфилии, где уже было насаждено им христианство в первое его путешествие, передавая постановление апостольского собора. Церкви там укреплялись и численно росли, как свидетельствует Дееписатель.

Из Писидии святой Павел со своими спутниками предпринял путешествие во внутренние области Малой Азии — Фригию и Галатию. По всей вероятности, в это вре-мя основаны были те церкви в Галатии, к которым потом Павел писал одно из самых важных своих посланий к Галатам, а равно и церкви фригийские в Колоссах, Лаодикии и Иераполе, к которым также потом было написано послание к Колоссянам. Из Галатии и Фригии проповедники предположили было идти в западные провинции Малой Азии, известные под именем проконсульской Азии, или Αсии в тесном смысле слова — Ми-сию, Лидию и Карию — все западное малоазийское побережье Средиземного моря, но “не были допущены Духом Святым проповедовать слово” там. Это было тогда, когда они дошли уже до Мисии, вследствие чего они предположили было идти в Вифинию, погра-ничную с Мисией, северо-западную область Малой Азии, но Дух опять не допустил их туда. Надо полагать, это было потому, что они призывались к миссионерской деятельно-сти в Европе, почему они, несомненно по внушению Духа, миновав Мисию, пошли в приморский город Троаду, откуда морем недалеко было переправиться в Европу. Здесь действительно ими было получено откровение об этом.

В видении Апостолу Павлу предстал “некий муж, Македонянин, прося его и гово-ря: приди в Македонию и помоги нам.” Может быть, это был ангел народа македонского в образе мужа. Македония была в то время большой областью греко-римской империи, прилегавшей с северо-запада к так называвшемуся тогда Эгейскому морю, ныне Архипе-лагу. Македонянин не высказывает, в чем именно им нужно помощь, но это ясно: челове-чество без Христа обречено на гибель и в этом отношении находится в беспомощном со-стоянии. Проповедать Христа неведущему Его народу — это и значит помочь ему осво-бодиться от ожидающей его погибели. Апостолы так и поняли это приглашение и “по-ложили” отправиться в Македонию. Здесь Дееписатель впервые говорит “мы” и таким образом с этих пор включает себя в число спутников Святого Апостола Павла. В этом тоне он продолжает рассказывать, с некоторыми перерывами, уже до конца, как свиде-тель-очевидец повествуемых событий. Отсюда можно заключить, что святой Лука имен-но в Троаде стал спутником Апостола Павла.

 

Путешествие в Македонию (16:9-11).

Отправившись из Троады, проповедники прибыли в Самофракию, остров на Эгейском море, к северо-западу от Троады, в 38 римских милях (около 55-60 верст) от бе-рега Фракии, находившейся уже в Европе. Отсюда на другой день они прибыли в Неаполь, приморский город при Стримонском заливе, причислявшийся тогда к Фракии. Это был первый Европейский город, в котором высадился святой Павел со своими спутниками (ныне Кавалла). Оттуда, не останавливаясь в этом городе, они направились в Филиппы, уже македонский город. Он лежал недалеко от Неаполя к северо-западу в 13-14 верстах; построен он был Филиппом, Царем Македонским, отцом Александра Велико-го, на месте деревни Крениды. Юлий Цезарь устроил там римскую колонию.

В этом городе так мало было иудеев, что не было синагоги. Поэтому, по принято-му у иудеев обычаю, они собирались там вне города на берегу реки Гангеса для молитвы. Это место было, быть может, огорожено, но там не было никакого постоянного здания. В субботний день проповедники направились туда и, севши, разговаривали с собравшими-ся там женщинами. Вероятно, мужчин там и не было, а только женщины-еврейки, быть может, вышедшие замуж за местных язычников. Поэтому Павел и его спутники и не дер-жали, по обычаю, продолжительной речи, как это бывало в синагогальных многолюдных собраниях, а только вели беседу. Под влиянием этой беседы, обратилась ко Христу и приняла святое крещение со всеми своими домашними некая Лидия из г. Фиатир, торго-вавшая багряницей. Фиатиры были македонской колонией в малоазийской провинции Лидии. Вероятно, Лидия сама была македонянка-прозелитка и имя Лидии, довольно рас-пространенное у древних, получила от своей родной страны. Она, видимо, пользовалась некоторым благосостоянием, так как занималась приготовлением и продажей очень це-нившихся пурпуровых тканей. Поэтому она и предложила гостеприимство и помощь свя-тому Павлу с его спутниками. Проповедь здесь шла несомненно успешно и образовалась целая христианская община, которой писал потом святой Павел свое послание к Филип-пийцам. Эта община была особенно близка и дорога сердцу Павла, и он, привыкший все-гда сам заботиться о своем содержании, несколько раз принимал от этой общины матери-альную помощь на свои нужды во время своих путешествий, а также во время своих уз в Риме (Фил. 1:5;  2:12;  4:14-16 ). Известны также имена некоторых сотрудников Павла в Филиппах: двух женщин — Еводии и Синтихии и двух мужчин — Климента и Епафро-дита (Фил. 4:2-3  и 2:25 ).

 

Павел в Филиппах, изгнание прорицательного духа (16:12-18).

Филиппы оказались и первым европейским городом, в котором было возбуждено со стороны языческого населения гонение на проповедников христианства.

Поводом к этому гонению было изгнание святым Павлом беса из одной рабыни, которая, благодаря жившему в ней бесу, занималась прорицанием и благодаря этому до-ставляла большой доход своим господам. После изгнания беса господа лишились этого дохода. Рабыня эта, видимо, была, как можно понять из употребленного здесь греческого выражения, “пифон,” чревовещательницей, а народ считал ее вдохновенной каким-либо из богов, почему и обращался к ней с разного рода вопрошениями. Рабыня кричала: “сии человеки — рабы Бога Всевышнего, которые возвещают нам путь спасения.” В этом можно видеть невольное исповедание бесом величия Божия, чему примеры мы имели и в земной жизни Господа Иисуса Христа. Святой Иоанн Златоуст видит в этом лукавое дей-ствие демона. Павел вознегодовал, не желая принимать исповедания от демонов. Еванге-лие, которое должно разрушить дела диавола не имеет нужды в его опоре.

 

Заключение Павла и Силы в темницу (16:19-40).

Господа этой рабыни, видя, что она перестала прорицать, схватили Павла и Силу и повлекли их на площадь, где обычно разбирались судебные дела, “к начальникам” — го-родским начальникам и воеводам. Это были так наз. у римлян дуумвиры, сами себя назы-вавшие и народом величаемые почетным именем преторы. Апостолы были обвинены, как иудеи, возмущающие общественное спокойствие и обычаи города проповедью своей религии (под “обычаями” в широком смысле разумеются нравы общественной жизни, а в частности обычаи религиозные и богослужебные). Чужие религиозные обычаи, про-тивные языческой религии, у римлян было строго воспрещено вводить. Α здесь, может быть действовало еще свежее впечатление от указа имп. Клавдия об изгнании Иудеев из Рима (18:2). Господа рабыни сумели возбудить и народ. Это было причиной, что воеводы, без всякого расследования дела, подвергнув Апостолов избиению палками, ввергли их в темницу под усиленный караул. Темничный страж заключил их в самую внутреннюю темницу, где содержались особенно тяжкие преступники, забив их ноги в колоды, то есть большие тяжелые чурбаны с отверстиями, куда вставлялись ноги, чтобы они не могли убежать.

Но “чем строже заключение, тем славнее чудо,” говорит святой Иоанн Златоуст. Павел и Сила не впали в уныние: напротив, исполненные радости, что удостоились по-страдать за имя Христово, они стали молиться громко, воспевая псалмы. Вдруг от чудес-но-происшедшего землетрясения темница поколебалась в своем основании, двери все са-ми собой открылись, и оковы узников ослабели. Страшась наказания за возможный побег узников, страж хотел покончить с собой, но Павел его успокоил, что все на месте. Страж потребовал огня и припал к ногам Павла и Силы, признавая их за посланников Божьих.

“Государи мои! что мне делать, чтобы спастись?” — спрашивал он Апостолов, выведя их во внешнюю темницу, куда, видимо, в страхе собрались и все домашние стра-жа. Происшедшее чудо, видимо, убедило его, что эти узники проповедуют несомненно истинный путь спасения, и он изъявляет желание идти по этому пути и спрашивает, что для этого нужно. Апостолы требуют, как необходимого условия, веры в Господа Иисуса Христа и тут же оглашают всех учением Христовым, после чего было совершено над ни-ми крещение. Страж, со своей стороны, позаботился о них: он омыл и перевязал раны, какие были нанесены им палками, пригласил их в дом свой и устроил им трапезу. Грече-ское выражение “возведши” указывает, что страж с семейством своим жил в верхних комнатах того здания, в нижних помещениях коего содержались узники. Этим и объясня-ется, что он и домашние его пробудились при сотрясении здания, и все собрались около него.

За ночь воеводы, вероятно, одумались, что опрометчиво поступили, наказав без суда Павла и Силу, а потому, желая окончить все это дело тихо, они послали приказ стражу отпустить их. Но Павел воспользовался правами римского гражданина и потребо-вал, чтобы нанесенное ему и Силе бесчестие было снято так же публично, как было нане-сено публично. Конечно, Павел потребовал этого не ради удовлетворения собственного честолюбия, а ради того дела, которому он служил. Если бы они тайно выпущены были из темницы, могли бы пустить слух, что они не без вины были заключены в нее и убежа-ли из нее виновные, а это, конечно, повредило бы делу евангельской проповеди. Святой Павел и требует публичного оправдания и освобождения. Римское гражданство освобож-дало носителей его от телесных наказаний. Павел, как уроженец Тарса, имел римское гражданство от рождения (22:18):  может быть, отец его или один из предков получил права римского гражданства за какие-нибудь заслуги во время войны или просто купил его.

Воеводы испугались, так как за оскорбление римских граждан они сами подлежа-ли наказанию, если бы Павел и Сила захотели на них жаловаться. Поэтому они, явившись лично, принесли им свои извинения, но просили их удалиться из города добровольно, опасаясь, чтобы их присутствие не привело к новым волнениям. Апостолы согласились, но прежде пришли к Лидии проститься с братьями и наставить их на прощание. По смыс-лу текста, отправились только Павел и Сила, а Лука и Тимофей, вероятно, остались на время для устройства новооснованной христианской общины: по крайней мере, Дееписа-тель уже пишет в следующей главе не “мы,” а “они.”

 

 

Глава семнадцатая.

Павел и Сила в Фессалонике (1-9) и Верии (10-14). Павел в Афинах и речь его в ареопа-ге (15-34).

 

Павел и Сила в Фессалонике (17:1-9).

По большой военной дороге, которая следовала через Амфиполь и Аполлонию, проповедники через четыре дня прибыли в Фессалонику, или Солунь, главный город второго округа Македонии (как Амфиполь, главный город первого округа) при Фермей-ском заливе Эгейского моря. Это был густонаселенный торговый город, в котором пре-бывал римский претор. Здесь жило очень много евреев, и была синагога.

Апостол Павел, согласно своему обыкновению, начинать проповедь о Христе прежде всего иудеям, вошел в синагогу и три субботы беседовал с иудеями, доказывая на основании Писаний, что Мессии Христу, о котором были пророчества в Ветхом Завете, надлежало пострадать и воскреснуть из мертвых и что этот Мессия, предсказанный и обещанный в Ветхом Завете, есть Иисус из Назарета, Которого он проповедует. Это — сущность всей евангельской проповеди и всей христианской веры. Плодом бесед этих было то, что некоторые, как видно, немногие из природных иудеев, уверовали, но из “Эллинов, чтущих Бога,” то есть прозелитов, присоединилось к Павлу и Силе “великое множество” и из знатных, по своему общественному положению, женщин “не мало.”

Однако, не уверовавшие иудеи, которых было большинство, возревновав о том, что новые проповедники отвлекли от них великое множество прозелитов, а частью и природных иудеев, спровоцировали против них народное выступление. Из праздно ша-тавшихся бродяг они составили толпу и направили ее на дом Иудея, по имени Иасона, у которого, по-видимому, Апостолы нашли гостеприимство. Буйная толпа хотела учинить над Апостолами самосуд, но, так как Апостолов в доме не оказалось, то она повлекла са-мого Иасона к городским начальникам, обвиняя его в том, что он дал приют возмутите-лям общественного спокойствия, а с ним и “некоторых братьев,” то есть уверовавших во Христа, которые в это время собрались в доме Иасона.

Обвинение, выраженное против них, было политического характера, конечно, только потому, что такое обвинение могло иметь больше, чем какое-либо другое, шансов на успех: эта тактика была употреблена в свое время и против самого Господа Иисуса Христа пред Пилатом — “и все они поступают против повелений кесаря, почитая друго-го царем, Иисуса.” Такое тяжкое обвинение встревожило и народ и городских начальни-ков, но так как самих обвиняемых не было налицо, то судьи удовольствовались тем, что заставили Иасона дать ручательство за мнимых возмутителей, вероятно, в виде денежно-го залога за них, и отпустили всех.

Проповедники же при наступлении ночи отправились в Верию — город к юго-западу от Фессалоники, в третьей части Македонии, главным городом которой была Пел-ла. Верия лежала на самой южной границе Македонии. Там, как и всюду, по обычаю Павла, они пошли прежде всего в синагогу. Эти иудеи оказались “благороднее Фессало-никских” не по происхождению, конечно, а по направлению и настроению духа, более свободны от предрассудков и фанатизма, чем иудеи фессалоникские, и приняли евангель-скую проповедь со всем усердием и ежедневно, вероятно, уже в частных собраниях, а не синагогальных, которые бывали только по субботам, разбирая Писания с целью удосто-вериться, все ли так, как проповедовали Павел и Сила. Следствием такого добросовест-ного отношения было то, что “многие из них уверовали.” Уверовали также многие из “эл-линских почетных женщин и мужчин,” то есть прозелитов и язычников.

Однако, фессалоникские иудеи, узнав, что Павел проповедует в Верии, тотчас же пришли сюда и здесь также возбудили чернь против Апостолов. Тогда братия тотчас же отпустили Павла, против которого, главным образом, и на сей раз направлялось возму-щение, “идти на поморие,” то есть для продолжения путешествия морем, а Сила и Тимо-фей остались в Верии.

“Сопровождавшие Павла проводили его до Афин” — несомненно, что это путеше-ствие до Афин Павел совершил морским путем, ибо так легче было избавиться от пресле-довавших его иудеев, а кроме того, если бы Павел шел в Афины сухим путем, он не мог бы не останавливаться в попутных городах для проповеди, чего мы не видим.

Тимофей, остававшийся в Филиппах, присоединился к Апостолу или в Верии или на пути к ней. Теперь ему и Силе, оставшимся в Верии, Павел послал приказ скорее идти к нему в Афины. Они пришли, однако, к Павлу только в Коринф, вероятно потому, что он скоро оставил Афины и перешел в Коринф. Впрочем, из 1 Фес. 2:18-3:2 видно, что Ти-мофей один приходил к Павлу в Афины, но послан был им обратно в Македонию и именно в Фессалонику, а потом уже вместе с Силой, остававшимся в Верии, пришел к Апостолу в Коринф. Из этого места послания к Солунянам (Фессалоникийцам) видно, что Павел предпринимал две попытки возвратиться еще в Фессалоники, но в виду встре-тившихся препятствий, послал туда из Афин Тимофея.

 

Апостол Павел в Афинах и речь его в Ареопаге (17:15-34).

