Постмодернистская религиозно-философская библиотека

Тамбовский патерик.

Содержание

Преподобный Матфей Черниевский.

Преподобный Иосиф Козловский.

Священномученик Мисаил, архиепископ Рязанский.

Святитель Питирим, епископ Тамбовский.

Преподобный Феодор Санаксарский.

Преподобная Марфа (в монашестве Маргарита).

Преподобный Назарий.

Преподобный Марк Саровский (схимонах Марко).

Преподобный Серафим Саровский.

Блаженный Иларион, затворник Троекуровский.

Блаженный Иоанн, затворник Сезеновский.

Преподобная Дария, старица Сезеновская.

Преподобная Серафима (в схиме Евфимия), старица Сезеновская.

Преподобный Амвросий Оптинский.

Святитель Феофан, затворник Вышенский.

Священномученик Владимир, митрополит Киевский.

Священномученик Кирилл, митрополит Казанский.

Преподобный Силуан Афонский.

Старец Иосиф, основатель Тамбовского Казанского монастыря.

Святитель Феодосий, епископ Тамбовский и Пензенский.

Святитель Феофил, епископ Тамбовский и Пензенский.

Чтец Иоанн Богоявленский (подвизавшийся под именем Ильи немого).

Монахиня Миропия (Аденкова).

Старица Анна.

Святитель Николай, епископ Тамбовский и Шацкий.

Протоиерей Стефан Авраамович Березнеговский.

Иеромонах Августин.

Протоиерей Георгий Васильевич Хитров.

Андрей Михайлович Носов.

Праведная Александра Аристова, печальница Тамбовская.

Игумения Антония (Аносова).

Праведная Мария Чернова, страдалица Тамбовская.

 

 

 

Радуйся, славный граде Табове, ликуй, Церковь Русская, собори верных, веселитеся! Се бо, молитвенников ваших теплых память днесь наста. К ним же ныне возопиим: Радуйтеся, в иерарсех всечестнии; радуйтеся, в преподобных богомудрии; радуйтеся, в мучинецех пресветлии. Радуйтеся, вси святии Тамбовстии! Вас ни земля потаила есть, но Небо прият вы, и отверзошася вам райския двери, и древа животнаго ныне наслаждающеся, молите непрестанно о спасении душ наших.

 

(Из службы всем святым, в земле Тамбовской просиявшим, стихира на стиховне, глас 5-ый.)

 

 

Предисловие.

 

 

В этой книге размещены краткие жизнеописания канонизированных святых, чье рождение, место подвигов, кончина связаны с Тамбовщиной. Поставив перед собой задачу дать читателю возможность прикоснуться к тому, что называют Святой Русью, показать "земли Тамбовской благословенный лик", составители использовали современные издания и малодоступные публикации прошлого, архивные и др. материалы. Предлагаемые читателю страницы - электронный вариант книги – первой из серии "Православные святые и подвижники благочестия Тамбовского края".

 

 

Преподобный Матфей Черниевский

 

Где родился и откуда был родом преподобный Матфей неизвестно. Предание называло его Донцом (по одному из свидетельств, правда, местные жители звали его Черногорец). Связано ли это с его происхождением или какими-либо обстоятельствами жизни ныне сказать трудно. В правление Царя и Великого Князя Ивана Васильевича черный поп (т.е. иеромонах) Матфей на берегу реки Цны в Шацком уезде "по благословению владыки Леонида Рязанского, поставил церковь Николу чудотворца нову и опщинку монастырскую устроил, монастырь огородил и кельи поставил". И хотя имелось известие, что на месте появившейся обители "стояла церковь Никола чудотворец без петья ветха много лет" и, по местным рассказам, здесь некогда спасались три подвижника, пришедшие с юга, настоящая история Николаевского Черниева монастыря началась именно с прихода сюда старца Матфея в 1573 году.

Уже в первое время он "крестил мордвы 15 душ с женами и с детьми, а иная деи мордва – хотят креститися". Миссионерское дело продолжалось и позже. Причем в этом служении Черниевский настоятель действовал, как говорилось в старинных актах, "подговором и лебезно", т.е. проповедью и добрым отношением к местному языческому населению. "С того времени, – писал историк Тамбовского края И.И.Дубасов, – в глухой мордовско-мещерской стороне постепенно стали возникать, во славу Божию, многие сельские храмы – строенье причтов и прихожан. Те храмы все до одного были деревянные, из облого лесу, бедные облачением и всею утварью, но они нравственно богаты были, как средоточие местного зачинавшегося православия, славны были влиянием истинно-христианского света на окружавшую их былую тьму...".

Конечно, начинания старца Матфея не могли не встретить противодействия, которое нередко превращалось в разбои. В царских грамотах, посланных в ответ на челобитье старца, говорилось: "... а которая мордва не крещена, и они деи им чинят пакость великую и хотят церковь осквернити и монастырь разорити и их изогнати, лошади крадут и пчельник де у них со пчелами сожгли..."; "...татаровя... его старца Матвея с братью лают всякою неподобною лаею и служебников монастырских и крестьян бьют и похваляются всякими злыми делы и слугу монастырского Конанка Павлова хотят убить до смерти..." и повелевалось беречь обитель "от мордвы... и от сторонних людей", чтобы "монастырю б ни от кого ни в чем пакости не было".

Первоначальная скудость материального положения и трудности служения не могли испугать о. Матфея. Талантливый управитель, он продолжал укреплять обитель. По челобитьям пустыни были пожалованы необходимые земли, сенные покосы и рыбные ловли, что позволяло не только содержать монастырь и проводить необходимое строительство, но в голодные годы открыть монастырские житницы для многочисленных нуждающихся.

К сожалению, официальные документы ничего не говорят о внутренней духовной жизни обители. Последний раз старец Матфей упоминается в грамоте 20 января 1597 года. Из записи в монастырском синодике известно, что "первоначальник Матфей скончался Декабря 21; поживе лет 69; панихида по нем отправляется в Субботу пред Рождеством Христовым". Еще долгое время монастырь называли Матвеевой пустынью, что несомненно говорит о доброй памяти о первом его настоятеле у местных жителей.

 

 

 

Преподобный Иосиф Козловский

 

 

Известий о старце Иосифе сохранилось крайне мало. В 1627 году иеромонах Иосиф пришел "неизвестно откуда" и поселился в лесу, на берегу реки Лесной Воронеж во владениях оброчников князя Дмитрия Пожарского. Спасение души – главная цель, служению которой посвятил свою жизнь подвижник-пустынножитель. Духовному древу, насажденному старцем Иосифом, суждено было разрастаться. Сохранились имена первых трех сподвижников старца: Пафнутий, Агафоник и Нифонт. Уже в 1636 году архиепископ Рязанский Антоний благословил строительство Троицкого храма. Так появился Троицкий Козловский монастырь, оказавший впоследствии важное влияние на духовную жизнь Тамбовского края.

 

 

 

 

Священномученик Мисаил, арх. Рязанский

 

Родился Мисаил в начале XVII в. в селе Грузино Новгородского края, принадлежащем тогда Воскресенскому Деревяницкому монастырю. Уже в юном возрасте поступил он в число братии. Заметив высокую подвижническую жизнь Мисаила, будущий патриарх Никон, бывший тогда Новгородским митрополитом, приблизил его к себе и 13 апреля 1651 г. посвятил во епископа Рязанского. В городах и селениях, относящихся тогда к Рязанской кафедре, в том числе на территории современной Тамбовщины, господствовали суеверие, скоморошество, ворожба, пьянство, азартные игры и прочие проявления нравственной распущенности, храмов было мало.

Узнав о столь печальном состоянии своей паствы, архиепископ Мисаил разослал по всей епархии грамоту, направленную против всех замеченных беспорядков. Святитель вникал во все, даже самые малые нужды ввереной ему Богом паствы, постоянно заботился об искоренении остатков язычества, о просвещении людей, о церковном благочинии, об улучшении нравственности.

Огорчала архиепископа и нетрезвая жизнь духовенства окраин - Тамбовского, Шацкого, Темниковского уездов. Часто священники совершали богослужения без благоговения, пели и читали невнятно, безграмотно. Чтобы исправить нравы духовенства, владыка предписывал церковным старостам присылать ему для поставления во священники и диаконы "людей добрых и благочинных, наученных грамоте". В противном случае ставленники отсылались назад, не удостаиваясь благодати священства. Вдовые священнослужители, вступившие во второй брак, запрещались в богослужении, равно как и злоупотреблявшие спиртным. Достойных же архиепископ представлял к награде.

Много сделал святитель Мисаил и для упорядочения церковного богослужения. К тому времени распространился обычай многоголосия. Например, канон в храме читали одновременно три чтеца, ектеньи и возгласы произносились во время пения стихир и тропарей. Архипастырь всеми силами стремился искоренить этот беспорядок, строго предписывая духовенству "петь и говорить в церквах Божиих единогласно". По свидетельству современников, сам владыка Мисаил любил совершать богослужения пышно и торжественно. Строгий аскет в личной жизни, во время церковной службы он одевался в дорогие одежды, желая и внешним образом прославить Церковь. Архиерей пел хорошо сам и требовал, чтобы и певчие относились к своему делу старательно, умело и живо.

Для восстановления доброго порядка в народе на Великий пост и Светлую седмицу закрывались питейные дома и кабаки. Узнав, что целыми семьями многие люди по 30-40 лет не исповедывались и не причащались, святитель Мисаил старательно принялся за исправление такого упадка духовной жизни пасомых. Владыка постоянно обращался к народу Божьему с увещеваниями, призывая следовать христианским заповедям и возрастать духовно.

Когда в 1654-1655 годах наш край охватила жестокая эпидемия, уносящая тысячи человеческих жизней, владыка убеждал пасомых искать помощи в вере и Церкви, делал распоряжения о применении строгих мер предосторожности – ограждать зараженные места, жечь костры, пресекать сообщение между селами и т.п. Архипастырь лично оказывал нуждающимся материальную и моральную помощь.

Однако важнейшим подвигом Мисаила было распространение веры среди мордвы и татар. Всего за свою жизнь он крестил более четырех с половиной тысяч человек.

В 1656 г. архиепископ с благословения патриарха Никона и с дозволения царя Алексея Михайловича вновь пошел проповедовать Слово Божие, на этот раз – в Шацкий уезд. Несмотря на предупреждение о том, что его поджидают несколько сотен вооруженных язычников, святитель двинулся вперед, из села Конобеево в деревню Янбирную. Апостольская проповедь была заглушена грубой мордовской бранью, свистом пуль и стрел. Одна из стрел, выпущенная мордвином Горечишкой, пронзила левую руку и сердце святителя. Один из приближенных, боярский сын Бохолдин, сумел вынести проповедника из толпы. Мисаил немедленно исповедался и причастился Святых Тайн.

Уже потом, в избе священника, он велел поставить перед собой образ Спасителя и, глядя на Его лик, стал плакать и благодарить Бога за то, что Он сподобил его омыться кровью от грехов и немощей человеческих. Было это 1 апреля 1656 г., во вторник на Страстной неделе. В жестоких страданиях Мисаил прожил еще девять дней и скончался 10 апреля, спокойно, ясно и радостно.

Погребальное шествие отличалось особой торжественностью, за гробом шло множество духовенства и простого народа. 3 мая 1656 н. тело было предано земле в Переяславле Рязанском (современная Рязань), в Архангельском соборе. У гробницы долгое время хранилась его мантия, окропленная кровью священномученика. (Ныне мантия владыки Мисаила хранится в Иоанно-Богословском монастыре.) Погребенное спустя год после смерти тело архипастыря оказалось нетленным.

 

 

 

 

Святитель Питирим, епископ Тамбовский

 

Будущий святитель родился в 1644 году (по др. источникам – 1645) на Смоленщине, в городе Вязьме. Кем были его родители доподлинно неизвестно (одно из преданий связывает имена их с изображенными на Тамбовской иконе Богоматери предстоящими – преподобномученицей Евдокией и преподобным Алексием Человеком Божиим). Особое почитание святителем Питиримом Прокопия Декаполита дает твердое основание считать, что во Св.Крещении мальчика назвали Прокопием. По-видимому, юный Прокопий получил школьное или домашнее образование, и, помимо обычных предметов, изучил иконописание.