В ожидании Силы и Тимофея в Афинах Павел возмутился духом, точнее: возму-щался дух его в нем при виде города этого, полного идолов. Афины были центром грече-ского чувственного культа, искусств и богатства, а потому и были полны храмами, алта-рями и статуями в честь многочисленных божеств. Высокое развитие архитектуры и вая-ния придавало всем этим постройкам и изображениям изящество и пленительность. Это всегда восхищает людей, которые ценят лишь внешнюю земную красоту и изящество. Но статуи языческих богов и богинь высшей степени возмущало Апостола, который видел в этом омрачение и развращение человеческой природы.

По обычаю, он начал свою проповедь в синагоге, а кроме того ежедневно вступал в разговоры и споры с людьми, которых встречал стоящими на площади или прогулива-ющихся под ближайшими крытыми галереями. Среди этих личностей находились также философы — люди, привыкшие к обсуждению умозрительных предметов и любившие вести споры. Дееписатель указывает преимущественно на эпикурейцев и стоиков потому, что эти две философские школы имели наибольшее число последователей, так как док-трины их были более понятны и доступны широким массам, чем доктрины других фило-софских школ. Кроме того, именно эпикурейцы и стоики вступили в спор с Павлом, надо полагать, потому, что эти философские системы были особенно резко противоположны христианству: основным началом эпикурейства был грубый материализм и нигилизм, в основе же стоицизма лежала самозамкнутая гордость. Суждение, какое вынесли они от бесед с Павлом, было двоякое: одни, вероятно, эпикурейцы, считали истины, проповеду-емые Павлом, пустословием, а другие, по-видимому, стоики, заинтересовывались тем, что этот иностранец проповедует о чужих, незнакомых им божествах, так как Павел про-поведовал об Иисусе Христе и о воскресении (по-греч. Анастасии), которое они, по мне-нию святого Иоанна Златоуста, понимали, как особое божество. Эти, по крайней мере, не отворачились от проповедника с пренебрежением и желали его слушать, хотя и находили его речи странными. Они привели его, не насильственно, а в смысле “пригласили,” в Ареопаг — место, близ Акрополя, где происходили заседания Верховного Совета грече-ской республики для обсуждения дел государственных, общественных и судебных. Совет этот, состоявший из лучших и образованнейших людей, сохранил отчасти свое значение и при подчинении Греции Риму. Место это находилось на Марсовом холме, примыкав-шем к большой площади, к северу от западной оконечности Акрополя. Павла привели сюда не для того, чтобы судить, а для того, чтобы он перед лицом знаменитейших пред-ставителей греческой науки и образованности, в присутствии многого народа, могущего слушать его с площади, изложил свое новое учение.

Став среди Ареопага, святой Павел произнес речь, которая представляет собой ве-ликий образец и его апостольской мудрости, и его красноречия, и применения его всегдашнего правила — быть для язычников как бы язычником, чтобы и язычников при-обрести для Евангелия (1 Кор. 9:19-22).

Перед взором его был Акрополь с полной коллекцией знаменитейших произведе-ний искусства, внизу великолепный храм Тезея, вокруг множество храмов, алтарей и ста-туй разнообразных богов, и все это было сделано искусством лучших художников. Это Павел и использовал для вступительных слов своей речи. Он похвалил Афинян за их набожность. Важно отметить, что при этом Павел употребил такое слово, которое по-гречески обозначает одинаково: и “благочестие” и “суеверие” в смысле страха пред по-читаемыми предметами. Не оскорбляя слуха своих слушателей и вместе с тем не жертвуя истиной, Павел мудро выбирает это слово, которое характеризует благочестие афинян, как языческое суеверие.

Сами светские писатели греков свидетельствуют, что в Афинах действительно были жертвенники с надписью: “неведомому богу.” Объясняется это тем, что многобо-жие никогда не может быть уверено, что оно почитает всех богов: страх, чтобы какие-то неизвестные, а потому и не почитаемые, боги могут прогневаться за непочитание, побу-дил воздвигнуть жертвенники этим неизвестным богам, чтобы и их умилостивить. Но несомненно, что в этом поклонении “неведомому Богу” высказывалось и бессознатель-ное стремление многобожия к истине, сознание его несостоятельности и искание единого истинного Бога. Об этой-то истине, только смутно сознаваемой, Павел и считает необхо-димым дать полное познание: “Сего то Бога, Которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам.”

В своей проповеди святой Павел излагает затем следующие мысли:

 

1)            Есть Один Бог, Творец вселенной.

2)            Он совершенно независим от материального мира.

3)            Все люди произошли, по воле этого Бога, от одной крови, и, следовательно, имеют Одного и Того же Бога. Важная мысль, ибо различие национальностей было одним из главных оснований древнего многобожия.

4)            Различие народов, зависящее от обстоятельств места и времени, определено высочайшей волей Бога: все люди должны придти к познанию Бога: судьбы их — это воспитание, которым Бог ведет их к этой цели.

5)            Это познание Бога нетрудно, ибо Бог недалеко от каждого из нас — в самой природе человека есть нечто, связывающее его с Богом.

6)            Об этом говорили и языческие поэты: “мы Его и род.” Эти слова приведены Апостолом из астрономического стихотворения поэта Арата Киликийского, жившего в III веке до Р. Хр. Подобное же изречение есть и у поэта Клеанфа, ученика Зенона в его гимне Зевсу (“мы твой род”).

7)            Только вследствие печального заблуждения ума люди могли уподобить боже-ство произведениям искусства, веществу, обделанному их собственными рука-ми.

8)            Заключает Апостол свою речь призывом к покаянию, мотивом которого вы-ставляет имеющий быть суд над вселенной “посредством предопределенного” Богом “Мужа,” т.е. Иисуса Христа, Которого Он воскресил из мертвых.

 

Еще не успел Апостол даже назвать Имя Иисуса Христа, как одни из слушателей, услы-шав о воскресении мертвых, стали насмехаться над ним, а другие говорили: об этом по-слушаем тебя в другое время. Насмехались, очевидно, эпикурейцы, философия которых особенно решительно отвергала идею воскресения мертвых. Другие отнеслись более веж-ливо, но, если бы у них было искреннее желание действительно послушать Апостола “в другое время,” то он остался бы в Афинах, а между тем, как мы видим, он очень скоро оставил Афины. Принужденный прервать неоконченную речь “Павел вышел из среды их,” то есть из Ареопага.

Но все же и тут мудрая речь Апостола принесла плоды: уверовали “некоторые,” а между ними Дионисий Ареопагит, т.е. член Ареопага, и Дамарь, по преданию, жена Дионисия. Дионисий, как свидетельствует предание, стал преданнейшим учеником свя-того Апостола Павла, поставлен был епископом афинским, проповедовал Евангелие в Галлии и мученически скончался в Париже. Память его Церковь празднует 3 (16 н.ст.) ок-тября. Не обильным плодом кончилась мудрая речь Павла в Ареопаге, среди представите-лей цивилизации образованнейшего города: так мир своею мудростью не узнал Бога в премудрости Божьей (1 Кор. 1:21).

 

 

Глава восемнадцатая.

Павел в Коринфе (1-17). Отплытие его в Иерусалим через Эфес (18-23). Начало третьего апостольского путешествия (22-23). Проповедь Аполлоса (24-28).

 

Апостол Павел в Коринфе (18:1-17).

Оставив Афины, Павел пришел в Коринф. Этот, известнейший в древности по своей обширной торговле, богатый город лежал на перешейке между Эгейским и Ионий-ским морем, имел две гавани на восточной и западной стороне и был в то время столицей римской провинции Ахаии, включавшей в себя Пелопоннес и Элладу, то есть почти всю нынешнюю Грецию. Жители его жили в роскоши и поисках удовольствий.

Желая поселиться надолго в Коринфе, как важном центральном пункте для пропо-веди, Павел, с целью обеспечить себе материальную возможность существования работая своими руками, поселился у некоего Акилы, родом Понтянина, недавно пришедшего из Италии и его жены Прискиллы, которые, как и Павел, имели ремеслом делание палаток.

Об упомянутом здесь изгнании иудеев из Рима, которому подверглись Акила и Прискилла, говорит римский историк Светоний, сообщая, что причиной этого были воз-мущения иудеев, производимые каким-то иудейским возмутителем, присвоившим себе имя Христа. Вероятнее всего, что Светоний не понял хорошо всего этого дела, а причи-ной изгнания было неспокойствие между иудеями, спорившими с христианами, которых в ту пору в Риме было уже много. Однако, это свидетельство Светония весьма важно, как содержащее упоминание о Христе, а также потому, что помогает нам установить данные апостольской хронологии. Это произошло в 52 г. христианской эры. Акила это греческое произношение латинского имени Аквила, а Прискилла — уменьшительное от латинского имени Приска. Оба супруга были обращены святым Павлом к вере во Христа, видимо, несколько позже, ибо он остановился у них лишь “по одинаковости ремесла.” У евреев было в обычае, даже у богатых, обучать детей какому-нибудь ремеслу, чтобы сделать их ни от кого не зависимыми в отношении содержания. Делание палаток для путешествен-ников, для военных лагерей было довольно выгодным ремеслом. Послания показывают нам несколько раз, что Павел был очень счастлив, имея возможность приобретать себе средства к жизни собственным трудом, никого не обременяя, (например, в 1 Кор. 4:12  и др.).

Каждую субботу Павел беседовал в синагоге, убеждая в истине евангельского уче-ния, как природных иудеев, так и эллинов, то есть прозелитов. Очевидно, здесь Павел встретил большое противодействие своей проповеди, ибо он “понуждаем был духом,” выражение, указывающее на большое духовное напряжение проповедника. Противление иудеев проповеди Павла дошло, наконец, до открытого злословия в синагоге. Тогда Па-вел решил прервать всякие сношения с коринфской синагогой и обратился к коринфским язычникам. Отрясши одежды свои, что равносильно отрясению праха от ног своих, в знак окончательного разрыва, он сказал: “кровь ваша на главах ваших; я чист; отныне иду к язычникам,” то есть за ваше неверие и упорство на вас обрушатся, как наказание Божье, страшные кровавые бедствия, но я за это не ответствен: я проповедал вам единственный путь, которым вы могли избегнуть этого наказания — путь евангельской истины, вы не пошли по нему, вы и виновны в этом и ответственны, а не я.

Наказание, которым угрожает здесь Павел, есть вечная погибель, которая олице-творяется, как вечная смерть (Рим. 1:32;  6:23;  7:5 ), а потому чувственно представляется здесь под образом крови (изливающейся), т. к. в крови душа животного. Кончает свою угрозу Павел заявлением, что так как они упорно отвергают его проповедь, то он идет с этой проповедью к язычникам. И тотчас же исполнил эту угрозу, выйдя из синагоги и пе-рейдя в дом прозелита Иуста, жившего подле синагоги. Этот решительный поступок на некоторых произвел столь сильное впечатление, что многие уверовали и крестились, в том числе и сам начальник синагоги Крисп со всем домом своим, которого крестил Апо-стол Павел, как он свидетельствует в 1 Кор. 1:14,  сам лично. Для ободрения своего вер-ного служителя, Господь явился ему в видении ночью и сказал: “не бойся, но говори и не умолкай” — указав, что в этом городе есть много людей, достойных слышания проповеди Павла и готовых уверовать. И Павел, который, быть может, думал покинуть Коринф, как он покинул Афины, остался там, проповедуя целых полтора года.

Между тем, злобные иудеи не хотели и здесь оставить в покое Апостола. В про-консульство Галлиона они напали на него и привели его на судилище, обвинив, что он учит людей чтить Бога не по закону. Здесь мы опять можем установить более менее точ-ную хронологию событий. Проконсул Иуний Анней Галлион, брат известного философа-стоика Сенеки, воспитателя имп. Нерона, умерший так же, как и Сенека, от руки Нерона, как известно из истории, действительно был проконсулом Ахаии, то есть римской про-винции, обнимавшей нынешнюю Грецию, в 53-54 г. г. по Р. Хр. Человек он был, по сло-вам Сенеки, мягкий, некорыстолюбивый, человеколюбивый и талантливый администра-тор, что и видно из рассказа Дееписателя. Галлион не стал даже выслушивать оправданий Павла, а сразу же решил дело не в пользу обвинителей: как политический администратор, он счел это дело неподсудным себе, и просто прогнал их от судилища. Прогнал, вероятно, потому, что они шумели и не хотели добровольно удалиться. Раздосадованные назойли-востью иудеев прогонявшие, а с ними и все эллины, то есть язычники, схватив Сосфена, начальника синагоги, били его перед судилищем. По преданию, этот Сосфен, вероятно, преемник Криспа, тоже был обращен ко Христу Апостолом Павлом, был его сотрудни-ком (1 Кор. 1:1), а потом епископом в Колофоне в М. Азии.

 

Отплытие через Эфес и начало 3-го путешествия (18:18-23).

Из Коринфа Павел отплыл в Сирию и с ним Акила и Прискилла, остригши голову в Кенхреях по обету. Кенхреи это была восточная гавань Коринфа.

Что значит: “остригши голову по обету” весьма неясно: есть целый ряд догадок, но все они малосостоятельны. Это не мог быть обет назорейства, при котором растили волосы, ибо по окончании времени обета, назорей должен был принести в храме узако-ненную жертву, остричь голову и волосы сжечь на огне своей жертвы; жертва же могла приноситься только в Иерусалиме. Вероятно это был какой-нибудь частный обет, но по какому поводу он был дан, остается неизвестным. Может быть, он относился к путеше-ствию Апостола, к опасностям, которым Апостол подвергался и за избавление от которых обещал особенный акт благодарности Богу.

Достигнув Ефеса, главного города малоазийской провинции Ионии, производив-шего обширную торговлю и сделавшегося вскоре главным христианским центром Малой Азии, Апостол Павел, оставил их там, а сам по обычаю своему, вошел беседовать с иуде-ями в синагогу. Видимо, он принят был хорошо, ибо они просили его побыть у них до-лее. Он обещал им возвратиться опять, сказав, что непременно должен провести наступа-ющий праздник в Иерусалиме. В Иерусалиме он пробыл недолго: только приветствовал Церковь, и затем отправился в Антиохию, чтобы начать оттуда свое третье миссионер-ское путешествие.

 

Проповедь Аполлоса (18:24-28).

Проведя в Антиохии некоторое время, святой Павел отправился в свое третье пу-тешествие. Он стал проходить по порядку страну Галатийскую и Фригию с целью утвер-дить в вере основанные им там прежде христианские общины. Из дальнейшего видно, что спутниками его были в этот раз Тимофей и Ераст (19:22).

Прерывая рассказ о путешествии Павла, Дееписатель сообщает затем данные о не-ком иудее Аполлосе, родом из Александрии, который был сильным деятелем в утвержде-нии христианства, особенно в Коринфе, как это видно и из 1-го послания к Коринфянам. Дееписатель отзывается о нем с похвалой, как о муже красноречивом и сведущем в Писа-ниях.

Он пришел в Ефес, вероятно, в то именно время, когда святой Павел совершал свое третье путешествие по Малой Азии, и еще до прибытия его в Ефес отправился в Грецию. Он был наставлен в христианской вере, но не вполне, так как знал только кре-щение Иоанново. Видимо, и сам он был крещен только крещением Иоанновым, а потому не имел и дара Духа Святого. Тем не менее, горя пламенной ревностью, он “говорил и учил о Господе правильно,” хотя и неполно. Слушавшие его в Ефесской синагоге Акила и Прискилла сейчас же заметили, что он недостаточно наставлен в “пути Господнем,” приняли его к себе в дом и “точнее объяснили ему путь Господень.” Вероятно, рассказы Акилы и Прискиллы побудили его идти в Ахаию, и деятельность его там, в особенности, как известно, в Коринфе, была сильна и плодотворна. Он аргументированно доказывал Иудеям на основании Писания, что Иисус из Назарета есть действительно Мессия. Позже он был епископом в г. Смирне, перед священномучеником Поликарпом.

 

 

Глава девятнадцатая.

Третье апостольское путешествие святого Апостола Павла: прибытие его в Ефес, креще-ние учеников Иоанновых (1-7). Чудеса Павла в Ефесе и их действие (11-20). Предполо-жения Павла о дальнейшем путешествии (21-22). Мятеж в Ефесе против христиан, произ-веденный Димитрием Сребреником, и укрощение его (23-40).

 

Апостол Павел в Ефесе (19:1-20)

Из Антиохии в Ефес самая краткая и наменее трудная дорога была морем, но свя-той Апостол Павел предпочел более трудный сухопутный путь по гористым провинциям Малой Азии, так как хотел посетить основанные им там прежде церкви.

В то время, когда Аполлос уже был в Коринфе, Павел, пройдя Галатийскую страну и Фригию, прибыл в Ефес. Ефес — свободный город империи, построенный на берегах реки Кайстра между Милитом и Смирной, знаменитый своей торговлей, своим храмом Дианы и своей ревностью к культу “его великой богини,” был митрополией проконсуль-ской Азии. Жители Ефеса были пристрастны к удовольствиям и к магии, и трудно было найти в другом месте больше фанатизма и суеверия. Первое пребывание святого Павла в этом городе, при возвращении его из второго миссионерского путешествия было непро-должительно (18:19-21), но Апостол возвратился туда скоро и пребывал там два года и несколько месяцев, то есть более продолжительное время, чем в каком-нибудь другом ме-сте. Основанная Апостолом Павлом в Ефесе церковь сделалась потом знаменитой хри-стианской митрополией, дав целый ряд славных епископов, и там четыре столетия спустя происходил третий вселенский собор, низложивший Нестория.

Апостол Павел, занимаясь по прежнему своим ремеслом, мог присоединиться к своим сотрудникам из Коринфа, дом которых также сделался мало-помалу местом собра-ния верующих (1 Кор. 16:19 ). Здесь Апостол нашел учеников Иоанновых, вероятно, иудеев, недавно переселившихся в Ефес. Они держались вместе с христианами, и Павел, заметив в них неполноту ведения пути Господня, установил, что они крещены только крещением Иоанновым, то есть лишь подготовительным крещением покаяния, и крестил их крещением христианским, после чего возложил на них руки, и они исполнились бла-годатных даров Святого Духа: стали говорить иными языками и пророчествовать. Всех их было человек около двенадцати.

Первым местом проповеди Апостола Павла и тут, как и везде, была синагога, где он безбоязненно проповедовал три месяца. За это время явилось немало последователей Христовых в среде его слушателей, но, как и везде, нашлись такие люди, которые начали восставать против святого Апостола. Противление их постепенно все более увеличива-лось и перешло в ожесточение, так что они начали изрыгать перед народом хулы и насмешки по поводу проповеди Павла. Это побудило Апостола и здесь разорвать с сина-гогой и иудеями. Вместе со своими новообращенными учениками он стал проповедовать не по субботам только, как в синагоге, а ежедневно в училище некоего Тиранна.

Так как имя это чисто греческое, то можно полагать, что это был зал для занятий языческого ритора, теперь обратившегося ко Христу, или место, известное под этим име-нем. Но так как евреи в рассеянии носили имена и латинские и греческие, то возможно, что этот Тиранн был иудейский учитель, который держал в своем доме частную синагогу, так называемый Бет-Мидраш, где учили преданиям и их толкованию. Надо полагать, что этот Тиранн сам был расположен к христианству, почему и предложил свое училище для Павла с учениками.

Там Павел проповедовал два года, а так как Ефес был таким крупным центром, ку-да постоянно стекались жители всей Малой Азии кто по делам торговли, а кто для покло-нения Артемиде, или Диане Ефесской, то Дееписатель и говорит, конечно, гиперболиче-ски, что “все жители Асии слышали проповедь о Господе Иисусе.” В подкрепление про-поведи Павла Бог творил руками Павла “немало чудес” (по-слав. “силы не просты” точ-нее “немалые,”) то есть необыкновенные чудеса, из коих Дееписатель упоминает: 1) Об исцелении разных болезней от вещей, употреблявшихся Павлом, как, например — от платков и опоясаний, и 2) об изгнании бесов из бесноватых. Примечательно в данном случае именно то, что не сам Павел лично совершал эти чудеса, но другие возлагали вещи его, может быть, даже без его ведома на больных, и больные выздоравливали. Показа-тельный пример того, что чудотворная сила Божия может действовать и через бездушные предметы, во что не хотят верить сектанты, будто бы основывающие свое учение на Сло-ве Божием.

Дееписатель передает, что слава Павла сделалась столь великой, что ему начали подражать даже некоторые из скитающихся иудейских заклинателей, каковых в то время было много. Как на пример подобных людей, злоупотреблявших при своем неверии име-нем Господа Иисуса, Дееписатель указывает на семерых сынов иудейского первосвящен-ника Скевы. Кто был этот Скева и в каком смысле называется он первосвященником, не-известно: может быть, он был одним из начальников священнических чред, а сыновья его переселились из Иудеи, чтобы промышлять заклинательством. Но злой дух, бывший в бесноватом, жестоко посмеялся над заклинателями. Замечательно, что словами: “Иисуса знаю, и Павел мне известен” демон признает и исповедует силу и власть над собой Гос-пода Иисуса Христа и Его Апостола. Выражением: “а вы кто?” он высказывает свое презрение к этим людям, злоупотребляющим именем Иисуса: в доказательство того, что он смеется над ними, не признавая их власти над собой, бес понудил несчастного бесно-ватого броситься на заклинателей и жестоко избить их. Молва об этом случае разнеслась по всему Ефесу, и на всех напал страх перед этой таинственной всемогущей силой имени Господа Иисуса Христа: люди превозносили это всемогущее Имя, которым производи-лись такие чудеса, и многие, под впечатлением этого случая уверовали. В числе их были заклинатели, бросившие ради веры во Христа свое ремесло. Ефес был центром всякого рода магии и волшебства, развившихся под влиянием культа Артемиды-Дианы, и вот за-нимавшиеся чародейством, собрав свои книги, в которых были записаны способы произ-водства разных чародеяний, формулы заклинаний, разные молитвы к богам и т. п., со-жгли эти книги. Они сами вычислили, чего стоят эти сожженные ими книги, и оказалось, что стоимость их равнялась 50.000 драхмам (греческая драхма равна 20 копейкам).

Великий успех проповеди в Ефесе побуждал Апостола Павла оставить этот город, чтобы избрать другое место для своей деятельности. И он “положил в духе, пройдя Маке-донию и Ахаию, идти в Иерусалим, сказав: побывав там, я должен видеть и Рим.” Здесь впервые встречается известие о намерениях Павла посетить столицу всесветной тогда монархии. Позже Господь уже определенно указал ему на Рим, как на место его пропове-ди (23:11), и он действительно прибыл туда, проповедовал там и принял там при вторич-ной поездке мученическую кончину.

Как видно из речи Апостола в 24:17, путешествие в Иерусалим через Македонию и Ахаию он собирался предпринять для того, чтобы собрать там милостыню для церквей палестинских. Предварительно он послал туда своих сотрудников Тимофея и Ераста, сам же пока остался в Асии для окончательного завершения своей благовестнической дея-тельности. Но последующие обстоятельства заставили его скорее покинуть Ефес и вооб-ще Асию.

 

Мятеж в Ефесе против христиан (19:23-40).

В Ефесе произошел мятеж, поднятый против Апостола неким сребреником Ди-митрием, который выделывал серебряные изображения храма Артемиды и доставлял ху-дожникам немалую прибыль. Культ Артемиды был весьма распространен в Малой Азии. Храм ее в Ефесе, сожженный Геростратом в день рождения Александра Македонского, возобновлен был с таким великолепием, что считался одним из семи чудес света. Ма-ленькие модели этого храма и статуйки самой богини были в большом употреблении у почитателей этой богини: их ставили в комнатах, брали с собой при путешествиях, как амулеты и т. п. Вполне естественно, что ремесло Димитрия было очень выгодно и давало ему и подобным ему мастерам большой доход: вероятно, у него было нечто вроде фабри-ки подобных изделий. Собрав бывших в его ведении художников и ремесленников, Ди-митрий произнес перед ними возбуждающую речь, представляя одновременно, сколько вреда Павел принес их ремеслу и их богине, отвращая от служения богам много людей в Ефесе и по всей Асии. Этой речью он возбудил религиозный фанатизм слушателей, со-единившийся с чувством злобы против человека, который грозит подорвать их матери-альное благосостояние. С криком: “велика Артемида Ефесская” возбужденная толпа устремилась бежать по улицам и весь город привела в смятение. Спутники Павловы Гаий и Аристарх были увлечены толпой в театр (самого Павла и Силу, по-видимому, не нашли), где происходили обыкновенно народные собрания, вероятно для того, чтобы по-требовать над ними суда или просто расправиться с ними самосудом. Великая смелость и сила духа Павла побуждала его выступить с речью перед этой разъяренной против него толпой, но христиане и даже дружественно расположенные к нему начальники отговори-ли его от этого, боясь за его жизнь. Постоянно увеличивавшаяся толпа шумно бушевала в театре и там господствовал величайший беспорядок, ибо большинство собравшихся даже не знали в чем дело. Иудеи выдвинули вперед известного Александра с тем, чтобы он го-ворил к народу. Кто был этот Александр, иудей или христианин, и желал ли он говорить против христиан или за них, неизвестно. Можно предполагать, что Иудеи опасались, как бы заодно не пострадали и они с христианами, ибо они были известны народу, как враги идолов, и хотели, выгородив себя, направить всю ярость народа на одних христиан. Но народ, из презрения к иудеям, не захотел слушать его, как только узнал, что он — иудей-ского происхождения. Около двух часов эта беспорядочная толпа продолжала кричать: “велика Артемида Ефесская,” пока блюститель порядка не восстановил спокойствия, об-ратившись к собранию со словами, исполненными благоразумия. “Кто не знает,” сказал он, “что город Ефес есть служитель великой богини Артемиды и Диопета?” Именем “Диопета” означается статуя Артемиды из виноградного дерева в Ефесском храме, будто бы упавшая с неба, от Зевса или Юпитера. Так как это неоспоримо, то нет надобности возбуждать мятеж. Два македонянина, которых привели, не были ни святотатцами ни ху-лителями богини. Α если Димитрий и те, кто пришли сюда с ним, имеют какую-нибудь жалобу на кого-либо, то должны представить ее начальству законным путем. Иначе есть риск быть обвиненными в возмущении, ибо нет никакой причины для такого шумного сборища. Это, очевидно, угроза римской расправой, которая и подействовала: мятеж за-тих, и собрание разошлось.

 

 

Глава двадцатая.

Путешествие Павла в Македонию и Грецию и обратно до Троады (1-6). Воскрешение Павлом Евтиха в Троаде (7-12). Дальнейшее путешествие до Милита (13-17). Прощальная речь Павла к пресвитерам Ефесским (18-38).

 

Путешествие в Грецию и обратно до Троады (20:1-12).

Спустя немного времени после мятежа, Павел решился положить конец своему пребыванию в Асии. Собрав ефесских христиан, дав им наставления и простившись с ними, он отправился в Македонию, а оттуда в Елладу, т.е. в Грецию (Еллада — древнее народное название страны, в то время как Ахаия — официальное название Греции по римскому разделению провинций). Там пробыл он три месяца, вероятно, главным обра-зом, в Коринфе, где и встретился в первый раз с Аполлосом.

Коринфская община особенно близка была его сердцу. Некоторые нестроения в ней причиняли Апостолу заботы и скорби, но, с другой стороны, духовный рост ее и ду-ховные дарования доставляли ему и радость (1 Кор. 1:5,7;  12:4-11, 28). Из Коринфа свя-той Павел написал послание к Римлянам (Деян. 19:21  ср. Римл. 15:28 ). План его, как видно был — отправиться морем в Палестину, но узнав о тайном намерении иудеев схва-тить его и убить на пути к гавани, он изменил первоначальный план. Он отправился су-хим путем, который проходил через Македонию.

Прибыв в Филиппы, Апостол Павел отправил отсюда Тита со вторым посланием к Коринфянам, которое отличается необыкновенной живостью чувств и нежностью любви к ним. Из Филипп Апостол Павел отправился в Троаду, но следствием противных ветров и аварии судна стало то, что на краткий переезд этот потребовалось пять дней. Павла со-провождали семь спутников: трое урожденные македоняне и четверо урожденные мало-азийцы — Сосипатр Пирров из Верии, Аристарх и Секунд из Фессалоники, Гаий Дервя-нин из Ликаонии, которого надо отличать от Гаия македонянина, Тимофей, уже извест-ный нам, из Листры, Тихик и Трофим из Ефеса. Они ожидали, пойдя вперед, Павла в Троаде. Почему они ушли вперед, Дееписатель не объясняет: может быть, для приготов-ления удобнейшего плавания Павла от Троады далее, ибо из описания плавания можно догадываться, что у Павла был специально для его путешествия приготовленный корабль.

В Троаде Павел и его спутники сделали остановку на семь дней. Так как отъезд должен был последовать в понедельник утром, то братия Троады собрались “в первый день недели,” то есть по нашему в воскресенье вечером, для “преломления хлеба,” то есть на евхаристическое собрание, после которого следовала обычная тогда “вечеря любви,” в горнице хорошо освещенной и расположенной в верхнем этаже. Беседа Павла, как любя-щего отца, была продолжительна: ни учителю, ни ученикам, вероятно, не хотелось пре-рывать этой беседы перед разлукой. Во время столь продолжительной беседы, затянув-шейся до полуночи, некий юноша, именем Евтих, сидевший на окне, не по лености, а по естественной причине, от большого утомления, заснул, упал вниз с третьего этажа и был поднят мертвым. Текст ясно утверждает, что упавший действительно умер: это была не кажущаяся смерть, не обморок, ибо тогда в греч. тексте стояло бы не “некрос,” а “ос некрос.” Начали плакать, производя большой шум. Павел, однако сошел вниз, простерся на тело Евтиха, (как некогда Илия над воскрешенным им сыном сарептской вдовицы в 3 Цар. 17:21  и Елисей над сыном Суманитянки в 4 Цар. 4:34 ), обнял его своими руками и сказал: “не тревожьтесь (буквально с греческого: “прекратите ваши вопли, рыдание”), ибо душа его в нем.” Выражение это не значит, что отрок еще не умер: оно значит, что душа его опять в нем, что умерший воскрешен, но смиренный Апостол не выражается так прямо, чтобы люди не превозносили его за совершенное им величайшее чудо (Святой Иоанн Златоуст). Взошедши опять в горницу и преломив хлеб и вкусив, Павел продолжал беседовать даже до рассвета и потом лишь вышел, не дав себе даже телесного успокоения после столь продолжительного бдения. Отрока же привели живого “и немало утеши-лись,” как от того, что получили его живым, так и от того, что их учитель перед проща-нием с ними совершил такое великое чудо.