Характер, наклонности юноши и, вероятно, желание родителей определили его решение поступить в Вяземский Иоанно-Предтечев монастырь. По утверждению одного из жизнеописателей, в возрасте 20 лет Прокопий принял постриг с именем Питирим. Молодой монах Питирим, снискавший уважение братии, в 1677 году был избран настоятелем монастыря. Новый игумен преуспел в деле благоустройства и улучшения внутренней жизни обители.

В 1682 году была учреждена Тамбовская епископская кафедра, на которую "Февраля в 15 день (1685г. – сост.), в день недельный, повелением государей царей и великих князей Иоанна Алексеевича, Петра Алексеевича, всея великия и малыя и белыя России самодержцев, великий господин святейший Иоаким, Патриарх Московский и всея России, поставил во епископы в Тамбов из Вязьмы Предтечева монастыря архимандрита Питирима в Соборной церкви Успения Богородицы (в Московском Кремле – сост.)".

Только в начале марта 1686 года епископ Питирим прибыл в главный город епархии – Тамбов. 17 век – время освоения Тамбовского края, поэтому прочной христианской традиции здесь не существовало.

Не по названию только явился епископ Питирим преемником апостолов: с ревностью "яже о Христе" взялся он возделывать духовную ниву. Умело, в мире и кротости, святитель врачевал "нехристианские злые прозяби" и раскол. Проповедь слова Божьего, научение основам веры - положили начало пастырским трудам. Истинный отец и добрый наставник, святитель Питирим сам терпеливо учил "четью и петью невегласов" в храме и вне его.

Опыт рачительного управителя, полученный в вяземском монастыре, пришелся как нельзя кстати. Епископу Питириму удалось получить земли, леса, рыбные ловли. Доходы с полученных угодий обеспечивали нужды епархии, что помогало осуществлению замыслов святителя и развитию благотворительности (напр., выкупу полонянников). Благодаря переводу тамбовским владыкой "на селитьбу" крестьян, появились села Большая Талинка, Малая Талинка, Керша, Казыванье.

Подлинными памятниками усердного служения святителя явились Иоанно-Предтеченский Трегуляевский, Вознесенский женский монастыри и Спасо-Преображенский кафедральный собор.

Согласно документального свидетельства, 15 сентября 1688 года "построил... Предтечев монастырь в Тамбовском Ценском лесу на усть Трегуляйского ржавца преосвященный Питирим епископ Тамбовский на келейные свои деньги и питал... игумена с братьею от себя...". В скором времени, при содействии основателя, пустыни удалось приобрести угодья, так что обитель смогла обустроиться и в 1691 году братия возвела деревянную церковь, освященную святителем. В монастыре находился выкопанный епископом Питиримом святой колодец.
Одновременно с мужской, святитель, оградив деревянной стеной несколько келий при устьях речек Студенца и Гаврюшки, в 1690 году закладывает женскую обитель. Первой настоятельницей предание указывает родную сестру святителя Питирима монахиню Екатерину.

В 1694 году, по благословению Патриарха Адриана, святитель Питирим начал возведение кафедрального собора. Работы велись под руководством и при участии самого святителя. Окончания же строительства тамбовскому епископу не суждено было видеть. Кончина святителя последовала 28 июля 1697 года (по др. источникам – 1698) в день празднования чтимой им Смоленской иконы Богоматери. По словам одной рукописи, "вся паства от высокородного до худородного, от богатого до бедного, от господина до раба долго, долго скорбела и плакала о святителе Питириме, как об отце родном". "Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил; а теперь готовится мне венец правды", – эти слова апостола Павла (2 Тим. 4;7-8) мог бы сказать о себе великий тамбовский архипастырь, "честное и многотрудное тело" которого, согласно его воле, было погребено в южном приделе кафедрального собора.

Память о благочестивом тамбовском епископе жила в его пастве. Гробница святителя стала местом стечения богомольцев, приходивших на поклонение в кафедральный собор, чтобы отслужить панихиду об усопшем архипастыре. Случаи чудес по молитвам святителя Питирима передавались из уст в уста. С 30-х гг. 19 века в кафедральном соборе велась особая книга записи чудес, количество которых только согласно записям к началу 20 века простиралось до нескольких сотен.

Официальная канонизация святителя Питирима Тамбовского состоялась в 1914 году. Торжества проходили 25-29 июля и собрали тысячи паломников из разных мест Российской Империи. Дни торжеств отмечены множеством чудес. Участник событий описывает среди многих такое: "...слепец-мальчик подходит к гробу Святителя. Широко полагает на себя крестное знамение, усердно кланяется в землю, прикладывается к мощам Святителя с полной верой и надеждой на помощь и вдруг... мальчик на всю церковь закричал: "Деда, я вижу тебя!"

Ныне мощи святителя Питирима находятся в Спасо-Преображенском кафедральном соборе города Тамбова. Сюда, к украшенной резною сенью раке, как и прежде, припадает православный люд, ища молитвенного покрова и предстательства великого светильника Церкви Русской - святителя Питирима.

 

 

 

Преподобный Феодор Санаксарский

 

Иеромонах Феодор, в миру Иван Игнатьевич Ушаков, родился в 1718 г. и принадлежал к потомственному дворянскому роду Ушаковых. В молодости Иван Игнатьевич служил в Преображенском полку в Петербурге, но один случай заставил молодого сержанта сменить гвардейский мундир на убогую монашескую рясу. Однажды, когда Иоанн находился в веселой компании, один из товарищей неожиданно упал на пол и тотчас умер. Смерть юноши так сильно повлияла на Иоанна, что он тайно бежал из Петербурга. Три года он прожил на берегах Двины, потом, когда перешел в Площанскую пустынь Орловской губернии, был найден сыскной командой. В Петербурге на вопрос императрицы Елизаветы Петровны о причинах своего побега Иван Игнатьевич откровенно ответил, что спасение души предпочитает всем сокровищам мира сего. По его просьбе, он был уволен в монашеское звание. После трехлетнего пребывания в Александро-Невской Лавре, в 1747 г. был пострижен с именем Феодор.

В Лавре Феодор подвизался около десяти лет и был отмечен как истинный монах будущим Императором Петром III. Нашлось, однако, много завистников его славе, и в 1757 г. Феодор отправился давно желанную Саровскую пустынь Темниковского уезда Тамбовской губернии.

В то время Санаксарская обитель была бедной и полупустой. Феодор энергично взялся за благоустройство монастыря. В 1762 г. Тамбовский епископ Пахомий, зная о. Феодора, призвал его к себе, убеждая принять священство и стать настоятелем. По своему смирению старец долго отказывался, но все же был убежден епископом и рукоположен в иеромонахи с поручением нести обязанности настоятеля.

По уставу, положенному Феодором, богослужения в обители совершались по 10-12 часов. Каждый брат был обязан немедленно исповедовать любой помысел своему духовнику. На общей трапезе присутствовали все монахи, за исключением тяжело больных. Пища была простой и умеренной, без пирогов и белого хлеба, который не полагалось вкушать даже на Пасху. В кельях не полагалось иметь никаких запоров. Каждому брату для назидания выдавались из библиотеки одна-две книги. На общие монастырские труды – на покосы, ловлю рыбы – обязаны были ходить все. С братией выходил на работы и сам настоятель.

Для духовно-нравственного просвещения Феодор постоянно говорил общие поучения для братии – в храме, трапезе и в кельях, научая отсекать свою волю, внимать советам старцев и подвизаться тесным, скорбным путем. Не оставлял о. Феодор без наставлений и мирян, обращавшихся за утешением и вразумлением. Богатым советовал не прилепляться к богатству, уделяя из него бедным, бедняков призывал к неленостному труду и честному исполнению своих обязанностей.

Сама жизнь настоятеля была поучительной – старца отличали смиренномудрие, кротость, незлобие, прямодушие и одинаковая по отношению ко всем ласковость.

При такой благочестивой жизни Феодора имя его становилось все более известным, и к нему стремились многие люди. В 1765 г. по указу Императрицы Санаксарская пустынь стала именоваться Богородицким монастырем. С этого времени увеличилось число братии, и трудами о. Феодора на пожертвования благотворителей, в том числе Екатерины II, вместо деревянной церкви была выстроена каменная двухэтажная.

Когда Феодор оставил Александро-Невскую Лавру, за ним вместе отправились многие его ученики и ученицы из Петербурга. Учениц Феодор разместил в Николаевском женском монастыре в Арзамасе, затем они были переведены в Алексеевский девичий монастырь. Хотя община управлялась настоятельницей, благочестивые труженицы всегда обращались за советами к о. Феодору.

Со временем о. Феодору пришлось пережить тяжелое испытание. По доносу Темниковского воеводы, основанному на ложных обвинениях, старец в 1774 г. был сослан в Соловецкий монастырь. Для допросов о. Феодор был вызываем в Воронеж, а оттуда заезжал в Задонский монастырь к пребывающему там на покое святителю Тихону. Он принял о. Феодора с великой любовью. Ученики святителя говорили, что никому другому он не был так рад, как о. Феодору; три дня продолжалась между ними духовная беседа. При отъезде святитель Тихон провожал о. Феодора через весь монастырь, очень низко кланяясь напоследок. В Соловецком монастыре старцу пришлось прожить девять лет в строгом заключении, нуждаясь в самом необходимом и испытывая страдания от холода и сильного угара. Не раз о. Феодор был близок к смерти, и его едва живого выносили из кельи и оттирали снегом.

Но и в этом месте заключения братия Санаксарской обители и сестры Алексеевской общины не оставляли своего любимого наставника, оказывая материальную поддержку и испрашивая молитв к прохождению трудных путей монашества.

Наконец, по ходатайству митрополита Санкт-Петербургского Гавриила и Высочайшему повелению Екатерины II о. Феодор получил полную свободу и возвратился в родную Санаксарскую обитель. С великой радостью монахи и монахини встречали своего любимого духовного отца, плача от радости, целуя ему руки и кланяясь до земли в ноги. Преподав пастырское благословение, он благодарил всех за память и любовь.

Водворившись в своей любимой обители, старец продолжал усердно работать Господу. После непродолжительной болезни о. Феодор скончался в ночь на 19-е февраля 1791 г. Тело его было погребено в обители, могила ограждена чугунной решеткой, а на могиле положена плита с надписью о времени кончины подвижника и восстановителя Санаксарской обители.

(Жизнеописание и наставления старца иеромонаха Феодора (Ушакова), восстановителя и настоятеля Санаксарской обители. Темников, 1992.)

 

 

 

 

Преподобная Марфа (в монашестве Маргарита)

 

 

Родилась Марфа Апарина в семье дворянина в городе Саранске. Когда умер отец, мать ее М.Г. Апарина с семейством переехала в Кирсанов ок.1780 г. В семействе вдовы Апариной, кроме Марфы, были еще два брата – Иван и Сергей, и сестра – Пелагея. Братья скоро были определены на службу: первый служил в городе Кирсанове и жил в одном доме с матерью и сестрами, последний – в губернском городе Тамбове.

Марфа, старшая из сестер, довольно рано обнаружила стремление к подвижнической жизни. С малых лет она перестала употреблять скоромную пищу, а в последствии не употребляла даже рыбы и постного масла. Еще ребенком, находясь под присмотром няни, Марфа часто среди ночи вставала со свой постели и начинала молиться перед иконами. Маленькая девочка уже знала, что такое молитва, так как этому научилась от своих родителей с самого раннего возраста. Однако всему должна быть своя мера, и когда няня, а затем мать, узнавшая о ее ночных бдениях, начинала бранить малютку, то Марфа со слезами рассказывала, что ночью "светлый юноша" являлся ей и побуждал молиться. К этим ранним подвигам поста и молитвы Марфа призывала и своих сверстниц, живших по соседству девочек одного с нею возраста. Выходя из дома, она собирала вокруг себя подруг и, вместо игр, которых чуждалась, рассказывала им, как умела, слышанное ею: о Царствии Небесном, о венцах за пост и молитву.

Так сказывалось благое воспитание и так Промыслу Божию угодно было с самых ранних лет предназначить Марфу в руководительницу молитвенниц и подвижниц. С возрастом все больше росла в Марфе любовь к постнической и подвижнической жизни. Мир тяготил ее своей суетой и не раз со слезами умоляла она мать свою отпустить ее в монастырь, но тщетно. "Ходи в церковь, молись Богу: тот же будет монастырь для тебя", – так отвечала мать на просьбы дочери. И девица-подвижница жила в родном семействе, ничем не отличаясь от прочих членов его, кроме того, что носила черное платье и по временам, с позволения матери, ходила в ту или другую обитель. Исполненная любовью и кротостью нрава, Марфа-труженица, часто тайно от матери и родных, исполняла работы слуг. Мало того: если случалось, что кто-либо из слуг разобьет какую-нибудь посуду, и домашние начинают, бывало, разыскивать кто это сделал, то, Марфа скажет: "Простите, это сделала я" и тем самым избавит людей от наказания и водворит вновь мир в доме. За это слуги питали к ней особенную любовь и служили ей с особенной готовностью не из страха, а из признательности. Не меньшую любовь и уважение приобрела Марфа и вне своего семейства в городе. Она обладала в высшей степени даром совета и утешения. Несколько человек, по ее совету и подражая ее жизни, отреклись от мира и постриглись в разных монастырях и после приходили к ней с изъявлением благодарности. Глубоко уважая Марфу, многие из приходящих давали ей деньги, и она тотчас же раздавала их бедным. К этой благотворительности она убеждала и домашних своих, всегда прибавляя: "Милосердный Бог и по милостыням от грехов избавляет". Ревнуя о славе Божией и благолепии святых храмов, она сама испрашивала из разных церквей к себе ризы с икон, священные одежды и разную утварь, чистила их, шила одежды на престол и для священнослужителей и в этой работе находила особое утешение. В свободное же от работ время, особенно по вечерам, она читала для домашних жития святых и беседовала о разных спасительных предметах. Так жила блаженная Марфа при жизни матeри!

По смерти матери, поприще подвижнической и благотворительной деятельности блаженной Марфы сделалось еще обширнее. Она удержалась от своего намерения скрыться в обители, потому что нашла ее в собственном доме, где незаметно для себя, по воле Божией сделалась руководительницей и наставницей других, искавших спасения, в безмолвии содеваемого. И первее всего – родная сестра ее, девица Пелагея, давно уже решилась подражать ее высокому трудничеству и разделять навсегда с нею жизнь отшельницы. Затем вокруг сестер отшельниц скоро собралось достаточное семейство девиц, искавших уединения, трудов и молитвы, а главное - желавших неразлучно жить с блаженною Марфою, наслаждаться ее духовными советами и наставлениями. Таким образом, скоро, по смерти матери Марфы и Пелагеи, составилась маленькая обитель (или богадельня) из жен и девиц-тружениц: все они подклонились под руководство и покровительство Марфы, жили и водились ее духом, научаясь подражать высокому образу ее жизни.

Благочестивая наставница Марфа, руководившая и одушевлявшая это семейство произвольных тружениц, полюбила своих питомиц, как детей, утешалась их желанием подражать в подвигах поста и молитвы. Впрочем, кроткая, любвеобильная Марфа не приняла на себя должности постоянной надзирательницы и настоятельницы этого собравшегося к ней семейства девственниц. Должность эту она передала сестре своей Пелагеи, а сама постоянно предпринимала благочестивые странствования по святым местам и славившимся своею духовною жизнью обителям, изучая в них высокие образцы христианского подвижничества. Не раз бывши в Тихвине, она возымела особенное христианское усердие к чудотворной иконе Божией Матери Тихвинской, и благословила этой иконой общество своих питомиц, а сама продолжала странствовать. По преданию в одно из путешествий к киевским святыням, она приняла там тайно пострижение, с именем Маргариты. Затем, в свободное от далеких странствований время, Марфа попеременно жила то в Кирсанове, близ своих питомиц, то в Тамбове, в доме своего брата Сергия.

Между, тем телесные силы подвижницы видимо истощались. Марфа чувствовала этот постепенный упадок сил, и потому первее всего позаботилась о дорогой для ее сердца Кирсановской обители. Чтобы насажденное ее сожительство, после ее смерти, не рассеялось, она призвала одну из ближайших и любимых учениц своих Татьяну Пахомовну (впоследствии настоятельницу Кирсановской общины) и заклинала ее именем Божиим принять общество сестер под свое руководство. На родную сестру свою Пелагею она не имела крепкой надежды, так как последняя слаба была здоровьем. Вместе с тем, чтобы сообщить характер настоящей женской обители маленькому общежитию (о чем она не раз предсказывала сестрам, что "в Кирсанове будет монастырь"), она завещала питомицам в точности соблюдать правила устава общежительной Саровской пустыни. Это было перед последним отъездом Марфы из Кирсанова в Тамбов и незадолго перед ее переселением из сей жизни. Старица предчувствовала свою кончину; она непременно желала умереть в Тамбове, о чем не раз говорила и прежде, почему и настоящий отъезд ее имел для нее особенное значение.

Она собиралась теперь в Тамбов с какою-то особенною торжественною таинственностью... В последний раз собрала она теперь к себе сподвижниц и сказала им: "Не плачьте, сестры! Когда будет у вас монастырь, то и я, по воле Божией, буду жить с вами, если не телом, то духом. Умоляю вас, не оставляйте правил послушания и любите друг друга. Почитайте вашу начальницу, как мать, и помогайте ей молитвами и трудами. В трудах будьте терпеливы и призывайте на помощь Пресвятую Богородицу: Она ваша покровительница".

По прибытию в Тамбов, около Успенского поста, Марфа говела и причащалась святых Таин. Затем она вызвала из Кирсанова любимую ученицу свою Татьяну и так заболела, что окружавшие ее сестры (тамбовского Вознесенского монастыря) ни на минуту не отходили от нее, читая постоянно молитву архангельского приветствия: "Богородице Дево, радуйся...". Больная еще раз приобщилась святых Таин и постепенно, тихо приближалась к кончине. Минуту кончины блаженной старицы Господу угодно было ознаменовать особенным чудным знамением, которое видела неотлучно сидевшая при ней монахиня Мавра, читавшая над умирающей молитву архангельского поздравления, и передавала потом свое видение всем и каждому. По сказанию сестры перед самой кончиною Марфы, какой-то чудный облак осенил умирающую, и виден был лик Спасителя, благословляющего ее десницею, другую же руку держащего горе. Затем сестра узрела несказанной красоты юношу, который подавал прекрасную ветвь в руку умирающей. Тогда великой радостью воссияло лицо старицы, и она испустила дух.

То было 1-го сентября (по ст. ст. – сост.) 1800 года. Сколь великой подвижницей была блаженная Марфа, особенно ясным для всех сделалось после ее кончины. Прежде всего на теле почившей увидели "железные вериги" и на груди "железный крест". Вериги заперты были замком, от которого не нашли ключа. Еще при кончине старицы эти вериги замечены были на ней одною, сидевшей при ней сестрою, но больная заклинала сестру не говорить никому о веригах, что и было исполнено. Другая особенность, замеченная по кончине: прибывшие из тамбовского монастыря сестры одели почившую в схимонашеское одеяние, сказав недоумевающим: "так должно".

Едва не весь город собрался, без повесток, на похороны почившей Марфы. Священники разных церквей, тоже без зову, приходили со своими причтами, чтобы отслужить панихиду по умершей. Тело почившей отпето было в церкви Вознесенского девичьего монастыря, а похоронено на кладбище Воздвижения Креста Господня, при деревянной церкви по левую сторону алтаря. Старица, при жизни, сама указала для себя это место: на этом месте она завещала похоронить себя, потому что здесь же похоронен был высоко уважаемый ею, ее духовный отец, г.Тамбова Архангельской церкви иерей Гавриил. Теперь вполне объяснилось и желание покойной Марфы умереть в Тамбове, где она пребывала только по временам, а не в Кирсанове, где она жила постоянно, где покоился прах ее матери и где насадила она, с благословения Божия, рассадник учениц-подвижниц.

Община, основанная Марфой не имела отдельного, самостоятельного значения, а держалась всюду уважаемым авторитетом своей руководительницы. В то время общество не было собственно богадельнею. Так наименовано оно с 1814 г., и существовало под этим именем до 1846 г. В этом году Кирсановская богадельня была Высочайше переименована в "женскую общину", а с 1849 года существовала, как общежительный женский монастырь.

(Священник Иоанн Сладкопевцев. Сказание о жизни и кончине Марфы Петровны Апариной первоначальницы женского монастыря в г. Кирсанове.)

В настоящее время могилка старицы Марфы почти позабыта, а ведь еще в начале нашего века дорожка к этой могиле не зарастала. Православные, посещая Воздвиженское кладбище, считали священным долгом подойти к этой могилке и помолиться на ней. Часто жители города приходили к блаженной старице Марфе, читали акафисты, служили панихиды. По вере приходящих и молитвам блаженной Марфы, получали облегчения в скорбях и исцеления в болезнях.

 

 

 

Преподобный Назарий

 

 

"Сей старец, Игумен Назарий, – говорилось в одном из жизнеописаний, – от юности хранитель девства и целомудрия, был одарен от Бога обильным духовным рассуждением. Братию и всякого к нему приходившего поучал с удивительным благоразумием, а особенно смирению, кротости и послушанию. К согрешающим без презрения оказывал любовь и желание спастися им, всячески стараясь советами искоренить гнездящиеся в них страсти. Был кроток, смирен и сердце его пылало любовию к Богу, так что он ни в какое время не переставал творить молитву Иисусову...".

Игумен Назарий (в миру Николай) родился в селе Аносове Кадомского уезда Тамбовской губернии. В 1752 году совсем еще юным он пришел в Саровскую пустынь. Через восемь лет в Астрахани принял постриг и рукоположение от епископа Мефодия. Только в 1765 году Назарий снова возвращается в Саровскую обитель, где еще через 11 лет становится иеромонахом.

В конц.18 - нач.19 вв. Саровская пустынь стала рассадником монашества. Из ее стен вышли строители множества русских монастырей, пришедших в упадок вследствие антимонашеской политики многих российских правителей 18 столетия. По желанию Санкт-Петербругского митрополита Гавриила, указом Св.Синода, иеромонах Назарий направлен в Валаамский монастырь для устройства там общежития и порядка по примеру Саровской пустыни.

В Валаамской обители Назарий, возведенный в 1785 году в сан игумена, ввел строгий устав для трех форм монашеской жизни: общежительной, скитской и пустынной. По прошествии времени состояние монастыря настолько улучшилось, что слава о подвижническом служении его насельников, находящихся под управлением прозорливого и многоопытного старца, распространилась даже за пределами России.

В 1801 году, после увольнения на покой, игумен Назарий поселился в пустынной келлии, где занимался молитвой и рукоделием. Через три года было удовлетворено и его прошение о переводе в Саровскую пустынь. Здесь, в лесу на речке Саровке, в уединенной келлии он подвизался около пяти лет и служил истинным светильником веры и духовным утешением для братии, искавшей от него слов назидания.

"Исполненный маститых дней, – писал жизнеописатель старца, – и совершенно истощенный в телесных своих силах, он преставился волею Божиею, на вечный покой 23 февраля 1809 года, на 72 году своей жизни." Письма и духовные наставления старца Назария и ныне составят драгоценное сокровище всякого ищущего спасения и жизни вечной во Христе Иисусе.

 

 

Преподобный Марк Саровский

 

Схимонах Марко родился в 1733 году в Курске от родителей звания купеческого и при св. крещении наименован Михаилом. В теплое время года отрок любил уединенные прогулки по окрестностям родного города: любил он одиноко бродить по полям, теряться в чаще леса, в созерцании красот природы нередко забывал о пище и доме родительском. Родители всячески воспрещали ему подобные безвестные отлучки, казавшиеся им пустым бродяжничеством. Покорный им отрок умел и дома среди семьи своей сохранить безмолвие. В дальнем углу дома за печью было обычное его место: там сиживал он в задумчивости, мало принимая участия в занятиях и беседах своей семьи. По собственному признанию его впоследствии, сидя однажды глубоким вечером на обычном месте своем за печью, в состоянии среднем между бодрствованием и дремотою, имел он духовное видение страшного суда Божия. Ощущение видения было так сильно, что он целые сутки оставался без слов, как бы в оцепенении. С этих пор единственным его желанием и целью всей его жизни было избегнуть лютой участи грешников, им виденной духовно. Он решился посвятить жизни свою на служение Богу в чине иноческом. На 24 году возраста своего Михаил оставил дом родителей своих и, пространствовав по св. местам русским, в 1757 году прибыл в Саровскую пустынь и поступил в число ее братии.