 

Дальнейшее путешествие до Милита (20:13-17).

Апостол Павел решил, что сам он отправится пешком до Асс, с тем, чтобы спутни-ки его, отправившись вперед морем, взяли его там. Асс — приморский город в Мисии, к югу от Троады в 10 рим. милях (около 15 в). от нее, против острова Лесбоса. Путь от Тро-ады до Асса Апостол прошел пешком и, кажется, один без спутников: причина не указа-на. От Асс они уже все вместе прибыли в Митилену, главный город острова Лесбоса, расположенный на восточной его стороне. Проведя там ночь, и отплыв, остановились против Хиоса, а на другой день пристали к Самосу, и побывав в Трогиллии, прибереж-ном городе недалеко от Ефеса, на следующий день прибыли в Милит, приморский город к югу от Трогиллии и Ефеса, милях в 9-ти (около 14 верст) от последнего. Причину, по-чему они миновали Ефес, Дееписатель указывает ясно: чтобы не задерживаться Павлу в Асии, так как он спешил к празднику Пятидесятницы в Иерусалим. В этом главном мало-азийском христианском обществе Апостол совершенно естественно опасался задержки для себя. Но миновав сам Ефес, он тем не менее пожелал проститься с предстоятелями ефесской церкви, и вызвал их к себе в Милит.

 

Прощальная речь Павла к пресвитерам Ефесским (20:18-38).

Вызванные Павлом предстоятели ефесской церкви названы в 20:17 “пресвитера-ми” (“старейшими”), а святой Апостол в 20:28 называет их “епископами” (“блюстителя-ми”).

Кто же они были? Пресвитеры или Епископы?

Оба этих названия употреблялись в государстве для обозначения сословий чинов-ников или сановников, прежде, чем они были усвоены в Церкви. Ни по своей этимоло-гии, ни по своему первоначальному значению, они не имели ничего, что указывало бы на превосходство одних над другими. Слово “Епископ,” что значит “надсматривающий,” “наблюдающий,” более употреблявшееся сначала у греков, означает, собственно, свя-щенническое звание; слово “Пресвитер” — “старейший,” означавшее первоначально возраст, более употреблявшееся у евреев, выражает скорее достоинство, священническую почесть.

В первохристианской Церкви, в самом начале ее существования, смысл этих слов не был еще точно установлен и определен, но это отнюдь не значит, что звание епископа не отличалось от звания пресвитера, в их позднейшем употреблении, что эти две священ-ные степени смешивались, считались за одну. Сам Апостол Павел строго различает их, когда, как видно из его посланий к Титу (1:5)  и 1 Тимофею (5:22,19 ), присвояет только епископу власть и право рукополагать пресвитера и судить его. Вызванные Павлом были несомненно пресвитеры, но так как названия степеней священства еще не вполне тогда установились, то Павел называет их “епископами,” желая лучше выразить их обязанно-сти — блюсти над вверенными им душами пасомых.

Когда предстоятели ефесской церкви, а по словам святого Иринея, и других бли-жайших церквей Асии, пришли, святой Апостол Павел обратился к ним с трогательной прощальной речью, которая особенно важна тем, что в ней содержатся ценнейшие пас-тырские наставления. В этой речи святой Павел обозревает дело, которое он совершил в Ефесе, предсказывает о судьбе, ожидающей его в Иерусалиме, возбуждает пастырей к бдительности в виду появления еретиков и предает их Богу с указанием на свое беско-рыстное служение в Ефесе. Речь распадается на 4 части:

В 1-ой части с 18 по 21 стих Апостол напоминает, как в продолжение трех лет он вел себя у них: какова была его ревность в проповеди Слова Божьего, “со всяким смирен-номудрием и многими слезами,” как он непрестанно возвещал всем и иудеям и эллинам покаяние перед Богом и веру в Господа нашего Иисуса Христа;

Во 2-ой части с 22 по 27 стих Апостол переносится мыслью в ближайшее будущее и говорит о тяжких бедствиях, ожидающих его и о готовности своей с самоотвержением и даже с радостью перенести их. Он отправляется в Иерусалим “связан Духом” — по вле-чению духа, хотя и знает, какие скорби и даже узы ждут его там, о чем “Дух Святой по всем городам свидетельствует” ему, очевидно, через пророков, вроде Агава, который уже в последнем перед Иерусалимом городе Кесарии предрек Апостолу узы (21:10-11).  Но он готов на все и даже жизнью своею не дорожит, лишь бы Господь сподобил его до конца совершить поприще его апостольского служения. Чувствуя, что он уже не увидится больше с ефесянами, Апостол заявляет, что совесть его чиста по отношению к ним, так как он не упускал случая возвещать им всю волю Божью (“чист я от крови всех” то есть: неповинен я ни в чьей духовной погибели).

В 3-ей части с 28 по 31 стих Апостол дает им пастырские наставления: “Итак внимайте себе и всему стаду, в котором Дух Святый поставил вас блюстителями, пасти Церковь Господа и Бога, которую Он приобрел Себе Кровию Своею.” Я неповинен ни в чьей погибели: смотрите, старайтесь и вы быть неповинными, а для этого будьте внима-тельны по отношению к самим себе и к своей пастве, бодрствуйте. “Когда мы внимаем себе, тогда и стадо получает пользу,” говорит блаженный Феофилакт. Не человеками по-ставлены вы, но Духом Святым через избрание и рукоположение (Деян. 14:23) для наблюдения за благосостоянием Церкви, подобно тому, как пастыри поставляются для наблюдения за овцами. Вверенное же вам духовное стадо особенно драгоценно и требует потому особенного с вашей стороны внимания и забот потому, что оно куплено бесцен-ной Кровью Христовой, через крестную жертву, в которой излита Его Кровь, как умило-стивительная Богу Отцу жертва за грехи всего человечества.

Это бодрствование необходимо в особенности потому, что Апостол предвидит скорое появление “лютых волков, не щадящих стада,” под каковыми надо понимать лжеучителей — еретиков. Апостол указывает на два вида этих лжеучителей: одни вой-дут в ефесскую церковь извне, другие восстанут из среды самих верующих. Ефес был од-ним из центральных малоазийских пунктов, в котором приходили в соприкосновение ре-лигиозные и философские системы востока и запада: появления лжеучителей здесь есте-ственнее было ожидать, чем в каком-либо другом месте. Когда Апостол три года спустя писал из своих римских уз послание к ефесской церкви, здесь еще не было лжеучителей, но они появились уже (ессео-гностического направления), во фригийском городе Колос-сах, как видно из написанного в то же время послания святого Апостола Павла к Колос-сянам. Из посланий же Апостола к Ефесскому Епископу Тимофею видно, что подобные лжеучители появились и в Ефесе. Здесь идет речь, конечно, и о тех лжеучителях, против которых направлены апокалипсические письма святого Иоанна Богослова, послание Иудино и первое послание Иоанна Богослова. Предречение Павлово, таким образом, в точности исполнилось. В пример бодрствования Апостол приводит самого себя, напоми-ная, как он “три года день и ночь непрестанно со слезами учил” — собственно: три меся-ца в синагоге и два года в училище Тиранна (19:8 и 10), а три года это — круглое число.

В 4-ой части с 32 по 35 стих Апостол изрекает благословение, предает их Богу и слову благодати Его и увещевает их подражать его бескорыстию, какое он сам осуществ-лял в жизни по слову Господа: “блаженнее давать, нежели принимать.” Почему святой Апостол хотел жить своим трудом, хотя он и учил ясно, как и Сам Господь Иисус Хри-стос, что всякий делатель Господа достоин пропитания (Мф. 10:9-10  и парал). и что проповедник Евангелия должен жить от благовествования (1 Кор. 9:7-11;  13-14 и па-рал.)? На это нужно сказать, что Апостол не сделал и для себя правилом отказываться от того, что ему предлагали (Деян. 16:15;  2 Кор. 11:8 ), но он старался ничего не просить, дабы не поставить этим препятствия своему благовествованию. Обращенные язычники еще не привыкли содержать своих пастырей, и он мог опасаться, что если бы он возложил на них это бремя, то враги Христовой веры использовали бы это, как лишнее оружие против него, оклеветав его, будто бы он по корыстолюбивым побуждениям проповедует новое учение. Вместе с тем он считал честью служить Церкви на свои средства и не тре-бовать ни у кого ничего, кроме того, чтобы почитать Бога и спасать свою душу (1 Кор. 9:16-18;  2 Кор. 12:14;  1 Фес. 2:9), и хотел своим ученикам дать пример такой же невзыскательной и трудолюбивой жизни. Откуда взято приведенное им изречение Хри-ста Спасителя? Оно не читается нигде ни в Евангелии, ни в другой какой-либо боговдох-новенной книге. Вероятно, это было изречение, сохранившееся в устном предании, как подлинные слова Господа. В этом изречении не та, конечно, мысль, что брать — худое дело, но что давать другим — лучше, чем брать самому.

В заключение своей речи Апостол преклонил колена свои и помолился со всеми ими. Они простились тогда с ним с весьма великим волнением и плачем, потому что он объявил им, что они видят его в последний раз. И провожали его до корабля.

 

 

Глава двадцать первая.

Путешествие Павла от Милита до Кесарии (1-9). Павел в Кесарии и пророчество о пред-стоящих ему узах (10-14). Прибытие Павла в Иерусалим, возмущение против него иудеев и его узы (15-40).

 

Путешествие Павла от Милита до Кесарии (21:1-9).

Отплыв из милетской гавани, при попутном ветре, путешественники прямо при-были в Кос — небольшой, славившийся виноделием и приготовлением дорогих материй островок в Эгейском море, к юго-западу от Милита. Оттуда они достигли Родоса, боль-шого острова в 15 рим. милях (3 в.) к юго-востоку, а затем прибыли в Патару — большой приморский торговый город малоазийской провинции Ликии с известным в древности оракулом Аполлона. От Троады до Патары Святой Павел со спутниками плыли на одном корабле, который, судя по некоторым поступкам Апостола (20:13,  16 ), находился в полном его распоряжении.

В Патаре же они, как пассажиры, сели на другой, купеческий корабль, который с грузом шел в Финикию. Корабль вышел в открытое море по направлению острова Кипра, который он миновал, оставив его влево, так что, почти к концу недели, он бросил якорь в гавани Тира, где должен был сложить свой груз. Здесь прибывшие скоро вступили в сно-шения с находившимися тут верующими. Они пробыли у них 7 дней, после чего отпра-вились далее в Иерусалим, хотя братия тирские, которым, по внушению Духа, была от-крыта участь, ожидающая Павла, и просили его, чтобы он не ходил в Иерусалим. Однако, Павел, по влечению Духа, шедший на предстоящие ему скорби (20:22),  не мог, конечно, поддаться на их уговоры, внушенные их любовью к великому Апостолу. Сопровождае-мые женами и детьми, братия проводили Павла и его спутников до берега, где разлучи-лись с ними, помолившись все вместе. Путешественники снова сели в корабль, чтобы не делать задержки при сухопутном путешествии, и прибыли в Птолемаиду, древний при-морский город Акко, южнее Финикии, в пределах собственно Палестины, по древнему разделению в колене Асировом, несколько севернее горы Кармильской. Там они пробыли у братьев один день. Α на другой день они уже сухим путем по прекрасной долине Са-ронской мимо горы Кармила направились в Кесарию (Стратонову).

 

Апостолу Павлу предсказывают темницу (21:10-14).

После одного дня ходу, они пришли в Кесарию в дом одного из семи диаконов Филиппа, названного “благовестником” за ту ревность, с которой он распространял Евангелие. Чрезвычайные дары, которыми он был наделен, стали также достоянием и его семейства: у него были 4 дочери, которые пророчествовали. Здесь Павел получил послед-нее предостережение об угрожающей ему опасности.

Из Иудеи пришел пророк, по имени Агав, тот самый, который, будучи в Антио-хии, предсказал о голоде, вследствие чего через Варнаву и Савла послано было антио-хийской церковью пособие церквам в Иудее. Выразительным символическим действием, он взял пояс Павлов, и связав себе им руки и ноги, предрек, что так свяжут Павла в Иеру-салиме иудеи и предадут его в руки язычников. Спутники Павловы и кесарийские хри-стиане начали тогда умолять Павла не ходить в Иерусалим, но Павел, повинуясь внуше-ниям Духа, хотя и сокрушался слезами христиан, оставался тем не менее тверд в своем намерении, заявив, что он не только хочет быть узником, но готов даже и умереть за Имя Господа Иисуса в том самом Иерусалиме, где он с такой яростью гнал прежде исповедни-ков этого имени, и где пострадал и умер Сам Господь. Эта преданность воле Божьей успокоила их, и они в свою очередь решили тоже покориться ей, сказав: “воля Господня да будет.” Приготовив все потребное для пути и пребывания в Иерусалиме на предстоя-щий праздник Пятидесятницы, они отправились в священный город. Некоторые из кеса-рийских христиан сопровождали их, чтобы ввести Апостола и его спутников в дом неко-его “древнего ученика Мнасона Кипрянина” и оставить их на жительство в этом доме. Су-дя по греческому имени, этот Мнасон был христианином, если не из язычников, то из эл-линистов. Он оказал весьма радушный прием Павлу. Вероятно, Павла поместили в этом доме с той целью, чтобы до иудеев не так скоро дошла весть о прибытии Павла и чтобы они не знали, где можно найти его.

 

Прибытие Павла в Иерусалим и возмущение иудеев (21:15-40).

На другой день Апостол Павел вместе с сотрудниками своими пришел к Апостолу Иакову, Епископу Иерусалимскому, где собрались все пресвитеры. Ο других Апостолах здесь не упоминается: видимо, они были с проповедью в других странах.

Приветствовав созванное в честь его прибытия торжественное собрание, Апостол Павел, вероятно, тут же передал привезенное им пособие, которое собрал для иерусалим-ской Церкви по церквам из язычников, как выражение братской любви и общения церк-вей, и затем рассказал подробно все, что Бог сделал его служением среди язычников. Вы-слушав его, они прославили Бога, но не скрыли от него то, что христианские общины из обращенных иудеев, все чрезвычайно ревностные к закону, питают против него предубеждение, основанные на ложных слухах, будто он стремится развратить иудеев рассеяния, проповедуя отмену обрезания и других обрядов Моисеева закона. Очевидно слухи эти распространяли все те же противники Павловы, которые смущали церковь ан-тиохийскую и иерусалимскую, требуя даже для язычников, обращающихся ко Христу, обрезания и соблюдения всего Моисеева закона. Пущенное в народ в этом виде обвине-ние против Павла было явной клеветой. Из всего его учения, как оно раскрыто в его по-сланиях, видно, что святой Павел учил лишь той истине, что спасение во Христе не обу-словливается обрезанием и соблюдением обрядового уложения Моисеева закона, а лишь верой во Христа: главное это — вера в Спасителя, а закон Моисеев — дело несуще-ственное для христианина: исполняй его, если хочешь, но в деле спасения надейся на Христа. Мы видели, что Апостол Павел сам обрезал своего сотрудника Тимофея: следова-тельно, нельзя смотреть на него, как на врага Моисеева закона, каким его хотели предста-вить.