Вступив в недра святой обители, юноша Михаил вначале подвизался на поприще св.послушания, безропотно и со смирением исполняя волю строителя и старцев, и неленостно трудясь в работах монастырских, нередко весьма тяжелых. Отличаясь совершенным послушанием всем и каждому, Михаил еще в то же время начал проявлять в некоторой степени многотрудный в истинном своем значении дар юродства. Благодушно принимал он поношения и изгнания из обители, и удалялся в окружающий ее лес, не желая далеко отлучаться от Богом дарованного ему места для подвигов иноческих. Жительствуя довольно долгое время вне обители, терпением своим и подвигами пустынными вынуждал он братию пустыни Саровской принимать его снова в свою среду. Но обычно недолго пребывал он там, ибо юродством своим, под которым скрывалась нередко благодатная прозорливость, вскоре возбуждал он против себя преследования, оканчивавшиеся новым изгнанием его из обители. 20 лет провел таким образом пустыннолюбивый Михаил и, не быв еще иноком по званию, жизнью и сокровенными, единому Богу ведомыми подвигами своими, достигал уже совершенства иноческого. Все более начала обнаруживаться в усеченных и прикровенных его речах благодатная прозорливость, привлекшая к себе вскоре внимание благоговейного строителя Саровского старца Пахомия. Он дал ему особую келлию в самой обители Саровской и вскоре облек его в мантию, наименовав Мефодием.

С благословения строителя Пахомия, отошел он вскоре опять на пустынножитие в глубину лесов Саровских. Стужу зимнюю и зной лета с одинаковым терпением переносил подвижник Божий. Как безплотный, нечувствителен оставался он к укушениям насекомых лесных, изъязвлявших до крови его лицо, руки и босые ноги, ибо весьма редко, лишь зимним временем, носил он убогую обувь. Летом и зимою покрывал он свое тело ветхим многошвенным рубищем, под коим носил на голом теле тяжелые вериги. Впоследствии, когда подвиги его пустынные начали привлекать к нему братию и посетителей пустыни Саровской, усердствующие к старцу-отшельнику упросили его позволить им построить для него теплую деревянную келлию в одной версте расстоянием от обители, где принимал он приходивших к нему за советом духовным. В келлии своей старец не имел самого необходимого: все имущество его состояло из ветхой рогожки и деревянного обрубка, служивших ему ложем, двух выдолбленных тыкв для пищи и воды, и нескольких орудий для возделывания небольшого имевшегося у келлии его огорода и делания серных спичек, что в зимнее время служило ему келейным занятием. В странствованиях своих по лесу старец носил на груди своей икону Пресв.Богородицы, единственное сокровище свое и богатство, в руках же толстый посох с крестиком на верху. Водрузив посох в землю, он на него ставил носимую с собою икону Божией Матери и пред нею совершал свои пустынные молитвословия. Во все двунадесятые праздники приобщался он неопустительно Святых Христовых Таин, иногда же приступал к ним и в простые дни по внутреннему влечению Боголюбивой своей души. Видя высокое духовное преуспеяние отшельника, игумен Нифонт облек его в великий ангельский образ – св. схиму, наименовав Марком.

Летом в келлию свою старец приходил обычно к полудню, вкушал в ней пищу, трудился в своем огороде, принимал посетителей и на ночь опять уходил в лес. Летние ночи проводил он всегда вне келлии, ходя по лесу и тихо распевая стихиру: "Воскресение Христово видевше". Старец говаривал, что чувствует особенную неземную радость в это время, когда безмолвствует вся природа, и что никогда молитва не возносится так легко к Богу, как в это время всеобщего покоя и тишины.

Благодатный старец, достигший великого преуспеяния в молитве, помогал ею и другим ко благу душевному; прозорливым же оком своим проникал иногда в глубину сердечную людей, искавших от него назидания и благословения. Однажды посетили его два странника-богомольца. Старец встретил их на пороге своей келлии, дал приложиться к висевшей на груди его иконе, и потом, оторвав лоскут своей ветхой многошвенной одежды, дал его одному из посетителей, сказав: "отмахнись, батюшка, от комаров, чтобы не туманили они тебе голову". Выйдя от старца, этот посетитель поведал своему спутнику, что действительно непотребные помыслы весьма стужали ему во всю дорогу, как шли они к старцу, но только что исполнил он совет прозорливого старца и обмахнулся данным ему лоскутком, как тотчас же ощутил мир и прекращение мысленной брани: помыслы злые рассеялись, как комары, и причиняемое ими смущение заменилось спокойствием души.

Один из иноков Саровских, пустынножительствовавший в лесу, при уединенных подвигах своих предался неумеренному посту, от которого пришел в крайнее изнеможение, так что надлежало ожидать плачевного окончания подвига его, принятого подвижником не по разуму и без совета старческого. Духом прозорливости познал великий Марко искушение, постигшее собрата. Он пришел к изнемогшему пустыннику в пустынническую его келлию и принес с собою кусок хлеба и овощей с своего огорода. Правою рукою приподняв жезл свой, а левою подавая снедь брату, Марко с угрозою говорил: "Ешь, ешь!" – Брат, убоявшись жезла и угроз старца, вкусил пищи и несколько укрепился. Потом, внимая совету старца, осудившего неразумный его подвиг, он оставил свой подвиг благовременно, и тем избежал дурных последствий.

В конце октября 1817 года старец разболелся в своей пустыннической келлии и был приведен братиею в обитель Саровскую для напутствования в вечность. Все более и более ослабевая в силах телесных, подвижник просил духовника своего принять от него исповедь и причастить его Св. Христовых Таин, после чего совершено было над ним соборне таинство Елеосвящения. После соборования старец погрузился в молитвенное молчание и в таком состоянии пробыл до самой кончины. В Воскресение 4 ноября 1817 года, утром, в промежутке времени между раннею и позднею литургиею, предал он мирно душу свою в руце Божии.

(Из книги: Жизнеописания отечественных подвижников благочестия 18 и 19 веков. Ноябрь. М. 1910. Печатается в сокращении)

 

 

 

Преподобный Серафим Саровский

 

Великий подвижник Серафим, в миру Прохор Исидорович Мошнин, родился 19 июля 1759 года в г. Курске. Достигнув семнадцатилетнего возраста, получил благословение от киевского прозорливого старца Досифея подвизаться в Саровской пустыни Тамбовской губернии, где и остался на всю жизнь.

После болезни, продолжавшейся около трех лет, от которой он ничем не лечился и был исцелен явившейся к его одру Богоматерью, подвижник в августе 1786 г. был пострижен с именем Серафим, а в следующем году был рукоположен во иеродиакона. Однажды во время богослужения он сподобился видеть Спасителя, окруженного небесными силами. От этого видения Серафим изменился в лице и простоял неподвижно около двух часов. В 1794 г. Серафим посвящен во иеромонахи и удаляется в затвор на берегу р. Саровки, пребывая в великих молитвенных и постнических трудах.

После тридцати лет затвора, сподобившись от Господа многих чудных даров, Серафим стал выходить в Саровскую обитель. Огромное число людей со всех концов России приходило к Батюшке Серафиму, чтобы исцелиться от недугов, принять его благословение и услышать спасительное поучение. Каждого приходящего к нему подвижник встречал ласковыми словами: "Радость моя, Христос воскресе!", старался угостить хотя бы сухариком. Никто не уходил от него неутешенным. Беседы старца отличались большой духовной опытностью и задушевностью, его слова, простые и сердечные, производили неотразимое впечатление на слушающих. Подвижник превосходно знал Священное Писание и жития святых, и нередко подробно рассказывал по памяти примеры из жизни святых.

Глубокую заботу Серафим проявлял о сестрах находящейся неподалеку Дивеевской обители, для которых он был мудрым советником, помогал он им материально – деньгами, холстом, свечами и т.п., а еще более – в духовно-нравственном отношении.

К наиболее известным случаям чудес, совершенным по молитвам святого, относится исцеление помещика Мотовилова. Этот же помещик удостоился быть слушателем замечательной по своей глубине беседы о цели христианской жизни, которая, по словам преподобного, заключается в "стяжании Духа Святаго". Во время этой беседы изумленный помещик увидел Серафима преображенным, в лучах нетварного фаворского света, и ощутил неземное благоухание.

К концу жизни великий подвижник удостоился чудесного посещения Божией Матери, явившейся в его келью с ангелами и святыми. Очевидицей этого явления стала благочестивая монахиня, которой в тот день Серафим приказал прийти в его келью. Богоматерь сказала святому, что скоро он будет на небе.

Скончался старец 2 января 1833 г., на коленях перед иконой Божией Матери. На погребение подвижника прибыло множество народа. И после кончины великий святой продолжает помогать всем призывающим его в своих скорбях, нуждах и болезнях.

 

 

 

 

Блаженный Иларион, затворник Троекуровский

 

Родился Иларион во второй половине XVIII в. в селе Зенкино Раненбургского уезда Рязанской губернии, родителей его звали Мефодий и Феодосия. С детских лет почувствовал Иларион горячую любовь к Богу. Эту любовь поддерживал и укреплял в нем его дед, который вел очень строгую жизнь в отдельной избе. Родители считали, что кроткий и молчаливый Иларион не сможет стать хорошим помощником в хозяйстве, и дед взял его к себе. Тут и начались первые подвиги подвижника. Уже ничто не мешало ему молиться и поститься: пищей на целую неделю служили ему два калача. Не раз внук и дед бывали на богомолье, в том числе - в Троице-Сергиевой и киево-Печерской Лаврах.

Со смертью деда Илариону пришлось вернуться к родителям, но решение о всецелом посвящении себя Богу было уже принято им. Юноше приходилось у отца трудно, особенно когда тот надумал его женить. В самый день брака Иларион скрылся из дома и стал путешествовать по монастырям, терпел холод, голод и нищету. Возвратившись в родные места, он был радушно принят священником в селе Головщине, который и стал его духовным наставником. Иларион поселился в пещерах, которые вырыл неподалеку от села в местечке "Воловий овраг". Выходил он только на литургию в ближайшее село. Смиряя себя постом и молитвенным трудом, нередко в знойный день на поляне под открытыми лучами солнца он полагал по три тысячи земных поклонов. Все его пропитание составляла редька, которую он сам и выращивал. Воды вблизи не было, приходилось пить дождевую воду и летом в ожидании дождя он мог оставаться без воды по десять дней. Однажды во время Великого поста за литургией в храме подвижник упал в обморок, потому что ничего не ел 18 дней. Тогда на нем увидели тяжелые вериги и сорочку из медной проволоки, от которых все его тело было изранено. Обуви Иларион не носил, и его босые ноги от ветра и холода были изрезаны глубокими кровавыми рубцами. Всю его одежду в любое время года составляли длинная холщовая рубаха и халат.

Большую скорбь приносил подвижнику местный управляющий, который запрещал ему жить здесь и в конце концов уничтожил вырытые им пещеры.

О подвижнике стала распространяться молва, к нему пошли люди, искавшие его молитв и духовного утешения. Многолюдие отягощало Илариона, и иногда, чтобы остаться наедине с Богом, он влезал на деревья в гуще леса, оставаясь на несколько дней без пищи. Когда к Илариону присоединилось еще трое подвижников, недостаток воды стал особенно ощутимым. Воду найти не удавалось, но однажды, после долгой молитвы, старец заснул, а проснувшись, увидел рядом с собой прекрасные цветы, которых раньше не было видно. На этом месте и был открыт чистый родник с водой, обладавшей целебными свойствами.

Стараниями помещика Раевского в 1824 г. подвижник переселяется в Тамбовскую губернию, в село Троекурово Лебедянского уезда. Здесь Иларион ведет затворническую жизнь. Ежедневное молитвенное правило он совершает с часу ночи до полудня, прерывая его ранней литургией, которую служили в сельском храме. Вечернее правило продолжается с трех часов дня до девяти вечера. Остальное время подвижник посвящает чтению духовных книг и приему посетителей. Пищу он вкушает только по воскресениями и четвергам, в прочие дни довольствуясь куском антидора и чашкой кофейного напитка.

К Илариону отовсюду стекался народ, чтобы получить благословение и услышать благодатное слово утешения. Наружность старца поражала своим благообразием. Среднего роста, со впалой грудью, изможденный от постоянного поста, он имел тонкие черты лица, нос с небольшой горбинкой и темно-голубые глаза, излучающие любовь. Лицо его было худое, прозрачное и небыкновенно белое. На губах часто была видна светлая улыбка. Очевидцы говорили, что подвижник походил на Ангела Божия. Будучи уже старцем, он казался юным – его озаряла редкая красота души.

Бывали у Илариона и тамбовские епископы, например, Николай и Арсений, беседуя с ним о духовным предметах.

Священник, близко знавший Илариона, рассказывал: "Скорбь ли домашняя, или сторонняя, налетит как туча, недоумение ляжет камнем на сердце – и пойдешь к Батюшке. Лишь только отворишь двери, отец Иларион уже встает с места; и положим оба по три поклона пред иконами. Затем я поклонюсь ему в ножки – и он взаимно. Я поцелую его ручку – и он взаимно. Никогда не просил он садиться, и сам стоя начинал беседу, большею частью иносказательно, открывая те помыслы, с которыми придешь к нему. Тихая приветливая речь, светлый взор старца, исполненный небесного спокойствия, любви и смирения, мигом разгонят тучу скорбей и сообщат душе благодатное умиротворение. Идешь к нему с тяжелым бременем, а от него летишь будто на крыльях".

Сразу по прибытию в Троекурово подвижник горячо пожелал устроить женскую обитель, о чем ясно говорил некоторым лицам. Так, вдове Анне Масловой на вопрос, в какой монастырь ей лучше поступить, он ответил, чтобы она никуда отсюда не уходила, так как здесь скоро будет монастырь, что и действительно исполнилось. Многие люди жертвовали средства на устроение этого монастыря. Заботился Иларион и о других храмах и обителях, например, подарил в Троицкий Лебедянский монастырь богатую серебряную ризу. Подвижнику достаточно было сказать лишь слово кому-либо из известных ему состоятельных людей, как они тотчас спешили исполнить его желание и жертвовали на церковные нужды. Оказывал Иларион посильные жертвы и вдовам, нищим, сиротам, убогим и всем беднякам, которые приходили к нему за помощью. Странникам и богомольцам он давал на дорогу деньги, обувь и одежду. В особенности милость оказывалась им перед великими церковными праздниками; в это время его внимание обращалось по большей части на заключенных в тюрьмах, куда он отсылал разные съестные припасы.

Иларион удостоился от Господа великих даров врачевства и прозорливости. Так, купец Рыхлеев, страдавший раком, исцелился после того как по совету старца помазался маслом из лампады перед Владимирской иконой Божией Матери, находившейся в его келье. Купеческой дочери А. Парудиной, за которую сватались два жениха, он сказал, что она не выйдет ни за одного из них, и что через год ее возьмет богатый жених. Женихам было отказано, а ровно через год девушка скончалась. Дворянка Александра Голдобина пришла в келью старца с мыслью – зачем ему кланяться, ведь он не Бог? Лишь только она вошла и стала делать ему поклоны, подвижник сказал ей: "не кланяйся мне, ведь я не Бог!"

Наконец, пришло время старцу окончить земную жизнь. После непродолжительной болезни он скончался на девяностом году жизни, 5 ноября 1853 г., а 10 ноября тело его с подобающей честью опустили в назначенную им самим могилу. На погребение его стеклось множество народа. День кончины старца Илариона очень почитался жителями Лебедянского края, и к этому дню к месту его погребения собиралось большое число людей не только из Тамбовской, но и из соседних губерний.

 

 

 

Блаженный Иоанн, затворник Сезеновский

 

 

Родился Иоанн 24 июня 1791 г. в с. Горки Коротоякского уезда Воронежской губернии, у дворового крестьянина Луки Ивановича Быкова. Младенец этот с самого рождения являл собой нечто дивное и необычайное для этого возраста. Грустное выражение его личика поражало всех, кто видел его. Взоры Иоанна были постоянно устремлены к иконам, в святой угол. Когда он подрос, то отличался особым незлобием и кротостью, не принимал участия в детских играх и забавах и больше всего любил одиночество.

Единственным другом-сверстником Иоанна был его молодой барин Василий Федорович. Очень часто они работали вместе. На свободе, с плугом в руках, они предавались молитвенному воздыханию. Их нежно-стройное пение уподоблялось голосу небожителей. Крестьянин, заслышав сладостное пение, оставлял работу и все свое внимание обращал в ту сторону, откуда слышались чудесные юные голоса.

Будущий подвижник часто совершал паломничества, особенно - в Киево-Печерскую Лавру, где он даже прожил два года послушником. Еще юношей Иоанн начал проявлять черты Христа ради юродства - мнимого безумия, с помощью которого скрывал от окружающих свои подвиги. Окружающие объясняли это ленью, нежеланием работать, однако Иоанн, втайне работавший одному Богу, не старался привыкнуть ни к какому ремеслу. Много укоризн и побоев получил он за это, но душа его стремилась к иному, вышнему миру. Естественно, помещику, в собственности которого находился юноша, все это не нравилось. Местный священник пытался смягчить его гнев, говоря: "Это – не твой раб, а Христов". Пользуясь расположением благочестивого священника, юноша нередко ходил к нему по ночам, черпая в его советах и наставлениях духовную силу и мужество. Особенно Иоанн любил молиться перед образом святителя Димитрия Ростовского. Как-то раз, когда Иоанн в очередной раз ночью пришел в дом священника помолиться, тот был разбужен сладостным пением. Заглянув в замочную скважину, он увидел коленопреклоненного юношу, ярко озаренного небесным сиянием, падавшим на него от образа свт. Димитрия.

Однажды помещик за долгую отлучку избил Иоанна, заковал в железные цепи и запер в амбаре, запретив давать заключенному пищу и питье. Через три дня священник, который почитал юношу, пришел к нему в амбар, взяв с собой немного еды. Он опасался помещичьей стражи и злых псов. Войдя во двор к помещику, он застал караульных спящими, а свирепые псы ласкались к нему, как кроткие овечки. Беспрепятственно дойдя до амбара, он тихо кликнул раба Божия. "Митенька пришел, – отозвался Иоанн, имея в виду св. Димитрия, – ему и псы повинуются, не только видимые, но и невидимые. Митенька, голубчик, Митенька желанный пришел ко мне в гости", – продолжал с детской радостью подвижник и с любовью облобызал образ святителя Димитрия. Затем он, коснувшись железных пут, свободно снял их с себя чудесным образом и начал духовную беседу о блаженной награде за терпение скорбей. Слова эти относились в священнику, который незадолго до этого безвинно претерпел многие неприятности и находился теперь в скорбном раздумье. Глубокое спокойствие воцарилось от слов Иоанна в душе священника, и он с благоговением внимал мудрым его речам.

Вскоре после этого в поместье приехал Василий Федорович, друг детства Иоанна, и освободил подвижника из заключения. Получив долгож-данную свободу, Иоанн некоторое время странствует, питаясь милостыней, а потом знакомится со старицей Дарией Димитриевной Кутуковой. Когда они вместе прибыли к преп. Илариону Троекуровскому, известному своей духовной жизнью старцу, он благословил Иоанна начать затвор в селе Сезеново Тамбовской губернии.

И вот – помещику села Сезеново, князю Ф. Несвицкому, снится сон. Он сидит в гостиной, в то время как из висящего на стене Корсунского образа Божией Матери выходит большой младенец, назвавшийся Иоанном, и умоляет дать ему какое-нибудь место для молитвы. Князь долго не соглашается, говоря и о своем недостоинстве, и о том, что для молитвы необходимо уединение, которого он дать не может, но в конце концов младенец выпрашивает себе старенькую баньку на отшибе, и князь сам относит его туда на руках.

Вскоре к Несвицкому приходят два путника – старица Дария и тот самый младенец. Иоанн действительно несколько напоминал ребенка. Лицо он имел смуглое, волосы темные и длинные, бороды и усов у него не было, в чертах его лица проглядывал мир и благодатное настроение души.

Здесь начинаются затворнические труды Иоанна. Пред иконами теплится лампада, едва освещая убогую келью, слышится Херувимская песнь, особенно любимая подвижником... Как истинный воин Христов, подвизаясь в борьбе со страстями, он не щадит собственного тела, изнуряя его постом, принимая пишу раз в два-три дня, а то и раз в неделю, железными веригами, весившими более семи килограммов, чугунными четками и железными башмаками. На теле затворника были раны, которые он не лечил и даже не перевязывал, а закладывал деревянными щепками, что только усугубляло боль от них. В келии своей подвижник занимался молитвою, чтением священных книг. Полагал в сутки по 1000 земных поклонов, иногда переписывал священные изречения и молитвы. Замечено было, что в девятом часу вечера затворник обычно пел тихим сладким голосом Херувимскую песнь, иногда звуки его голоса при этом пении были грустные и прерывались рыданиями, иногда же имели отголосок радостный и торжественный.

Когда к подвижнику приходили люди, привлеченные светом его веры и добродетелей, он на время оставлял свой затвор, помогал им, наставляя, исцелял, окропляя святой водой и помазывая елеем из лампадки. Так, например, исцелил он четырехлетнего сына лебедянского купца Козьмы Ангелова, который страдал расслаблением ног и не мог ходить.

Но не всем был по душе этот смиренный подвижник. Особенно усердствовал в брани против него местный диакон. Сам Иоанн только радовался клеветам и оскорблениям, и как-то на вопрос о том, как же он терпит все эти унижения, святой ответил своему ученику: "Дурашка, да если бы не было у нас врагов, то как бы мы вошли в Царство Небесное?" Вскоре этот диакон занемог, все уже прощались с ним, как с умирающим. Больной стал умолять одного из своих близких поспешить к затворнику и испросить у него прощения. Подвижник, и не державший зла на обидчика, дал корень какого-то растения и велел, отварив в квасе, омыть этим отваром голову больного. Когда это было в точности исполнено, диакон получил облегчение от своего недуга. Скоро, совершенно выздоровев, он пришел к затворнику и в слезах просил у него прощения, раскаивался и благодарил за свое исцеление.

Подвижник неоднократно проявлял прозорливость. Незадолго до половодья затворника вздумал посетить священник Иоанн Кириллов. В это время морозы были так сильны, как в глубокую зиму. На дороге он стал зябнуть и боялся, что замерзнет. Кое-как доехав до Сезенова, он получил от затворника совет ехать как можно скорее домой, иначе, если замедлит, то не доедет. Священник, веря словам затворника, после чаю тотчас поехал и едва мог доехать до внезапно открывшегося половодья.

Иоанн часто говорил иносказаниями. Однажды, собираясь с крестьянином Иваном Бирюковым в лес, он попросил его взять с собой топор, а уже в лесу приказал вырубить и заострить кол. Потом сам вбил его в землю ближе к селу, говоря: "Здесь будут звонить колокола, здесь будет стоять монастырь, но потом его разрушат". Потом, указывая на расположенный неподалеку сад, подвижник продолжал: "Эти деревья потопчут, ворота будут распахнуты, и кругом будет много народа". Женский монастырь в Сезеново был построен уже после смерти Иоанна, а пророчество о его разрушении исполнилось спустя много лет, после кровавых событий 1917.