Дабы уничтожить это предубеждение против Павла и изобличить клевету, иеруса-лимские пресвитеры посоветовали ему всенародно показать свое уважение к Моисееву закону — очиститься в храме вместе с четырьмя человеками, имеющими на себе обет, и заплатить вместо них за жертву, которую они по закону должны принести во храме по случаю окончания их обета. Присоединясь к этим четырем бедным людям, давая сам тот же обет на время, которое должно им еще продолжить, и взяв на себя издержки за них, Павел совершил бы такое доброе дело, которое было бы наглядным изобличением клеве-ты. Из острижения головы для снятия обета видно, что это был обет добровольного на время (а не пожизненного) назорейства, согласно Числ. гл. 6. Отсюда видно, что в среде иерусалимского христианского общества соблюдались обрядовые предписания Моисеева закона, ибо об этих 4-х сказано было: “есть у нас.” Тут же советовавшие напоминают Павлу, что постановление апостольского собора об уверовавших язычниках остается во всей своей силе, а их совет есть лишь ничто иное, как акт мудрой предусмотрительности и снисхождения к немощам братий из Иудеев. Совет этот нисколько не противоречил учению Павла, а потому он немедленно согласился. Присоединившись к четырем бедным назореям, он совершил с ними все, что требовалось по закону, заявив священнику в храме о своем соучастии в исполнении обета и о своем желании принести должное за каждого по исполнении 7 дней очищения.

Эти 7 дней еще не успели окончиться, как произошло возмущение против Павла, приведшее его к узам. Павла увидели в храме Асийские иудеи из Ефеса и его окрестно-стей, видимо, пришедшие в Иерусалим на праздник Пятидесятницы, и исполнились яро-сти, а вместе с тем и радости, что представился такой удобный случай нанести решаюший удар своему врагу, каковым они считали Павла, надеясь, что он и смерть свою здесь найдет. И им действительно удалось возмутить “весь народ” криком, что “этот человек всех повсюду учит против народа и закона и места сего; притом и эллинов ввел в храм и осквернил святое место сие.” Поводом к последнему обвинению было то, что они за не-которое время до того, как Павел вошел в храм, видели его на улице вместе с Трофимом Ефесянином. Язычникам запрещалось входить во двор израильтян, и присутствие там язычника считалось осквернением святого места.

Если первое из этих обвинений было клеветой, основывавшейся хотя отчасти на недоразумении или неразумии обвинителей, то второе обвинение было уже явной клеве-той, в которой ложное подозрение выставлялось, как действительный факт. Такими тяж-кими обвинениями они привели в движение “весь город.” Мятежная толпа, схватив Пав-ла, повлекла его вон из храма, то есть из двора израильтян, и тотчас заперты были двери, чтобы не осквернить святого места смертоубийством. Никогда еще святой Павел не нахо-дился в столь опасном для жизни положении. Но в тот момент, когда всякая надежда на спасение казалась уже потерянной, неожиданно пришла помощь: Клавдий Лисий, ко-мендант римского отряда войск, который помещался в так называемой Антониевой кре-пости, господствовавшей над храмом на северо-западе, был извещен, что Иерусалим воз-мутился. Тотчас же он с воинами и сотниками устремился на место возмущения, и мятеж-ная толпа, при виде римского тысяченачальника, испугавшись кровавой расправы за воз-мущение, перестала бить Павла. Заметив против кого было направлено возмущение, ты-сяченачальник приблизился к Павлу, велел его сковать цепями и стал спрашивать, кто он и что сделал. По причине смятения, так как одни кричали одно, а другие — другое, он, как и всегда бывает в подобных случаях, не мог узнать ничего верного, а потому велел отвести Павла в помещение крепости. Это было нелегко сделать из-за теснившегося народа, громко требовавшего смерти Павла, так что, когда они подошли к ступеням лест-ницы, ведущей в крепость, воинам пришлось нести Павла на руках. Прежде, нежели во-рота крепости затворились, Павлу захотелось сказать речь этому, так несправедливо по-ступившему с ним народу, и он обратился за позволением к тысяченачальнику. Обратил-ся он к начальнику по-гречески, что удивило того и показало ему ошибочность его пер-воначального предположения, что Павел — одно лицо с известным в то время возмутите-лем-египтянином. Вероятно, тысяченачальник имел сведения, что тот египтянин по-гречески не говорил. Это был чародей, выдававший себя за пророка и имевший много приверженцев, называвшихся “сикариями” от “сикариус,” что значит тайный убийца, вооруженный кинжалом. Этот фанатик привел своих приверженцев из иудейской пусты-ни на Елеонскую гору, уверяя их, что стены иерусалимские падут перед ними, как пали некогда стены Иерихона, причем обещал уничтожить власть римлян и провозгласить царство Мессии. Прокуратор Феликс рассеял эту шайку, перебив 400 человек и 200 взяв в плен, но сам египтянин успел скрыться. Тысяченачальник, вероятно, подумал, что Павел — это возвратившийся египтянин, который пытается поднять новое возмущение, но из греческой речи Павла понял свою ошибку. Павел объяснил, что он происходил из не безызвестного Киликийского города Тарса, является природным иудеем и просил разре-шения говорить к народу. Тысяченачальник позволил и Павел, дав знак рукой, стоя на лестнице, начал говорить, при установившейся тишине, на еврейском, то есть на тогдаш-нем сиро-халдейском, языке.

 

 

Глава двадцать вторая.

Речь святого Апостола Павла к народу о своем обращении и призвании к апостольскому служению (ст. 1-21). Крик народа, распоряжение о бичевании Павла и отмена его (22-29). Павел перед синедрионом (ст. 30.).

 

Речь Апостола Павла к народу (22:1-21).

“Мужи братия и отцы,” начал Павел. “Мужи братия” — это обращение ко всем собравшимся; “отцы” — почтительное обращение к высшим по положению и старшим по летам.

”Выслушайте теперь мое оправдание перед вами” — выслушайте мое оправдание против обвинений, возведенных на меня некоторыми из вас — малоазийскими иудеями. Когда услышали, что он говорит по-еврейски, то удвоили тишину и спокойствие. Павел подробно рассказал о своем происхождении и воспитании, дабы показать, что он — под-линный иудей и ревнитель закона. Он рассказал, что был воспитан во всей строгости Моисеева закона “при ногах” знаменитейшего фарисейского учителя Гамалиила и со всей страстностью (“даже до смерти” — сколько было сил) преследовал христиан (“сей путь,” то есть: последователей сего пути), что может засвидетельствовать и первосвя-щенник, который тогда был еще жив, хотя и смещен с должности, и старейшины. Затем Павел рассказал, как он был обращен ко Христу на пути в Дамаск. Рассказ этот совер-шенно сходен с рассказом Дееписателя в 9 гл. 3-8 ст. Лишь немногие особенные черты события выставляет здесь Павел. Так он отмечает, что яркий свет с неба осиял его “около полудня” — явление чрезвычайное, явно чудесное, что Господь назвал себя не просто “Иисусом,” но: “Иисусом Назореем,” что бывшие с ним “свет видели, но голоса не слы-хали”: следовательно, это не обман, не субъективная галлюцинация Павла. В том, что они голоса не слыхали, нет противоречия с повествованием Дееписателя, ибо это надо пони-мать так, что они, хотя слышали звук голоса, но не понимали, что говорится. Из двух по-вествований создается цельная, более полная картина: откровение было только одному Павлу, а спутники его видели и слышали только, так сказать, отблеск и отголосок этого откровения. Далее святой Павел поведал о своем чудесном прозрении и крещении от Анании, причем подчеркнул, что Анания был “муж благочестивый по закону, одобряе-мый всеми Иудеями, живущими в Дамаске,” то есть не какой-нибудь неизвестный чело-век, а одобряемый всеми Иудеями, как ревнитель закона.

К повествованию о своем обращении Апостол присовокупил повествование о яв-лении ему Господа в Иерусалиме, о котором не упоминает Дееписатель, ни сам Павел в других своих речах и посланиях. Это случилось тогда, когда Павел возвратился в Иеруса-лим, проведя долгое время в Аравии, куда он отправился из Дамаска, после своего обра-щения. Апостол обращает внимание на то, что это явление ему Господа имело место в Иерусалимском храме во время его молитвы там, и, следовательно, он и по обращении в христианство, не разрывал связи с храмом и его законным богослужением. Здесь же Па-вел подчеркнул, что он не враг иудейского народа, ибо когда Господь повелевал ему уда-литься из Иерусалима, он противостоял этому, желая проповедовать именно в Иерусали-ме, где прежде гнал христиан. Только вторичное настойчивое повеление Господа заста-вило его покинуть Иерусалим.

 

Неистовство толпы и суд перед синедрионом (22:22-30).

“Иди, Я пошлю тебя далеко к язычникам,” — до сих пор иудеи слушали спокойно; когда же Павел произнес сказанные ему в видении эти слова Господа, они подняли крик. Эти слова произвели взрыв фанатической ревности и ярости толпы, тем более, что они, по мнению толпы, не столько опровергали возведенное на него обвинение (ст. 21:28), сколько подтверждали его. В диком выражении своего фанатизма и ярости они метали одежды свои и бросали пыль в воздух, как бы метая камни в него. Не понимая, что про-исходит и боясь, что при таком возбуждении толпы дело не выяснится, тысяченачальник повелел увести Павла в Антониеву крепость и предать его бичеванию, в расчете пыткой узнать, что во всем этом кроется и какое тяжкое преступление числится за Павлом, что так кричат против него. Когда Апостола уже привязали ремнями к столбу, чтобы начать бичевание, он указал им на двоякое нарушение закона в отношении к нему, как к рим-скому гражданину: 1) Как римский гражданин, он избавлен от телесного наказания, так как это было наказание рабов; 2) это было вообще нарушением римского уголовного пра-ва, что трибун судебное исследование начал пыткой. Заявление Павла, что он — римский гражданин обеспокоило сотника, который распоряжался бичеванием, и самого тысячена-чальника. Купивший сам за большие деньги право римского гражданства трибун, вероят-но, усомнился, чтобы бедный узник его мог купить себе это право, но узнав из заявления Павла, что у него это право наследственное, что он родился в римском гражданстве, по-верил и испугался не только того, что хотел пытать его, но и того, что связал его без до-знания и суда, ибо заключение римского гражданина в оковы, без предварительного до-знания вины его, считалось преступлением и наказывалось законом. Так как тысячена-чальник ничего определенного до сих пор не мог узнать не только относительно винов-ности Павла, но даже относительно того, в чем собственно обвиняют его иудеи, то он для достоверного дознания вины Павла повелел собрать синедрион, чтобы повести дело Пав-лово официально и законно с разъяснением его вины или невинности. Не сразу, однако, а только на другой день, Лисий снял с Павла оковы, обнаруживая этим упорство власть имущего, и, выведши Павла, поставил его перед синедрионом, в обычном месте его засе-даний, вероятно, в одной из храмовых, построек.

 

 

Глава двадцать третья.

Апостол Павел перед синедрионом и распря между его обвинителями (1-10). Явление ему Господа Иисуса (11). Умысел иудеев убить Павла (12-22). Павла отправляют в Кеса-рию к прокуратору Феликсу (23-35).

 

Распря между обвинителями Павла (23:1-11).

Как Сам Христос и как старейшие Апостолы, так теперь и святой Апостол Павел был поставлен перед верховным иерусалимским судилищем. Остановив на собрании взгляд, полный твердости и спокойствия, он с апостольским достоинством начал свою речь, не будучи еще спрошен членами синедриона, потому что не они призвали его к до-просу на суд, а он поставлен был пред синедрионом от римского начальника.

“Мужи братия,” сказал он: “я всею доброю совестью жил пред Богом до сего дня.” В сознании собственной невинности и своего апостольского достоинства, он отка-зывает этим беззаконным судиям в почетном титуле “отцов” или “начальников народа,” указывая на чистоту своей совести в деле служения своего Богу. Слова Апостола показа-лись первосвященнику Анании лицемерием или самохвальством, и он приказал бить Апостола по устам. Этот Анания, человек гордый и грубый, был тогда фактически ис-правлявшим должность первосвященника (а не титулярный только, каковых тогда много было из числа смещенных), сын Неведея, преемник Иосифа, сына Камида, предшествен-ник Измаила, сына Фаби. Он был вызываем в Рим для оправдания себя пред Кесарем в возведенных на него обвинениях, но не лишился своего сана, пока прокуратор Феликс не передал эту должность Измаилу. В праведном гневе своем святого Апостол произнес рез-кие слова против него: “Бог будет бить тебя, стена подбеленная” ... Здесь оскорблен был закон, оскорблена была правда, оскорблена была чистота совести Апостола.

Слова эти были не только укоризной за беззаконное распоряжение судьи, обязан-ного судить по закону, но и пророчеством: спустя несколько лет, в начале так наз. Иудей-ской войны, Анания был убит сикариями, как изменник.

”Стена подбеленная” — образное обозначение лицемера, как и “гроб подбелен-ный” (подбеленный известью). Предстоящие сочли эти слова Павла за оскорбление пер-восвященника, каковое считалось тяжким преступлением, как оскорбление Самого Бога.

“Я не знал, братия, что он первосвященник,” сказал Павел. На эти слова имеется много толкований, но нет нужды отступать от буквального объяснения, которое дает свя-той Иоанн Златоуст: Апостол Павел действительно не знал, что это первосвященник, ибо первосвященники в то время часто менялись и по обычной одежде нельзя было отличить первосвященника от других членов синедриона. В собраниях синедриона председатель-ство не было необходимой принадлежностью первосвященника: у синедриона было пра-во выбирать себе председателя. И Апостол тем более мог не предполагать в председателе этого собрания первосвященника, так как собрание назначено было по унизительному приказанию римского полкового начальника.

Увидев, что в таком беззаконном и явно настроенном против него собрании пря-мая защита не к месту и речи его слушать не будут, святой Апостол с необыкновенным присутствием духа, проницательностью и мудростью решился на одно средство, всегда бывающее весьма действенным при раздражении и возбуждении умов: он воспользовался тем, что синедрион состоял из двух противоположных и непримиримо враждебных меж-ду собой партий — фарисейской и саддукейской.

Имея в виду, что саддукеи отвергали воскресение мертвых, равно как и бытие ан-гелов и душ умерших людей, а фарисеи признавали то и другое. Апостол громким голо-сом возгласил: “мужи братия! я фарисей, сын фарисея; за чаяние воскресения мертвых меня судят.” Этим Павел положил преграду, по крайней мере на время, совокупному действованию против него обеих партий одновременно и расположил в свою пользу фа-рисеев. Этим заявлением Апостол хотел подчеркнуть, что его совершенно несправедливо судят, как нарушителя и врага закона Моисеева, ибо он принадлежит именно к числу ревнителей закона и не изменник Моисею, как например, саддукеи, отрицавшие некото-рые истины Моисеева закона. В учении же о воскресении мертвых христианство вполне сходилось с фарисейством и было, таким образом, ближе ему, чем саддукейство, погре-шавшее против такой важной догматической истины. Слова Апостола достигли цели, вызвав распрю и разделение в собрании, причем книжники фарисейской стороны даже взяли Павла под свою защиту, повторяя слова Гамалиила: “не противимся Богу.” Обе стороны пришли в такое возбуждение и так между собой спорили, одни защищая Павла, а другие, нападая на него, что тысяченачальник стал опасаться, как бы Павел не сделался жертвой их взаимного раздражения и как бы они не растерзали его, римского граждани-на, за что ему пришлось бы отвечать. Поэтому он повелел воинам сойти из Антоньевой крепости к месту заседания синедриона, может быть, во двор язычников, куда могли вхо-дить римские воины, и отвести Павла обратно в крепость.