Скончался Иоанн Сезеновский 14 декабря 1839 г. Для того, чтобы похоронить его в церкви, потребовалось разрешение тамбовского архиерея, и до 12 января 1840 г., т.е., месяц, гроб стоял в жарко натопленной келье, и не только не было видно следов тления, но тело имело вид только что уснувшего. Несмотря на духоту, все присутствовавшие явственно ощущали благоухание, исходящее от останков святого. Во время отпевания на челе почившего выступили обильные капли маслянистой благоуханной жидкости, от которой больные, помазав пораженные части тела, получали исцеление. В день погребения праведника многие больные и бесноватые получили полное освобождение от своего недуга. С тех пор гроб приснопамятного затворника Иоанна стал усердно посещаться благочестивыми паломниками, которые узнавали о его святой жизни и знамениях благодати Божией, являемых по молитвам Иоанна.

 

 

Преподобная Дария, старица Сезеновская

 

Дария Дмитриевна Кутукова была крестьянской девицей из села Пикова Раненбургского уезда Рязанской области. Живого веселого характера, она была постоянной устроительницей девичьих игр, и потому ее отец был не мало удивлен, когда она объявила ему, что замуж выходить не хочет. Ей было 24 года, когда женили ее младшего брата Василия. Веселилась она не менее других, но вдруг стала серьезной, заявила, что вывихнула руку, и идет в село Нижне-Ломовское к своей родственнице просить ее найти хорошую костоправку. Нижне-Ломовское было по другую сторону реки. Проводить ее пошли обе жены ее братьев. Но у переезда она отдала им свою шубу и серьги, велела просить у отца благословения, но не сказала на что, и уехала в лодке. Больше известий о ней не было. В Нижне-Ломовском никто ее не видел, и семья недоумевала, что все это может значить. Предполагали, что она утонула, но лодку нашли привязанной на другом берегу.

Между тем, она пошла к старцу Илариону, который в то время подвизался в лесу. Это был тот самый прозорливый старец Иларион, который потом стал Троекуровским затворником, и послал Александра Михайловича Гренкова, будущего старца Амвросия, в Оптину пустынь, сказав: "Ты там будешь нужен". Дарию старец Иларион послал в обитель старицы высокой жизни Агафии, называющуюся Меловые Горы. Этой старице было в сонном видении сказано, что к ней идет кроткая и незлобивая голубица, и велено было ее встретить. Старица Агафия вышла к ней навстречу со всеми сестрами, и к своему удивлению увидела, что к ним идет молодая крестьянская девица. Старица Агафия поверила, что откровение ей было дано о ней, и приняла ее с материнской любовью.

Послушание ей дали в трапезной. Служила она сестрам с великим смирением и за все семь лет, которые она там пробыла, никто не слышал от нее ни одного слова, кроме "прости" и "благослови". Она точно дала обет молчания. Все ее полюбили, и старица вполне удостоверилась в том, что откровение ей было именно о ней. Но необходимость выхлопотать паспорт заставила ее вернуться на родину. В семье встретили ее с величайшей радостью и изумлением. Она объявила всем, что хочет поступить в монастырь, и отец паспорт ей выхлопотал. Она стала ходить по святым местам, но Бог не привел ей нигде долго остаться: Он предназначал ее к другому пути. Кончилось тем, что отец построил Дарье келлию в селе Головщине, где она поселилась и стала заниматься печением просфор.

Ей было тогда 35 лет. Так прошло 12 лет. Порой она ходила на богомолье, и в Задонском монастыре у старца Агапита она встретила молодого еще, очень бедно одетого человека, по имени Иоанн, который показался ей очень несчастным, и она мысленно решила поместить его в Троекурове у старца Илариона. Не успела она еще подумать об этом, как старец Агапит велел ей взять Иоанна с собой к старцу Илариону. К ее большому изумлению, старец Иларион принял Иоанна с почетом и сказал, что Иоанн старее его, и что не Иоанн ему, а он Иоанну должен служить.

В Сезенове князь Несвицкий построил для Иоанна келлию, в которой он и затворился до самой своей кончины. Блаженный Иоанн, Сезеновский затворник, был одним из величайших сокровенных подвижников 19 века. Под видом убожества он таил в себе величайшие дары Божии – молитвы, прозорливости и чудотворения. Старица Дария, сама высокого духовного устроения, всецело отдала себя под его благодатное руководство. В Сезенове она построила себе келлию и до самой кончины праведника служила ему. По его кончине она окончила начатое им строение Казанского семипрестольного храма, и сама создала трехпрестольный храм во имя Рождества Христова. Келлию затворника она преобразовала в Преображенский храм.

Некоторое время она управляла создавшейся в Сезенове женской общиной. Но когда был открыт Сезеновский Иоанно-Казанский монастырь, она, по преклонности лет, ушла на покой, не переставая, однако же, трудиться в пользу любимой обители. На ее место была назначена ее верная помощница Евфимия, ставшая игуменией Серафимой.

Старица Дария имела до конца жизни твердый и решительный характер, со всеми была ласкова и весела. Доступ к ней был открыт всем, кроме часов ее келейной молитвы. У нее были высокие благодатные дары, особенно прозорливости и любви к людям, всем она внушала не только любовь к себе, но и особый благодатный страх.

Скончалась она после недолгой болезни в глубокой старости 28 июля 1858 года.

(Из книги Монахиня Таисия. Русское православное женское монашество 18-20 вв., Изд. Свято-Троицкого монастыря, Джорданвилл. 1985.)

 

 

 

Преподобная Серафима, старица Сезеновская

 

 

В селе Нижне-Ломове Рязанской области жил со своим семейством крестьянин Ефим Семенович Моргачев. Благочестивый, добродетельный, ласковый со всеми – он считался лучшим человеком в селе. Он сам старался отыскивать бедных, чтобы им помогать. Особенно любил его приходской священник и часто посещал его для духовных бесед.

14 сентября 1806 года у него родилась дочь Евфимия. Росла она кроткой и уступчивой девочкой, избегала детских игр и, вместо них, предпочитала с 12 лет ухаживать за своим новорожденным братом Игнатом, даже когда по праздникам мать ей предлагала играть с детьми. Замуж она отказалась идти, и родители ей не мешали.

Ей шел 18-й год. Весной она пошла на богомолье в Киев. Прозорливый затворник Сезеновского села, Иоанн, к которому она зашла за благословением в путь, посоветовал ей не оставаться в Киеве, говоря, что вскоре разведутся куры и цыплята, и она должна будет их караулить. Этим он предсказал ее настоятельство в будущей Сезеновской обители. Когда ей стали предлагать остаться в Киевском монастыре, она, помня его совет, отказалась. По возвращении она выучилась грамоте и стала в свободное время читать Священное Писание, особенно Псалтирь. Брата Игната она не оставляла. Родители чувствовали, что она предназначена для духовной жизни и ей не препятствовали. Руководил ею приходской священник Петр и Сезеновский затворник Иоанн.

В это время собаки так сильно искусали ей ноги, что даже не надеялись, что она поправится. Раз, когда вся семья работала в поле, а она лежала в амбаре одна, явился ей неизвестный человек, сказал ей, чтобы она выздоравливала, и скрылся. Она тут же почувствовала облегчение, а когда родные ее вернулись, они нашли ее здоровой.

В 1825 году односельчане Моргачевых решили переселиться на новые места в Самарскую область. Записались и они. Евфимии переселяться туда не хотелось: с одной стороны, она привыкла к уединенной жизни, но с другой – ей было грустно расставаться с семьей. Затворник сказал ей: "Оставайся тут, ты здесь нужна". И она решила остаться. Но родители боялись оставить такую еще молодую девушку без своей помощи. Настала решительная минута. Евфимия стала со слезами молиться, и неведомы голос сказал ей: "Не бойся!" В эту минуту пришел отец Петр служить напутственный молебен, и он посоветовал оставить Евфимию на попечение Божие. С сердечной грустью послушались родители своего духовного пастыря. Евфимия проводила семью до города Козлова и, безутешная от разлуки, пошла в Сезеново. Там затворник встретил ее с радостью и велел идти жить в родное село.

Там родным ее домом уже владели чужие, и крестьяне срубили ей небольшую келлию. Но печь почему-то ей поставить до весны не могли, и она зиму провела без печи. Наконец, весной келлия ее была устроена. Оставляла она ее лишь ради богослужений, для посещения затворника и для чтения Псалтири по покойникам. У себя она молилась и читала, а для пропитания своего вязала и пряла для односельчан, не требуя платы, а брала, что дадут. Иногда отец Петр и другие приносили ей пищу. Летом она по ночам тайно жала и связывала в копны хлеб. Когда открыли – кто эта бескорыстная работница, односельчане стали ее еще больше любить и уважать. Так жила она до 1833 года, пока не выстроила себе другую большую келлию и взяла жить к себе одну старушку, с которой прожила до 1840 года.

В 1838 году затворник Иоанн заложил в Сезенове семипрестольный храм в честь Казанской иконы Божией Матери, заботы о построении его возложил на старицу Дарию, жившую в Сезенове, а Евфимии поручил собирать на храм, для чего выхлопотал на ее имя сборную книгу. Через год он скончался. А Евфимия осенью 1840 года переселилась в Сезеново в маленькую келлию, получила увольнение для поступления в монашество и начала свой страннический путь со сборной книгой. Ей было тогда 34 года.

Ее любили все – и бедняки, и вельможи – за ее простоту, прямоту и одинаковое ласковое ко всем отношение; назвали ее "наша Фимуша". Желание ее было законом для всех, что очень помогло быстрому устройству обители. В ней уже стала проявляться прозорливость. Так, в Козлове она часто бывала в доме вдовы Придорогиной. У нее была дочь Анна двадцати лет. Ее Евфимия называла своей "казначейшей" и, отдавая собранные в мешке деньги, говорила ей: "На, милая моя казначейша, сочти деньги и спрячь!" Через 13 лет, в 1855 году Анна Придорогина поступила в Сезеновский монастырь и все время настоятельства Евфимии была при ней казначеей, а потом стала настоятельницей Троекуровского монастыря. Монашеское ее имя было Анфиса.

Простилась Евфимия с семьей в 1826 году, не зная даже, где они поселятся, и увидятся ли когда-нибудь. А через 17-18 лет, собирая на храм в Самарской области, она случайно была в том селении, где они жили, и встретила их в одном доме. Радость, слезы, рассказы – все слилось в одно, а следствием этого было то, что любимый ее брат Игнат, неженатый, стал странником по святым местам, был на открытии монастыря в Сезенове, а потом стал иеромонахом Димитриевского монастыря в Рязанской епархии.

По хлопотам Евфимии об открытии в Сезенове монашеской общины, она была открыта в 1849 году, а в 1853 году переименована в Иоанно-Казанский монастырь. Бог видимо помогал Евфимии в ее трудах. Так, когда Дария поручила ей заказать иконы для иконостаса лучшим художникам, у Евфимии было всего 30 рублей ассигнациями. Однако же, она в короткое время прислала 70 больших икон художественной работы. Потом нужна была церковная утварь, а денег не было. Евфимия отобрала необходимую утварь в магазине и попросила подождать, пока не соберет нужную сумму. На другой день она случайно проходила мимо этого магазина, и хозяин предложил ей взять эти вещи, так как вслед за ней, накануне, пришел какой-то господин и отдал за них деньги.

Быть настоятельницей монастыря старица Дария отказалась, и избрана была Евфимия. Ее постригли в мантию с именем Серафимы, утвердили игуменией и пожаловали ей наперсный крест. Она основала в монастыре Свято-Троицкий храм в два этажа над колодцем, устроенным старицей Дарией по благословению затворника Иоанна. В нижнем его этаже погребены затворник Иоанн и старица Дария; здесь же погребли потом и мать Серафиму. Храм окружали келлии сестер, трапезная и сиротский приют с курсом начальной школы, где дети учились также и ремеслам. За оградой устроены были две большие гостиницы.