В таком трудном положении, Господь ободрил своего верного Апостола, явив-шись ему следующей ночью, во сне или в видении, чего из текста прямо не видно, и ска-зав: “дерзай, Павел; ибо, как ты свидетельствовал о Мне в Иерусалиме, так надлежит тебе свидетельствовать и в Риме.” Этим Господь успокоил Апостола, что иудеи ничего ему не в состоянии будут сделать злого, так как ему надлежит проповедовать еще в самом центре языческого мира — политической столице мощной языческой империи. Это было большим утешением для Павла, так как отвечало и его давнишним желаниям.

 

Умысел иудеев убить Павла (23:12-22).

Между тем, опасность для Павла все больше и больше увеличивалась. Более сорока иудеев, особенно ненавидевших Павла, вероятно, из числа малоазийских и не без содей-ствия и участия местных саддукеев, связали себя страшной клятвой — “не есть и не пить, доколе не убьют Павла.” Они сделали участниками своего заговора членов синед-риона, чтобы эти обратились к римскому коменданту с официальной просьбой: предста-вить Павла еще раз на суд, чтобы когда поведут его к месту заседания синедриона, убить его.

К счастью, сын сестры Павла узнал об этом заговоре и пришел в крепость, чтобы сказать об этом своему дяде Апостолу. Вероятно, после объявления о своем римском гражданстве, Апостол не очень строго содержался, так что к нему могли иметь доступ родные. Так он содержался потом и в Кесарии (24:23)  и в Риме (28:16).  Желая оставить это дело в возможной тайне, Апостол не говорит о нем сотнику, а просит отвести своего племянника прямо к трибуну. Лисий ласково выслушал Павлова племянника и велел ему никому не говорить о том, что он предупредил его об умысле иудеев. Затем он позвал двух сотников и приказал приготовить к девяти часам вечера конвой из 200 пеших вои-нов, семидесяти конных и 200 воинов с легким вооружением (стрелков) для отправки Павла к римскому прокуратору в Кесарию. Очевидно, Лисий опасался взрыва фанатизма против Павла и преследования со стороны врагов, которые могли подготовить нападение на него разбойничавших сикариев, если бы конвой был слишком мал. Таким образом, столь большой конвой был умной предосторожностью тысяченачальника, чтобы доста-вить целым и невредимым прокуратору римского гражданина. Он велел приготовить также ослов, ради удобства Павла в пути. Из всего этого видно, что Лисий заботился о Павле и, видимо, был расположен к нему, после всего происшедшего.

 

Отправка Павла в Кесарию (23:23-35).

Тогдашний римский прокуратор Феликс (Антоний) был вольноотпущенник рим-ского импер. Клавдия, брат любимца Неронова Палласа, зять Ирода Агриппы I-го. Он получил прокуратуру от Клавдия, после смены прокуратора Кумана, около 53 г. по Р. Хр. и исправлял “должность царскую в рабском духе,” как выражается о нем римск. историк Тацит. Был отозван с прокуратуры Нероном, но, несмотря на жалобы иудеев на него, не лишился милости императора.

Лисий написал Феликсу препроводительное письмо, в котором объяснял ему об-стоятельства взятия Апостола под стражу, сообщал о его римском гражданстве и его по-литической невинности. Сообразуясь с данными указаниями, конвой вел Павла ночью, ради большей безопасности, до Антипатриды, города построенного Иродом I и назван-ном в честь его отца Антипатра, в 42 милях (60 верстах) от Иерусалима и в 26 милях от Кесарии. Тут уже можно было не бояться нападения иудеев, и пешие воины, предоставив конным дальше вести Павла, сами возвратились в Иерусалим. Начальник конвоя, по при-ходе в Кесарию, отдал письмо Лисия прокуратору и представил ему Павла. Прокуратор, прочитав письмо, спросил Павла, из какой он области, и узнав, что он из Киликии, ска-зал, что выслушает его, когда явятся его обвинители, а пока назначил ему быть под стра-жей в Иродовой претории, то есть не в общественной городской тюрьме, а в том же двор-це, построенном Иродом Великим, в котором жили прокураторы. Этому, вероятно, посо-действовало доброе слово об узнике в письме Лисия, и Павла не очень стесняли.

 

 

Глава двадцать четвертая.

Апостол Павел перед судом прокуратора Феликса (1-9), его защитная речь (10-21). От-срочка решения (22-23). Беседа Павла с Феликсом и Друзиллой и прибытие нового про-куратора (24-27).

 

Апостол Павел пред судом прокуратора Феликса (24:1-9).

Феликс был уже около семи лет правителем Иудеи и в этом звании оставил по се-бе весьма дурные воспоминания. В прошлом вольноотпущенник и любимец имп. Клав-дия, он исполнял свои обязанности правителя, как человек, имеющий душу раба, преда-ваясь неслыханному распутству и отличаясь вместе с тем жестокостью. Таков был судья, которому надлежало произнести приговор о судьбе великого Апостола языков.

Уже через пять дней первосвященник Анания со старейшинами, по-видимому, с некоторыми избранными членами синедриона, отправились в Кесарию, чтобы жаловать-ся на Павла самому прокуратору. С собой они взяли некоего ритора Тертулла, на которо-го возложена была обязанность произнести обвинительную речь.

Тертулл — уменьшительное от римского имени Тертий. Надо полагать, что это был иудей рассеяния, носивший римское имя, ибо едва ли синедрион решился бы взять в защитники своего дела нечистого язычника. Он был ритор, по специальному значению этого слова, — человек, ведший судебные процессы от лица своих доверителей, в роде адвоката или прокурора. Таких риторов много было тогда и в Риме и в провинциях.

Чтобы снискать благоволение правителя, Тертулл начал свою речь с самых лжи-вых похвал, говоря, что иудеи всегда и всюду признают, что Феликсу они обязаны глу-боким миром и благоустроением страны. Насколько лживы были эти похвалы, видно из того, что по отозвании Феликса с прокураторской должности, иудеи сами же принесли на него жалобу римскому императору. Затем он изобразил Павла, как язву общества, кото-рый возбуждает мятежи между всеми иудеями, живущими по вселенной и как представи-теля назорейской ереси, который недавно отважился даже осквернить храм.

“Мы взяли его и хотели судить его по нашему закону” — тут ритор опять говорит явную ложь, ибо иудеи не судить хотели Павла, а просто убить его, без всякого суда, схватив в храме. Поступок Лисия он лживо представляет, как незаконное вмешательство в дело, касающееся будто бы только синедриона. Заключил свою речь ритор утверждени-ем, что сам Павел не в состоянии опровергнуть возведенных на него обвинений. Члены синедриона тотчас же подтвердили, что все именно так, как сказал Тертулл.

 

Защитительная речь Апостола Павла (24:10-23).

С полным достоинством отвечал Павел на эти обвинения. В его речи мы видим естественное красноречие, отсутствие всякого подобострастия с возданием лишь должно-го почтения представителю государственной власти, а главное — живую веру, горячую и чистую ревность, которая забывает собственные интересы и помышляет лишь о спасении человеческих душ.

“Зная, что ты многие годы справедливо судишь народ сей” — здесь нет лести, тем более, что слово “справедливо” прибавлено лишь в переводе, а в подлиннике его совсем нет: Павел указывает тут лишь на тот факт, что Феликс уже много лет состоит судьей это-го народа, знает его учреждения и обычаи, знает характер его, а также и представителей его — членов синедриона, поэтому он тем свободнее будет защищать свое дело, так как правитель, благодаря своему знанию всего этого, может верно рассудить невиновность Апостола.

После этого общего вступления, святой Павел сказал, что он не более 12 дней тому назад пришел в Иерусалим для поклонения, нигде ни в святилище, ни в синагогах, ни в городе его не видели с кем-либо спорящим или возмущающим народ. Следовательно, об-винение его, как народного возмутителя в Иерусалиме есть сплошная ложь, и обвинители не могут доказать этого своего обвинения. Тут же, однако, Павел смело признает, что он действительно исповедует то учение, которое обвинители называют “ересью.” Определяя сущность этого учения, Апостол настойчиво и усиленно указывает на единство Нового Завета с Ветхим, которого держится синедрион: “я служу Богу отцов моих, веруя всему, написанному в законе и пророках”  (духовно-нравственного содержания), то есть мое Бо-гопочтение не есть отпадение от религии отцов моих и всего иудейского народа, но служение тому же Богу, Которого почитают и мои обвинители. Здесь Апостол опять упоми-нает о надежде на воскресение мертвых, которой придерживаются и иудеи. Члены синед-риона на этот раз были сдержаннее, чем перед лицом тысяченачальника в Иерусалиме, тем более, что они тогда же еще, вероятно, заметили невыгоду для себя от разделения в своей среде, а потому саддукеи в этот раз смолчали.

Исповедуя христианское учение, Апостол старается сохранить непорочную со-весть в отношении к Богу и людям, а потому обвинение его в принадлежности к христи-анству не есть в сущности обвинение, так как принадлежность к христианству не есть вина. Затем Апостол защищается против последнего обвинения в том, что он будто бы пытался осквернить храм.

Прошло, вероятно, около четырех лет со времени последнего посещения святым Павлом Иерусалима, почему он и выразился: “После многих лет я пришел, чтобы доста-вить милостыню народу моему и приношения” — цель его прибытия в Иерусалим была доставить милостыню и приношения народу своему и поклониться в храме Бога истин-ного с принесением Ему жертвы, а вовсе не мятежническая. Он не только не осквернял храма, а наоборот вошел в него с надлежащим по закону очищением, и не с народом и без шума. Схватили его не те, которые теперь его обвиняют, а “некоторые Асийские иудеи,” которым и надлежало бы обвинять его и которых, однако, здесь нет, ибо им не в чем об-винить его. В заключение Апостол потребовал, чтобы обвинители, не могущие доказать ни одного из возведенных на него обвинений, сказали хотя бы: какую неправду или, точ-нее, какое преступление, они нашли в нем, когда он стоял перед синедрионом? разве только сочтут преступлением то слово, которое он сказал им, что за учение о воскресении мертвых судим он ныне. Глубокая святая ирония слышна в этих словах.

Феликс хорошо понял религиозное свойство обвинения, тем более, что он, как давнишний уже прокуратор, не мог не знать о христианстве, находясь к тому же в Кеса-рии, где римский сотник Корнилий принял христианство. Он отказал обвинителям в утвердительном приговоре, но не желая раздражать их, не освободил совершенно и Пав-ла, а отложил дело до нового рассмотрения, под предлогом, что придет Лисий для нового разбирательства. Заключение Павла он сделал умеренным, так что все друзья его могли приходить к нему и помогать ему.

 

Беседа Павла с Феликсом и Друзиллой (24:24-27).

Некоторое время спустя Феликс со своей женой Друзиллой, которая будучи иуде-янкой, могла судить о деле, велел призвать Павла и слушал его о вере во Христа Иисуса. Эта Друзилла была дочерью царя Ирода Агриппы I-го, который умертвил Иакова, из-вестная тогда красавица в Кесарии. Конечно, и сам Феликс был заинтересован личностью Павла, но, вероятно, главным образом, желала видеть и слушать одного из главнейших проповедников христианства Друзилла. Павел говорил Феликсу и его жене не о том только, что они желали слышать, но и о том, чего они, конечно, не хотели, но что святой Апостол считал своим долгом сказать им: “о правде, о воздержании и о будущем суде.” Эти слова Апостола привели в страх жестокого и распутного Феликса, который, по сло-вам римского историка Тацита, дозволял себе всякого рода несправедливости и невоз-держание и “всякие злодейства совершал безнаказанно,” и он отослал проповедника, обещаясь позвать его после. Какова была настроенность прокуратора, видно из того, что он надеялся получить с Павла взятку за его освобождение, а потому показывал ему свое благоволение, часто призывая его к себе и беседуя с ним. Зная, конечно, что христиане принимают большое участие в судьбе узника, он рассчитывал, что они дадут достаточно большой выкуп за его освобождение. Так продолжалось два года. В 60 или 61 году по Р. Хр. Феликс был отозван с прокураторства и замещен Порцием Фестом. Ο нем мало что известно, но впрочем только доброе: он правил недолго и умер в следующем году, а на его место был прислан Альбин. Желая оставить по себе добрую память у Иудеев, Феликс так и не освободил Павла, хотя, видимо, считал его невинным: Павел продолжал оста-ваться в узах, считаясь находящимся под судом.

 

 

Глава двадцать пятая.

Прокуратор Фест в Иерусалиме и жалобы ему на Апостола Павла со стороны иудеев (1-6). Апостол Павел на суде перед Фестом (7-12). Царь Агриппа 2-й и Вереника в Кесарии и желание их слушать Апостола (13-27).

 

Прокуратор Фест во Иерусалиме и жалоба ему на Апостола Павла (25:1-6).

Вступив в должность, Фест через три дня отправился во Иерусалим, и там перво-священник и знатнейшие из иудеев тотчас же явились к нему с жалобой на Павла, прося его вызвать Павла в Иерусалим, с тем же расчетом убить его по дороге.

Первосвященником был тогда Измаил, сын Фаби, которого еще Феликс поставил на место смещенного им Анании. Фест был настолько благоразумен, что не послушался их подущений и отказал в исполнении их просьбы. Он сказал им, что Павел содержится под стражей в Кесарии, и он сам туда скоро вернется, так что нет надобности вызывать узника в Иерусалим, и предложил обвинителям, именно “которые из вас могут,” то есть облеченным соответствующими правами и властью, идти в Кесарию, чтобы там вести суд над узником. Так это и произошло.

 

Апостол Павел на суде перед Фестом (25:7-12).

После пребывания в течение 8-ми или 10-ти дней в Иерусалиме, Фест возвратился в свою резиденцию и на другой же день начал суд над святым Апостолом.

Конечно, обвинители его, иудеи, были уже здесь и стали возводить на Павла мно-гие и тяжкие обвинения, которых не могли доказать. Из ответа Апостола в ст. 8 можно видеть, что это были все те же обвинения, какие излагались ими и на суде перед Фелик-сом, но одно было или совсем новое или более резко подчеркнутое: какое-то преступле-ние против Кесаря. Надо полагать, что это был аргумент того же свойства, что и клевета солунских иудеев, то есть, что Павел признает царем иудейским Иисуса и других учит тому же (17:6 и д.).

Павел устраняет эти обвинения решительным заявлением, что он не сделал ника-кого преступления ни против закона иудейского, ни против храма, ни против Кесаря.

Тогда Фест, желая сделать угождение иудеям, спросил его: “хочешь ли идти в Иерусалим, чтобы я там судил тебя в этом?” Этот вопрос мог иметь двоякий смысл: “хочешь ли идти в Иерусалим, чтобы я, как судья, судил тебя там в присутствии синедри-она, или — чтобы там судил тебя синедрион в моем присутствии?” В первом смысле суд должен был бы производиться над Павлом, как Римским гражданином, по римским зако-нам, с применением только к национальным еврейским; во втором — суд должен был бы вестись по национальным еврейским законам, с применением только к римским.

Поняв всю опасность этого, Павел решительно отверг это предложение прокура-тора, сказав, что иудеев он ничем не обидел, а потому и не хочет судиться перед их вер-ховным судилищем — синедрионом; поскольку же в лице прокуратора он предстоит пе-ред судом кесаревым (так как прокураторы судили именем кесаря), то он, с целью обеспе-чения себе защиты от пристрастного суда иудеев, требует себе суда лично перед Кесарем в Риме, причем заявляет, что он готов подвергнуться наказанию смертью, если только действительно сделал что-либо достойное смерти.