На мать Серафиму была возложена великая и трудная обязанность: в монастыре она никогда не жила, а должна была не только внешне создать обитель и храмы. но и установить монастырские правила и поселить между сестрами любовь и послушание. Своей кротостью она сумела приучить всех к должному послушанию, так что каждая сестра несла свои обязанности не только без ропота, но и с видным удовольствием. Мать Серафима выражала любовь свою как сестрам обители, так и всем: горе всякого оплакивала, стараясь всякого утешить, а бедняку помочь. Постничество свое она скрывала, а когда оно ее изнуряло и делалось заметным, то говорила: "Со мной недуг приключился". С четками она не разлучалась, и умная молитва почти не сходила с уст ее. Заведет, бывало, разговор о своих предприятиях, а сама углубится в умную молитву и уже не слышит ни разговоров, ни советов. С 6-ти часов вечера ей читали жития святых, а если она не была у вечерни, то и вечерню. В 12 часов ночи ей вычитывали правило. Затем она оставалась одна и молилась целыми ночами. Часто она ходила молиться у гробов затворника Иоанна и старицы Дарии.

Последний раз она была в храме 23 ноября 1876 года и больше не выходила. В течение зимы она часто причащалась Святых Таин, и в субботу на сырной неделе особоровалась. В субботу и Воскресение она приобщилась Святых Таин, затем с большим благоговением внимательно выслушала канон на исход души. После этого попросила священника остаться, говоря: "Зачем ты уходишь? Кто же останется тут? Ведь сейчас я отойду! Кто же отслужит панихиду? Кто помолится с моими сестрами и детьми во время отхода моего от мира сего?"

Ее постригли в схиму с именем Евфимии. На все вопросы она отвечала внятно, лишь ответ на последний вопрос не был внятен. Но она поблагодарила постригавшего, и попросила чего-нибудь съесть. Едва отведав поданного ей апельсина, она стала терять сознание. Толпа сестер и народа, окружавшая ее, никак не хотела расстаться с ней, несмотря на все просьбы не безпокоить умирающую. Каждый хотел еще раз взглянуть на нее. Она, полулежа на диване с закрытыми глазами, два раза наклонила голову и душа ее отлетела на небо. Было это в 12 часов дня 13-го февраля 1877 года. Ей было 70 лет и 5 месяцев.

(Из книги: Монахиня Таисия. Русское православное женское монашество 18-20 вв. Изд. Свято-Троицкого монастыря, Джорданвилл. 1985.)

 

 

 

Преподобный Амвросий Оптинский

 

 

"Вот пред тобою человек, который при жизни был славен во всех концах Руси, а по смерти удостоился искренних слёз и воздыханий. А отчего? В чём его слава? Единственно только в том, он умел жить по Божьему, как подобает истинному христианину". Эти слова были сказаны были сказаны на погребении в Боге почившего старца Амвросия.

Родился Александр Михайлович Гренков (таково мирское имя старца) 23 ноября 1812 г., в селе Большая Липовица Тамбовской губернии. Отец его, Михаил Федорович, был пономарем, дед, Федор Гренков – священником. О матери своей, Марфе Николаевне, старец говорил как о человеке святой жизни. Время появления на свет младенца совпало со стечением в дом Гренковых множества народу, так что роды проходили в старенькой баньке. "Как родился я на людях, так и всю жизнь свою был с ними", – вспоминал потом старец.

В детстве Александр был очень бойким, веселым и смышленым мальчиком. Он воспитывался в строго православном духе, соблюдал все посты, установленные Церковью, часто пел на клиросе в местном храме. После окончания Тамбовского духовного училища способный мальчик поступил в Тамбовскую семинарию, где был одним из лучших учеников. Любимым развлечением Александра было поговорить с товарищами, пошутить, посмеяться. Молодому общительному весельчаку, каким был Александр Гренков, никогда и в голову не приходила мысль о монашестве. Сам старец впоследствии так говорил об этом: "В монастырь я не думал никогда идти. Впрочем, другие, я сам не знаю почему, предрекали мне, что я буду в монастыре". Продолжая говорить о себе, старец рассказывал: "Но вот раз я сделался сильно болен. Надежды на выздоровление было очень мало. Я сказал: прощай, Божий свет! И тут же дал обещание Господу: если Он воздвигнет меня от одра болезни, я непременно пойду в монастырь".

Скоро он выздоровел, но с поступлением в монастырь не торопился.

После окончании семинарии в 1836 г. он поступил к одному тамбовскому помещику домашним учителем его детей. Вспоминая об этом, старец говорил впоследствии, что хозяева часто обращались к нему с жалобами друг на друга. Не желая вмешиваться в отношения между супругами, Александр Михайлович только молча улыбался, выслушивая их жалобы. В скором времени муж с женою примирялись.

В 1837 г. молодой выпускник семинарии стал преподавателем в Липецком Духовном училище. Все любили этого очень знающего, доброжелательного человека. Александр Михайлович продолжал увлекаться мирскими увеселениями, любил пение и музыку, много разговаривал и шутил. Однако совесть не давала ему покоя. "Придешь домой, – вспоминал старец, – на душе неспокойно". Для успокоения совести Александр Гренков стал прибегать к усердной молитве. Ночью, когда его товарищи-преподаватели давно уже спали, он становился перед Тамбовской иконой Божией Матери и долго усердно молился. Молитвенный подвиг не мог остаться незамеченным, и товарищи осыпали его колкими насмешками. Приходилось искать более удобное место для молитвы.

Однажды, прогуливаясь в лесу неподалёку от реки Воронеж, Александр Михайлович случайно стал прислушиваться к журчанию протекающего здесь ручья. "Хвалите Бога! Храните Бога!" – ясно слышались ему слова как бы выговаривающей их воды.

Вскоре Александр отправился за советом, как ему лучше устроить дальнейшую жизнь, к Троекуровскому подвижнику Илариону, известному своей святостью. "Иди в Оптину, ты там нужен", – услышал молодой преподаватель слова, оказавшиеся пророческими.

В Оптину будущий старец прибыл в 1839 г. Проходил обычные монастырские послушания, трудился в трапезной, переписывал святоотеческие книги. Духовником у Александра был знаменитый старец Лев, у которого научился молодой послушник весьма многому – смирению, ревностной любви к Богу, духовной рассудительности.

В 1843 г. молодой инок был рукоположен во иеродиакона, а в 1845 – во иеромонаха. Посвящение состоялось зимой, в Калуге, и еще в дороге Амвросий (таково было его новое имя) почувствовал себя очень сильно больным. Наверное, это и было началом тех почти непрерывных тяжких болезней, которые будут сопровождать его до самой кончины.

Довольно скоро Калужский Преосвященный Николай благословил иеромонаха Амвросия на духовничество. После кончины старца Макария начинаются великие труды Амвросия по духовному окормлению как монахов, так и всех тех, кто приезжал к нему со всех концов необъятной России. В день к нему приходило по 30-40 писем, посетителей бывало по несколько сотен человек. И никто не уходил неутешенным...

Все убранство келии Батюшка составляли несколько икон, монашеское облачение, кровать с холщовым, набитым соломой тюфяком и такой же подушкой. В пище он был крайне воздержан. Постоянно пребывал в молитве. Посетители неоднократно видели его лицо в сиянии нетварного божественного и света, а все тело – приподнятым над землей во время молитвы.

Кроме бесед наедине и Исповеди, старец проводил общие беседы6 причем желающих набивалась всегда полная келья. Старец вразумлял метким словом, нередко – пословицами, очень понятными тому, к кому они относились. Или рассказывал что-нибудь такое, что служило ответом на сокровенную мысль кого-либо из присутствовавших. Нередко отец Амвросий говорил шутливо, хотя за этой веселой формой скрывалось чрезвычайно глубокое содержание. "Как жить?" – спрашивали старца. "Надо жить – не тужить, никого не осуждать, никому не досаждать, и всем мое почтение". Иногда ответ бывал несколько другим: "Нужно жить нелицемерно, и вести себя примерно; тогда дело наше будет верно, а иначе выйдет скверно". Подобные наставления глубоко западали в души слушающих и вносили мир в неспокойные сердца.

Мелочей для старца не существовало. Простой крестьянке, у которой почему-то околевали индюшки, он давал совет, как их лучше кормить, после чего они росли хорошо. Помещику, спрашивавшему совета по устройству водопровода, старец начертил схему, которая спустя много лет удивляла инженеров своим техническим совершенством.

Невозможно перечислить все исцеления, совершенные по молитвам старца. Так, крестьянка Анисья из с. Манаенок Лебедянского уезда Тамбовской губернии страдала от сильнейших болей в нижней части живота. Врачи обнаружил язву и предлагали ехать в Москву, чтобы сделать операцию. Когда Анисья попросила благословения на эту поездку у батюшки, он ответил: "Дурка! Зачем в Москву? Я тебе травки дам". Когда она стала пить присланные травы, болезнь совершенно прекратилась.

У калужского священника и его жены, которые очень страдали от того, что у них не было детей, вскоре после обращения к старцу с просьбой помолиться за них родился мальчик. Когда у их сына сильно заболел глаз, они заехали к батюшке, и тот исцелил его, слегка ударяя по больному глазу. Подобным образов старец часто скрывал то, что исцеления происходят именно по его молитвам. Так, однажды он сильно ударил в челюсть монаха, который страдал от зубной боли, и еще весело спросил: "Ну как, ловко?" "Ловко, батюшка, – отвечал монах, да уж больно очень". Однако, выходя от старца, монах почувствовал, что боль прошла и больше не возвращалась.

Скончался старец 10 октября 1892 г. На отпевание съехалось огромное количество людей. Вначале от тела стал исходить тяжелый запах. Об этом старец говорил еще при жизни: "это мне за то, что я еще при жизни принял слишком много незаслуженной чести". Однако, чем дальше стояло тело в нестерпимой жаре, тем меньше ощущался запах тления, и все сильнее распространялось благоухание, как от свежего меда. Кончина земной жизни не прервала связи старца с людьми, случаи его чудесной помощи исчисляются сотнями.

 

 

 

 

 

 

Святитель Феофан, затворник Вышенский

 

 

"Богоявлению тезоименитый, святителю Феофане, учениями твоими многих людей просветил еси, со ангелами ныне предстоя Престолу Святой Троицы, моли непрестанно о всех нас" – так прославляет Русская Православная Церковь одного из своих великих святых – святителя Феофана, епископа и Затворника Вышенского.

В приведенном выше кондаке святителю обращается внимание на то, что его имя – Феофан – происходит от греческого слова "теофания", то есть "Богоявление" – "Богоявлению тезоименитый". Интересно, что храм в келье святого был устроен в честь Богоявления, скончался он в день праздника Богоявления, да и образ Богоявления писал чаще, чем остальные иконы.

Родился Феофан, в миру – Георгий Васильевич Говоров, 10/23 января 1815 г. в селе Чернавское Елецкого уезда Орловской губернии, в семье священника. Учился в Ливенском духовном училище, затем – в Орловской семинарии, и, наконец, в Киевской духовной академии. В 1841 г. в Киеве принял монашеский постриг с именем Феофан, в том же году рукоположен в иеродиакона и иеромонаха. Затем были служба инспектором в нескольких духовных учебных заведениях, ректорство в Санкт-Петербургской духовной академии, поездка в Палестину в составе русской духовной миссии и в Константинополь в качестве настоятеля посольской церкви. Именно во время этих поездок по Востоку иеромонах Феофан основательно изучает аскетические творения Отцов Церкви, это очень пригодится ему впоследствии, как для собственного монашеского делания, так и для того, чтобы наставлять всех стремящихся к духовной жизни.

1-го июня 1859 г. состоялась хиротония и наречение Феофана епископом Тамбовской епархии. Его служение на нашей земле продолжалось недолго, всего три года, но и за краткое это время святитель успел приобрести всеобщую глубокую любовь своей паствы. Кроме выдающихся человеческих качеств – таких, как необыкновенная кротость, редкая деликатность, заботливое внимание к нуждам и потребностям каждого человека, архипастыря отличал большой организаторский талант во всех сферах церковной жизни. Для повышения уровня духовного образования епископом было открыто множество церковно-приходских школ, святитель поощрял и священников, которые открывали школы при храмах, и мещан, которые жертвовали средства на строительство школ и церквей. При содействии Преосвященного Феофана в Тамбовской епархии начали открываться воскресные школы – как для детей, так и для взрослых. По его ходатайству с 1-го июля 1861 г. при Тамбовской духовной семинарии стали издаваться "Тамбовские епархиальные ведомости" с несколькими статьями самого епископа в каждом выпуске. Заботился святитель и о благоустройстве храмов – "древнейших и наилучших училищ духовного просвещения".