Из этих слов Павла видно, что он не надеялся на беспристрастие не только суда синедриона, но и суда прокураторского, при замеченном желании Феста угодить иудеям. Несомненно, что на это требование суда в Риме Апостола подвигли слова Господа, ска-занные ему некогда, что как он свидетельствовал о Нем во Иерусалиме, так надлежит ему свидетельствовать и в Риме (23:11). Теперь обстоятельства сложились весьма благоприят-но для того, чтобы можно было отправиться в Рим, ибо каждый римский гражданин имел право апеллировать к самому Кесарю. Эти слова Павла положили конец процессу. Рас-смотрев с советниками, приемлема ли апелляция Павла, Фест объявил Апостолу: “ты потребовал суда Кесарева, к Кесарю и отправишься” — в этих словах чувствуется не-удовольствие прокуратора на Павла, вполне понятное после таких замечаний ему в отве-те Апостола (ст. 10-11).

 

Царь Агриппа 2-й и Вереника слушают Апостола Павла (25:13-27).

Спустя несколько дней в Кесарию прибыл, чтобы поздравить Феста со вступлени-ем в должность, царь Ирод Агриппа 2-ой со своей сестрой Вереникой, или Вероникой (по сл. Верникия).

Это был последний царь из фамилии Иродов, с которым этот царствовавший дом прекратился. Он был сын Ирода Агриппы I-го (см. 12 гл.), правнук Ирода Великого, брат Друзиллы, жены бывшего прокуратора Феликса. Воспитывался он при дворе рим. имп. Клавдия, который недолго спустя после смерти отца его дал ему во владение Халкис в Сирии, а через 4 года (около 53 г. по Р. Хр) всю прежнюю тетрархию Филиппа и тетрар-хию Лисания с титулом царя и полномочием — иметь попечение и надзор за храмом иерусалимским (при нем и была окончена постройка всего храма) и избирать иерусалим-ских первосвященников. Вереника была его родная сестра, бывшая сперва в замужестве за дядей своим Иродом, потом по смерти его жившая в беззаконной связи с братом своим Иродом Агриппой 2-м, потом вышедшая за Киликийского царя Полемона и после быв-шая в связи с Веспасианом и Титом. Так как Агриппа был в вассальных отношениях к Риму, то потому счел своим долгом поздравить нового прокуратора.

Считая Агриппу сведущим во всех иудейских делах, Фест обстоятельно изложил ему все дело Павла. Рассказ Феста возбудил в Агриппе желание видеть и слышать такого узника, против которого так вооружены иудеи и которого, однако, прокуратор находил невинным. Очень вероятно, что Агриппа и прежде слышал что-нибудь об Апостоле, слышал, конечно, и о христианстве, равно, как и Вереника, и теперь они рады были слу-чаю видеть и слышать одного из самых важных проповедников христианства. Желание высокого гостя было исполнено на другой же день. Агриппа и Вереника с царской пыш-ностью вошли в судебную палату с тысяченачальниками и знатнейшими гражданами. В Кесарии, как резиденции прокуратора, было пять когорт римского войска, и, следова-тельно, пять тысяченачальников. В общем собрание это было весьма блестящим и много-численным, и на это-то блестящее собрание, состоявшее из представителей военного и гражданского ведомства Кесарии с царем и его сестрой и правителем провинции, был приведен святой Апостол Павел в узах (26:29).

Представляя собранию узника, правитель изложил и побудительную причину: из представленных против Павла обвинений он вынес убеждение, что по римским законам он не подлежит смертной казни, но составить себе верного суждения о деле не может, а потому хотел бы слышать мнение присутствующих и особенно царя Агриппы, как знако-мого с местными учреждениями и обычаями страны, дабы было что написать об узнике Государю, то есть императору Нерону.

 

 

Глава двадцать шестая.

Защитная речь святого Апостола Павла перед Агриппой, Фестом и другими с изложени-ем обстоятельств своей жизни и обращения ко Христу (1-29). Мнение Агриппы и присут-ствовавших о деле Павла: признание его невинным (30-32).

 

Апостол Павел рассказывает о своем обращении ко Христу (26:1-29).

Агриппа, как царь и почетный гость прокуратора, председательствует в собрании, открывая и заканчивая его, но, как воспитанный при римском дворе, он, открывая собра-ние разрешением Павлу вести защитительную речь, не говорит: “повелеваю,” но: “позво-ляется тебе,” из вежливости по отношению к римскому правителю области.

Тогда Павел, простерши руку, не как знак к молчанию (как 12:17  и 13:16 ), но ради торжественности минуты и торжественности речи, начал говорить. Речь Апостола замечательна тем, что она направлена не столько к личной самозащите, сколько к защите своего дела — проповеди христианства, к которой он призван. Поэтому тон речи — ра-достный, восторженный, победный. Это было последнее торжественное свидетельство святого Апостола Павла о Христе на священной почве Палестины, произнесенное перед именитыми представителями иудейства и язычества, которым суждено было со временем составить единое стадо под главенством Единого Пастыря.

Апостол начинает свою речь обращением к царю с таким же достоинством, с ка-ким он незадолго перед тем обращался к Феликсу. Он выражает радость по поводу того, что имеет случай защищать свое дело перед царем и при том — перед таким царем, кото-рый знает все обычаи и спорные мнения иудеев и, следовательно, лучше, чем другие, в том числе и прокуратор, может судить о его невиновности в тех преступлениях, в каких обвиняют его Иудеи, считая его достойным смерти.

Собственно речь в защиту себя Апостол начинает ссылкой на свидетельство тех, кто знает его еще до обращения его в христианство. Он указывает на то, что еще с самых ранних лет своей юности он воспитывался не в Тарсе, где родился, а в Иерусалиме, куда, вероятно, привезли его еще мальчиком для обучения закону Божию. Жил он, как фарисей, в полном согласии с требованиями этой строжайшей, консервативной секты иудейства.

Затем Апостол переходит к настоящему своему положению, как узника, и говорит, что не за измену своим прежним убеждениям его хотят судить и предать смерти, но един-ственно за общую у него со всеми Иудеями надежду на мессианское царство, обещанное Богом предкам иудеев и ожидаемое всем народом. Иудеев особенно раздражало то, что Апостол в основание своей проповеди о наступившем уже царстве Мессии полагал уче-ние о воскресении Иисуса из Назарета, почему он и говорит: “Ужели вы невероятным почитаете, что Бог воскрешает мертвых?”

Далее Павел признает, что он был ожесточенным гонителем тех, кто веровали в Иисуса из Назарета, как воскресшего из мертвых и обетованного Мессию, и рассказывает подробно, как произошло его обращение ко Христу на пути в Дамаск со всеми подробно-стями, подобно тому, как это он сделал в своей речи перед народом в Иерусалиме (гл. 22). Здесь имеются некоторые особенности, отличающие этот рассказ и от первого рассказа самого Апостола и от повествования Дееписателя в 9 гл., но в общем и существенном все три рассказа совершенно одинаковы.

Самой важной особенностью является более подробная передача содержания речи явившегося Господа Савлу, где Господь открывает ему цель Своего явления в том, что хочет сделать его Своим служителем и свидетелем наравне с прочими Апостолами. Да-лее важно то, что Господь, по словам Павла, Сам обещал являться Своему новоизбранно-му свидетелю и открывать ему волю Свою, что мы действительно и видим в его истории, как например, 22:17; 23:11 и др.

“Избавляя тебя” — надо понимать в смысле: “сохраняя жизнь твою от опасно-стей, которым ты будешь подвергаться,” что мы также видим осуществившимся в мисси-онерской деятельности Павла, когда он столько раз чудесно спасался от смертельной опасности, ему угрожавшей. Из слов Господа видно, что Павел поступал в точности со-образуясь с ними, когда во время проповеди своей обращался всегда сначала к иудеям, а потом к язычникам. Господь объясняет Павлу и цель его посланничества: ”открыть гла-за им, чтобы они обратились от тьмы к свету” — открыть их духовные очи для позна-ния истины Божьей, результат чего — “прощение грехов” по вере в Господа Иисуса Хри-ста, как Мессию.

Далее Апостол поясняет, что он не мог воспротивиться небесному видению, а по-тому и начал проповедовать сначала Иудеям в Дамаске и Иерусалиме и по всей земле иудейской, а затем и язычникам. За это и схватили его иудеи в храме и хотели убить, но Бог помог ему, так что он смог дожить до сего дня, проповедуя малым и великим и не от-ступая никогда от того, что предсказали Моисей и пророки, то есть, что Христос должен был пострадать и, восстав первый из мертвых, возвестить познание истины Божией, как иудеям, так и язычникам.

В этом месте энергичная и сильная речь Павла была прервана легкомысленно за-пальчивым (“громким голосом”), резким замечанием прокуратора: как некогда Пилату, речь Господа об истине, которую пришел Он принести на землю, показалась пустым меч-танием, и он прервал ее полным отчаявшегося неверия вопросом (Иоан. 18:37-38),  так теперь Фесту, светскому языческому чиновнику, пламенная речь Павла показалась сума-сбродством: “Безумствуешь ты, Павел. Большая ученость доводит тебя до сумасше-ствия.”

“Нет, достопочтенный Фест, я не безумствую, но говорю слова истины и здраво-го смысла” — с большим достоинством отвечал на это святой Апостол. Для уверения в этом не понимающего дела язычника, святой Павел ссылается тут же на более понимаю-щего иудея царя Агриппу, к которому, главным образом, как к могущему более понимать, и обращена вся речь Апостола. Апостол говорит, что он не верит, чтобы от царя Агриппы было скрыто что-нибудь из сего, то есть из того, что относится к жизни и деятельности Господа Иисуса Христа, ибо все это “не в углу происходило,” не в тайне совершалось, а на глазах всего иудейского народа в Иерусалиме и по всей Палестине.

Решительным и неожиданным оборотом речи Апостол вдруг обращается непо-средственно к совести Агриппы и, как опытный “ловец человеков,” едва не уловляет его, так что царь только легкомысленной остротой избегает этого уловления, но почти тотчас же закрывает собрание, из чего можно ясно понять, что нечто зашевелилось в его совести. “Веришь ли, царь Агриппа, пророкам?” неожиданно спросил Павел и тут же сам ответил на этот вопрос за смущенного царя: “Знаю, что веришь.”

Воспитанный при дворе римского императора, Агриппа конечно оставался в душе иудеем. Окончание постройки при нем иерусалимского храма, начатой его прадедом до какой-то степени свидетельствует, что в самой глубине души его было скрыто чувство иудейской религиозности. Проницательный взор Апостола усмотрел это и так сильно разбудил это чувство, что царь смутился, особенно при той обстановке, в которой он находился — в присутствии римского правителя области, который смотрел на него несо-мненно, как на римского воспитанника, чуждого “иудейских суеверий.”

Возбужденное чувство иудея насильно подавляется ложным страхом и стыдом пе-ред образованными римлянами, переходит в лицемерие и разражается легкомысленной светской остротой: “ты немного не убеждаешь меня сделаться Христианином.”

На эту остроту святой Павел с задушевностью и трогательностью отвечал: “молил бы я Бога, чтобы мало ли, много ли, не только ты, но и все, слушающие меня сегодня, сде-лались такими, как я, кроме сих уз.” Узы были похвалой Павла (Еф. 3:1;  4:1;  Филим. 1:1 ), но, конечно, он не мог желать, чтобы все христиане были всегда в узах. Своим за-душевным ответом Павел вновь разбудил совесть Агриппы, и тот, не будучи в состоянии более слушать его, поспешил закрыть собрание.

 

Признание Павла невинным (26:30-32).

Речь святой Павла носила в высшей степени отпечаток достоинства, свободы и любви, и это не могло не произвести впечатление на беспристрастных слушателей. Посо-вещавшись в стороне, царь с правителем признали Павла достойным освобождения от уз, как человека ни в чем неповинного, но так как Павел потребовал суда Кесарева, то пра-витель решил послать его в Рим к Кесарю.

 

 

Глава двадцать седьмая.

Путешествие святого Апостола Павла из Кесарии в Рим: от Кесарии до Мир Ликийских (1-5); от Мир до Крита и предостережение Павла, которое не было принято во внимание (6-13); сильная буря от Крита до Мальты, корабль на мели, спасение вплавь на берег (14-44).

 

Путешествие от Кесарии до Мир Ликийских (27:1-5).

Когда отъезд в Италию был решен, что произошло осенью 61 года, то святой Апо-стол Павел вместе с некоторыми другими узниками был передан сотнику Августова пол-ка по имени Юлий.

Как видно из местоимения “мы,” которое употребляет далее всюду Дееписатель, он был спутником святой Павла в этом путешествии. Вторым спутником Апостола был, как упомянуто во 2 ст., Аристарх Македонянин из Фессалоники.

Что это был за Августов полк, определить точно невозможно: возможно, что это был отряд из гвардии самого императора Нерона, бывший по какому-либо случаю на во-стоке и теперь возвращавшийся в Рим, чем воспользовался прокуратор Фест для того, чтобы под его конвоем отправить узников.

Так как в Кесарии не было корабля, который бы отправлялся прямо в Рим, то уз-ников отправили на купеческом корабле сначала в Адрамит — приморский город в ма-лоазийской провинции Мисии недалеко от Троады и Асса. Сделано это было с тем расче-том, чтобы по дороге в Адрамит, где по-видимому жил хозяин этого корабля, заходя в разные портовые города можно было найти корабль, идущий в Рим, и пересесть на него для дальнейшего путешествия прямо к цели. Так это и случилось. На другой день приста-ли к Сидону, древнейшему торговому городу Финикии. Поступая с Павлом человеколю-биво, сотник Юлий позволил ему сходить там к своим друзьям и воспользоваться их усердием, то есть, по-видимому, получить от них что-либо нужное на дорогу. Так обра-щался сотник с Павлом, вероятно, по приказанию Феста, а, может быть, и сама личность святого Апостола внушала к себе уважение и расположение благородного сотника. Из-за противных ветров корабль отклонился от своего прямого направления и приплыл в Кипр. Далее пришлось плыть вдоль берегов малоазийских провинций Киликии и Пам-филии, чтобы зайти в пристань города Миры Ликийские. Это был цветущий тогда город в малоазийской провинции Ликии в 20 стадиях (около 4 верст) от моря на реке, судоход-ной до самого города.

 

От Мир до Крита и предостережение Апостола Павла (27:6-13).

Здесь сотник нашел Александрийский корабль, готовый поднять якорь, чтобы плыть в Италию. Он пересадил на него конвой и узников. Вероятно, и этот корабль был купеческий, потому что нагружен был пшеницей (ст. 38), но почему он был в малоазий-ской пристани, неизвестно.

Александрия и Египет были житницей Италии и вели с ней оживленную торгов-лю, но отчего этот корабль шел не прямо из Александрии в Италию, трудно сказать: мо-жет быть противные ветры отвлекли его от прямого пути, а, может быть, и другие торго-вые дела. Он был, как видно, очень большой, ибо, кроме груза, на нем могло поместиться 276 человек (ст. 37). По причине неблагоприятного ветра плыли очень медленно и поэто-му только через несколько дней (вместо одного дня) достигли Книда, города в малоазий-ской провинции Карии на полуострове Книдии. Ветер помешал пристать к берегу. Отту-да доплыли до мыса Салмона на восточном берегу Крита. Пробравшись с трудом мимо него, корабль обогнул восточную часть острова и вошел в бухту на южной стороне ост-рова, носившую название Хорошие Пристани, близ г. Ласеи. Эта пристань была хорошо защищена от северо-западных ветров, которые именно и были противны курсу корабля, задерживали его и заставляли лавировать. Прошло уже много времени от начала путеше-ствия, и “пост уже прошел,” без сомнения важнейший пост дня очищения 10 дня месяца Тисри, по нашему во второй половине сентября. Это было, следовательно, после осенне-го равноденствия, когда плавание морское, особенно в тех местах, чрезвычайно опасно. Святой Апостол Павел, основываясь на своем прежнем опыте морских путешествий (2 Кор. 11:25),  предостерегал от дальнейшего плавания, как опасного, не только для груза, но и для самой жизни путешественников. Но сотник более доверял кормчему и начальни-ку корабля, естественно считая их более опытными, а так как пристань Хорошие Приста-ни неудобна была для зимовки, то по совету многих, решили дойти до пристани Финика, защищенной от юго-западного и северо-западного ветра, на том же южном берегу Крита и более удобной поэтому для зимовки. Так как подул южный ветер, то решили, что мож-но попытаться придти в более безопасную пристань Финика, ибо южный ветер не грозил им опасностью, что отнесет их в открытое море.

 

Сильная буря на пути к Мальте и гибель корабля (27:14-44).

Они, однако, ошиблись в своих предположениях: неожиданно из ущелий гор под-нялся бурный северо-восточный ветер, называемый “Эвроклидон,” который не позволил им приблизиться к Финику, а понес их прочь в открытое море. Бессильные бороться про-тив урагана, моряки предоставили кораблю носиться по воле волн и ветра. Когда корабль проносился мимо островка, называемого Клавдой, к юго-западу от Ласеи и Хороших Пристаней, они едва смогли удержать лодку, которая обыкновенно, на всякий случай, плыла сзади, причаленная к кораблю. Подняв лодку, стали обвязывать корабль крепкими канатами и цепями, чтобы напором шторма его не разломило, а чтобы замедлить быстрый ход корабля и не сесть на мель, каковая была вдоль африканского берега, недалеко от Триполиса к востоку (Большой Сырт), спустили парус. Так как ураган не затих и на дру-гой день, то, чтобы облегчить корабль, стали выбрасывать груз, а на другой день поброса-ли с корабля вещи. Положение мореплавателей становилось все более и более тяжелым, так что исчезала всякая надежда на спасение: в течение многих дней они не видели уже ни солнца, ни звезд, так что не могли даже определить, куда их несет (компаса тогда еще не знали).

Погруженные в отчаяние люди ничего даже не ели, и тогда святой Павел высту-пил ободрителем всех, вдохнувшим в них дух терпения и надежды на спасение. Кротко упрекнув их в том, что они не послушались его совета, он ободрил их рассказом о явле-нии ему Ангела Божьего, который сказал ему: “не бойся, Павел! тебе должно предстать пред кесаря, и вот, Бог даровал тебе всех плывущих с тобою,” то есть, ради того, что Па-вел должен предстать пред Кесарем, Бог избавляет от гибели и всех плывущих с ним. Для большего удостоверения слушателей, Апостол выражает свою уверенность, что все это будет так и что они будут выброшены на какой-нибудь остров.

В четырнадцатую ночь после выхода из бухты Хорошие Пристани корабельщики на основании, вероятно, доносившегося до них гула морского прибоя, стали догадывать-ся, что приближаются к какой-то земле. Здесь море, по которому носился корабль, назы-вается “Адриатическим,” между тем, как теперь таковым называется лишь Венецианский залив, а это море, по которому они плыли, называется теперь Ионическим. В древности же Адрией или Адриатическим морем называлось все пространство между Грецией с во-стока, южной Италией и Сицилией с запада, в каковое пространство входил и остров Мальта. Начали измерять глубину: оказалось двадцать сажень, а немного спустя пятна-дцать сажень, из чего можно было заключить, что недалеко земля и есть опасность по-пасть на подводные камни, каковых особенно много бывает около небольших островов. Тогда бросили с кормы четыре якоря, чтобы корабль прочно держался на одном месте, и стали выжидать наступления дня. Чрезвычайно напуганные корабельщики хотели вос-пользоваться темнотой ночи, чтобы бежать на лодке с корабля, оставив пассажиров на произвол судьбы. Апостол уразумел умысел их, когда они стали спускать лодку и преду-предил сотника, что бегство корабельщиков грозит гибелью пассажиров, которые сами не смогут спастись, не умея управлять кораблем.

Характерны слова святого Апостола: “вы не можете спастись” — он говорил “вы” потому, что в своем собственном спасении был уверен. Воины отсекли веревки, которыми лодка была привязана к кораблю, и она упала, а потом, конечно, была отнесена волнами.

Перед наступлением дня святой Павел вновь стал ободрять своих спутников надеждой на спасение и уговорил их принять пищу, в чем сам дал пример, возблагодарив Бога пред всеми. Укрепившись пищею, снова стали облегчать корабль, выкидывая пше-ницу в море, ибо 276 пассажиров на корабле уже сами по себе представляли большую тя-жесть. Когда настал день, они не могли определить, что за земля была, к которой прибило корабль, но разглядели залив с отлогим берегом и решили попытаться ввести туда ко-рабль. Подняв якоря и развязав рули, которые обыкновенно завязываются во время силь-ной бури и во время стоянки, чтобы обезопасить их от напора волн, подняли малый па-рус, чтобы медленно подойти к берегу. Однако, корабль наткнулся на косу и сел на мель: нос увяз в песке, а волны начали разрушать корму. Тогда воины хотели умертвить своих узников, чтобы кто-нибудь из них не убежал вплавь, но сотник, желая спасти Павла, удержал их от этого: вероятно, по чувству личного уважения к Павлу, а, может быть, и по поручению прокуратора, он хотел сохранить ему жизнь. Он нашел другое средство удер-жать узников от побега: велел тем из стражи или конвоя, кто умеет хорошо плавать, пер-вым броситься и выйти на берег: таким образом на берегу составилась стража, которая могла принять спасавшихся узников и стеречь их. Все остальные на разных досках, об-ломках от корабля спаслись, выйдя на землю.

 

 

Глава двадцать восьмая.

Продолжение путешествия святого Апостола Павла в Рим: гостеприимство иноплемен-ников на острове Мелит, ехидна, не причинившая Павлу вреда, исцеление Павлом мно-гих больных на острове и дальнейшее путешествие (1-14). Прибытие в Рим (15-16); дву-кратная беседа святого Павла с римскими иудеями (17-29). Заключение книги Деяний Апостольских (30-31).

 

События на острове Мелит (28:1-14).

Спасшиеся от кораблекрушения узнали от жителей острова, собравшихся на бере-гу, что остров называется Мелит.

Некоторые из древних толкователей полагали, что это маленький островок в соб-ственно Адриатическом море, близ берегов Далмации, около Рагузы, ныне называемая Меледа, но против такого предположения говорит то, что в собственно Адриатическом море не бывает таких сильных бурь, что от Крита корабль несло северо-восточным вет-ром, почему он не мог попасть от критских берегов на север и, наконец, от того Мелита ближайший путь на Рим не мог бы быть через Сицилию (см. ст. 12). Новейшие исследо-ватели почти единогласно признают, что остров, на который были выброшены святой Апостол Павел со спутниками был нынешняя Μальта, древний Мелит, в 15-ти геогра-фических милях  (около 100 верст) к югу от Сицилии и около 50 миль от африканского берега. Сюда они действительно могли быть принесены от Крита, после бурного плава-ния, северо-восточным ветром и отсюда прямой путь в Рим действительно был через Си-цилию и по западному берегу Италии, как описано далее (ст. 12-13). Притом на Мальте до сих пор существует предание о пребывании там Апостола Павла, тесно связанное с даль-нейшим рассказом кн. Деяний. Жителей Мальты Дееписатель называет “варварами” (“иноплеменниками”) с точки зрения греков и римлян, которые всех, не говоривших по-гречески и по-латыни, называли варварами.

Поселенцы Мальты, вероятно, были пунического происхождения (финикийско-карфагенского). Они оказали теплое гостеприимство потерпевшим кораблекрушение, разложив огонь, чтобы согреть их, так как был дождь и холод. Когда Павел собрал много хвороста и бросил его в огонь, оцепеневшая от холода в хворосте ехидна от жара пробу-дилась, вышла из огня и повисла на руке Павла. Жители острова, увидев эту ядовитей-шую змею на руке Павла, были уверены, что его ожидает немедленная смерть от ее укуса и стали говорить, что он, вероятно, убийца, если его, спасшегося от моря, суд Божий не оставляет жить. Но когда они увидели, что он стряхнул змею в огонь, не потерпев ника-кого вреда, то стали говорить, что он бог, то есть, по их языческому представлению, один из богов, принявший на себя образ человека. В настоящее время на Мальте нет ядовитых змей, а у туземцев есть предание, что с тех пор, как святой Павел стряхнул ехидну в огонь, вся эта порода ядовитых пресмыкающихся утратила свою ядовитость.

Начальник острова по имени Публий, имевший по близости имение, принял у се-бя его и дружелюбно в течение трех дней угощал Павла и его спутников (“нас,” как вы-ражается Дееписатель, то есть Павла, Луку и Аристарха, а конечно, не всех 276 путников, что особенно видно из ст. 10). Тут Павел совершил чудо исцеления от лихорадки и крова-вого поноса отца Публия, после чего к нему стали приводить и других больных на остро-ве, и он также исцелял их. Благодарность их была велика, они оказали Павлу со спутни-ками много почестей и снабдили их всем нужным на дальнейший их путь.

Через три месяца по прибытии на Мальту, то есть, когда прошла бурная осень и большая часть зимы, и дальнейшее плавание не представляло уже опасности, они отплы-ли на александрийском корабле, называемом Диоскуры, зимовавшем на Мальте, в Сира-кузы — приморский город на юго-восточном берегу Сицилии в 18 географ. милях (около 125 верст) от Мальты. На носу кораблей делались изображения или богов или животных, или других каких либо предметов. На корабле, на котором Павел и его спутники отпра-вились из Мальты, была надпись или изображение Диоскуры. Так назывались двое из-вестных в древности мифологических героев-близнецов Кастор и Поллукс, покровители, как их считали, мореплавания и защитники от морских бедствий.

Пробыв в Сиракузах три дня, отплыли в Ригию, ныне Реджио, в южной Италии против г. Мессины. Отсюда при благоприятном ветре быстро, на другой же день, прибы-ли в Путеолы, ныне Поцуоли, приморский город в одной миле от Неаполя. Гавань Путе-олы в то время была одна из самых значительных на западном берегу Италии и служила именно для торговли с востоком: здесь обыкновенно разгружались торговые корабли и потом уже сухим путем товары отправлялись в столицу тогдашнего мира — Рим.

Дальнейшее путешествие должно было совершаться уже пешком. Но в Путеолах нашлись христиане, которые просили святого Павла и его спутников побыть у них, и они пробыли у них целых семь дней. Это указывает на громадное доверие и расположение к Павлу сотника Юлия. Надо полагать, что Павел и его спутники были оставлены здесь с небольшим конвоем, а остальные узники с прочим конвоем, во главе с самим Юлием продолжили свое путешествие в Рим. Через семь дней Павел и его спутники направились в Рим по знаменитой Аппиевой дороге.

 

Прибытие в Рим (28:15-16).

Многие римские христиане, узнав о прибытии славного Апостола, поспешили ему навстречу до Аппиевой площади, небольшого городка в 42 римских милях (около 60-ти верст) на юг от Рима и Трех Гостиниц местечка, называвшегося так потому, что там были гостиницы для проезжающих, в 10 милях (около 15-ти верст) от Рима.

“Увидев их, Павел возблагодарил Бога и ободрился.” — в этом внимании к нему римской братии он увидел добрый залог, что его узы не будут большим препятствием к его апостольской деятельности в Риме. Так исполнилась давнишняя мечта Павла попасть в эту великую мировую столицу.

Узники переданы были, как это всегда делалось, особому военачальнику, одному из префектов преторианцев, в обязанностях которых было принимать и стеречь прибы-вающих из провинции на суд Кесарев лиц. Но для Павла было сделано исключение: ему позволено было жить особо, отдельно от других узников, в особом помещении и свобод-но, только с одним воином, вероятно, преторианцем, который должен был надзирать за ним. Такая свобода предоставлена была Павлу, вероятно, вследствие добрых отзывов о нем Феста и Юлия. Павлу было позволено выходить всегда со своим стражем, принимать приходящих к нему, писать послания. Таким образом, он имел некоторую степень свобо-ды, которой и пользовался для своей апостольской проповеди.

 

Беседы Павла с римскими иудеями и заключение книги Деяний (28:17-31).

Через три дня после своего прибытия в Рим, Павел созвал знатнейших иудеев Ри-ма и рассказал им, что никогда ничего не сделав ни против своего народа, ни против обычаев, какие он хранил от своих отцов, он был схвачен в Иерусалиме и предан на суд римскому правителю в Кесарии. Тот правитель, исследовав его дело, хотел освободить его, но так как иудеи воспротивились этому, то Павлу ничего не оставалось, как потребо-вать суда Кесарева, хотя у него и нет никакого намерения в чем-либо обвинять свой народ. Следуя своему обычаю, Апостол таким образом и в Риме начал свою проповедь с иудеев, причем, не имея возможности, как узник, посетить их синагогу, пригласил их сам к себе и начал с самооправдания, дабы объяснить им причину своих уз.

“Ибо за надежду Израилеву обложен я этими узами” — так начал Апостол свою проповедь. Это объяснение послужило поводом к началу его проповеди о Христе.

Иудеи отвечали Павлу, что они не получали никаких писем о нем и никто не де-лал им также и устно неблагоприятного отзыва о нем. Но о христианстве они слышали, как “о ереси,” о которой везде спорят, и хотели бы сами слышать об этом учении от него.

В назначенный самими иудеями день уже не только знатнейшие, но и очень мно-гие пришли к Апостолу, желая его послушать, и он с утра до вечера излагал им учение о Царствии Божием, то есть учение христианское, приводя им пророчества о Христе Иисусе, как о Мессии из закона Моисеева и пророческих ветхозаветных книг. Следстви-ем беседы было то, что одни убеждались его словами, а другие не верили. Они уходили, ведя спор между собой, и Павел напомнил им в момент их ухода грозные слова Исаии пророка, предсказавшего ожесточение и неверие Израиля в 6 главе ст. 9 и 10,  заключив их тем, что спасение Божье будет предложено язычникам: они и услышат.

Заканчивается книга Деяний Апостольских свидетельством о том, что святой Па-вел целых два года жил в Риме на своем иждивении, принимая всех приходящих к нему, “проповедуя Царствие Божие и уча о Господе Иисусе Христе со всяким дерзновением не-возбранно.” Два года, очевидно, до освобождения от уз, а содержали Апостола, надо по-лагать, заботившиеся о нем римские христиане. Отсюда Апостол Павел написал свои по-слания к Филиппийцам, Ефесянам, Колоссянам, Филимону и Евреям. Неожиданное окончание кн. Деяний в самый интересный момент прибытия святого Павла на суд Кеса-рев убедительно свидетельствует о ее подлинности и о том, что она написана именно в это время и до вторых уз Апостола Павла и его мученической кончины в 67 году.