Почти каждое богослужение владыки сопровождалось проповедью, а проповедником он был изумительным. Современники вспоминали, что его слова всегда доходили до глубины сердца, вызывали всеобщие рыдания и стремление начать новую, лучшую жизнь. Архипастырь побуждал к проповеди и священников, ревностных поощряя, а нерадивых наказывая. Так, в "Тамбовских епархиальных ведомостях" за 1861 г. имеется следующее его распоряжение: "Священника Светлова, без уважительных причин не говорившего ни одного поучения в течении целого полугодия, оштрафовать на вдов и сирот духовного звания на 6 рублей серебром и пропечатать не говорившего поучения в Ведомостях ко сведению епархии".

По воспоминаниям очевидцев, святитель Феофан, служа в Тамбове, вел очень простой образ жизни. Носил он подрясник и рясу из недорогой черной материи, пища его была самой невзыскательной. Вкушал он очень немного, практически никогда не ужинал. Почти весь его день проходил в молитве.

Простота и приветливость привлекали к нему людей, и с каждым из них, невзирая на лица, владыка обращался с примерным терпением и благодушием. Когда в 1860 г. Тамбовскую губернию постигла страшная засуха, преосвященный Феофан поддерживал паству не только словом, но и делом. Из своих личных средств он оказывал значительную материальную помощь пострадавшим от пожаров, а свою квартиру и все свободные помещения архиерейского подворья он предоставил в полное распоряжение погорельцам.

13-го августа 1861 г., при непосредственном участии епископа Феофана, состоялось открытие мощей св. Тихона Задонского, которого владыка издавна очень почитал.

Однако, недолго довелось тамбовской земле находиться под духовным окормлением святителя. В 1863 г. епископ получил известие о перемещении на древнюю Владимирскую кафедру, а в 1866 г., находясь, казалось бы, на самом взлете практической деятельности, епископ Феофан подает прошение об увольнении его на покой с правом пребывания в Вышенской пустыни Тамбовской епархии. Прошение удовлетворено, и святитель наконец-то получает то, к чему давно чувствовал свое главное духовное призвание – полное отрешение от житейских дел, уединение, неразвлекаемое "внутреннее делание".

Уйдя в затвор, святитель Феофан ежедневно совершал Литургию в своей небольшой церковке, проводил время в духовных и телесных подвигах, непрестанной молитве, тщательном самонаблюдении, в напряженном чтении и богомыслии, и, наконец, в писательских трудах.

Весь свой величайший и поистине бесценный опыт, накопленный на разнообразных жизненных поприщах, и особенно в годы затвора, был использован святителем в его огромной переписке с многочисленными корреспондентами, среди которых были представители всех сословий, от сановника до крестьянина. Ежедневно почта приносила от 20 до 40 писем, и епископ Феофан отвечал на каждое, чутко угадывая духовное состояние и потребности писавших, находя для каждого необходимое слово, идущее прямо к сердцу. Он обладал редким даром просто и кратко говорить о самых сложных предметах, о самых глубоких и премудрых вещах.

Хотя эти письма были адресованы конкретному человеку, в них есть то, что замечательно подходит каждому христианину. Вот что, например, писал святитель "одной почтенной особе в Тамбове" по поводу кончины архиерея и об "экзамене", ожидающем после смерти каждого человека:

"Милость Божия буди с вами! Верно вы уж воротились. Наплакались, нагоревались... Теперь пора и утешиться. Владыка отошел не на худшее, а на лучшее. Следовательно его ради надо радоваться, что кончились труды и хлопоты и начинается покой. – И для нас это тоже лучше. Он будет молиться о нас, и тамошняя молитва прямее и сильнее. Ему яснее, что нам нужно, и он будет прямо говорить Господу: даруй им то и то... И поскольку будет говорить прямо пред Господом, слышнее будем молитва его. Следовательно, нам нечего горевать... а скорее радоваться и его ради и себя ради.
Станем и мы собираться... Будет экзамен. Просмотрим программу, и чего не учили, доучим, что позабыли, припомним, что не твердо знаем, протвердим. И поспешим это уладить... Ибо кто знает, может быть, вот-вот и кликнут: Феофан Вышенский... или N Тамбовская... или еще кто.., и выходи... Ни тетрадок, ни книжек нет... и подсказать некому. Всякий один... как перст... со своими только средствами... Так вон оно что?! Всяко с чувствами мудрено совладать... Господь да утешит нас всяким утешением.

Ваш богомолец епископ Феофан".

Особое внимание в своих письмах святитель Феофан уделял молитве, считая ее царицей духовной жизни, точка опоры которой – смирение.

"Дело молитвы есть первое дело в христианской жизни. Молитва – дыхание духа. Есть молитва – живет дух; нет молитвы – нет жизни в духе.

Стоять перед иконой и класть поклоны – не есть молитва, а только принадлежность молитвы; читать молитвы на память, или по книжке, или слушать их – не есть еще молитва, а только орудие молитвы или способ обнаружения или возбуждения ее. Сама молитва есть возникновение в сердце нашем одного за другим благоговейных чувств к Богу – чувства самоуничижения, преданности, благодарения, славословия, прошения, сокрушения, покорности воле Божией, усердного припадания и прочее.

Вся наша забота здесь должна быть о том, чтобы во время нашей молитвы эти и подобные чувства наполняли душу нашу, чтобы сердце не было пусто. Когда есть в нем все эти чувства или какое-либо одно из них, устремленное к Богу, то молитвословие наше есть молитва, а когда нет, оно не есть еще молитва.

Молитву или устремление сердца к Богу нужно возбудить и возбужденную укрепить, или, что то же, нужно воспитать в себе молитвенный дух.

Первый способ к этому есть читательное или слушательное наше молитвословие. Читай или слушай как следуй молитвословие и непременно возбудишь и укрепишь восхождение в сердце твоем к Богу, то есть войдешь в молитвенный дух. В молитвах святых отцов движется великая молитвенная сила, и кто всем вниманием и усердием проникает в них, тот, в силу закона взаимодействия, непременно вкусит молитвенной силы по мере сближения настроения своего с содержанием молитвы. Чтобы наше молитвословие сделать нам действительным средством к воспитанию молитвы, необходимо совершать его так, чтобы и мысль, и сердце воспринимали содержание молитв, составляющих молитвословие.

Вот для этого три самых простых приема: не приступай к молитвословию без должного приготовления; не совершая его кое-как, а со вниманием и чувством; не тотчас по окончанию молитв переходи к обычным занятиям.

Приступая к молитвословию, когда бы то ни было, постой немного, или посиди, или походи и потрудись в это время отрезвить мысль, отвлекши ее от всех земных дел и предметов. Затем помысли, Кто Тот, к Кому обратишься ты в молитве, и кто ты, имеющий начать теперь это молитвенное к Нему обращение, и возбудит в душе твоей соответственное тому настроение самоуничиженного и проникнутого благоговейным страхом предстояния Богу в сердце. Здесь – начало молитвы, а доброе начало – половина дела.

Установившись так внутренне, стань перед иконами, перекрестись, поклонись и начинай обычное молитвословие. Читай неспешно, вникай в каждое слово; мысль каждого слова доводи до сердца, сопровождая это поклонами с крестом.

Когда закончишь свое молитвословие, не тотчас переходи к каким-либо занятиям, но также хоть немного постой и подумай, что это тобою сделано, и к чему это тебя обязывает, сохраняя после молитвы особенно то, что на тебя крепко подействовало. Само свойство молитвы таково, что, если хорошо помолишься, как следует, то не захочешь скоро озабочиваться делами: кто вкусит сладкого, не захочет горького; а вкушение этой сладости молитвы ест цель молитвословия, и чрез это вкушение сладости молитвенной в молитвословии воспитывается молитвенный дух".

О пребывании в монастыре святитель Феофан писал: "Вышу можно променять только на Царство Небесное". Эти слова сбылись, именно на Царство Божие он "променял" свою скромную монашескую келью. Когда 6-го января 1894 г., в праздник Крещения Господня, Преосвященный Феофан скончался и его стали облачать в святительские одежды, на его лице явственно для всех просияла улыбка. О последних днях земной жизни человека святитель писал: "В час смерти в сознании чередой проходят деяния жизни, отражая в лице и очах умирающего или утешение, или сокрушение, соответственно представляющимся делам". Очевидно, что святитель, вся жизнь которого была непрестанным хождением пред Богом, имел упование не расстаться с Господом и скончался в надежде наследия блаженной вечности.

Узнав о том, что скончался всеми почитаемый святитель, в Вышенскую обитель хлынули толпы людей разных сословий, общественного положения, всех возрастов и профессий. В день погребения их число достигло нескольких десятков тысяч.

Ныне мощи святителя Феофана находятся в храме св. Сергия Радонежского в селе Эмануиловка Шацкого района Рязанской области, в двух километрах от бывшей Вышенской пустыни.

 

 

 

 

 

Священномученик Владимир, митр. Киевский

 

 

"Тебе, о Владимире, первосвятителю Церкве Российския, соименне святому просветителю Руси, подобаше предначати славное поприще боренья и страданий, предводиши ты боговенчанный полк страстотерпцев, и да воздастся ти первый венец похвалы" – так воспевает Церковь своего священномученика митрополита Владимира, первого в длинном ряду убиенных за веру Христову. И именно на день его мученической кончины – 25 января/7 февраля – приходится ежегодное молитвенное поминовение всех исповедников и новомучеников российских.

Родился архипастырь, в миру Василий Никифорович Богоявленский, в селе Малые Моршки Моршанского уезда Тамбовской губернии. Отец его был священником и был впоследствии также зверски убит. После окончания духовного училища Василий поступил в Тамбовскую духовную семинарию. По словам митр. Евлогия (Георгиевского), в последние годы жизни митр. Владимир "любил вспоминать детство, идеализировал семинарию, своих учителей, рассказывал, как бывало, в ученические годы ватагой мальчуганов пробирались домой в деревню, на пасхальные каникулы; шли с котомочками, с палочками, в половодье... Завидев родное село, кричали с торжеством: "Воду прошед, яко сушу, и тамбовского зла избежав..."

После окончания в 1874 г. Киевской Духовной академии со степенью кандидата богословия Василий Богоявленский стал преподавать в родной Тамбовской семинарии гомилетику, Священное Писание, немецкий язык. Преподавательское служение совмещалось с обширной просветительной научно-литературной деятельностью.

Затем Василий Богоявленский женился и, оставив преподавание, 31 января 1882 г. был рукоположен во священника в Покровской соборной церкви г. Козлова, вскоре стал и приходским священником в этом же городе. В 1883 г. о. Василий становится благочинным Козловского градского округа, принимая на свои плечи заботу о городских церквах. Молодой священник заслужил глубокое уважение безупречностью жизни, тактичностью и благожелательностью, благоговейным отношением к церковным богослужениям. Василий Богоявленский был замечательным проповедником и учителем народа. Современник отмечает, что "самая манера произношения, приемы... были замечательные, естественные, простые, но в то же время величавые, проникнутые сознанием святости совершаемого дела". Эти проповеди побуждали общество к борьбе с пьянством, способствовали воплощению христианских идеалов в практической жизни, воспитывали преданность интересам Отечества.

В 1885 году Господь ниспосылает священнику тяжелое испытание. Умирает его дорогая спутница жизни – жена и новорожденный ребенок. О. Василий принимает монашество с именем Владимир и назначается настоятелем Троицкого монастыря г. Козлова в сане архимандрита.

Дальнейшее служение Церкви быстро повело архимандрита Владимира, благодаря его незаурядным способностям, по иерархической лестнице: епископ Старорусский и викарий Новгородской епархии; епископ Смоленский; глава Грузинского экзархата и архиепископ Карталинский и Кахетинский; митрополит Московский и Коломенский; митрополит Петербургский и Ладожский – таков краткий список церковных должностей владыки. И где бы он ни служил, всюду показывал себя неутомимым проповедником, ревностным деятелем, честнейшим человеком, прямым и простым в обращении с каждым. Митрополит всегда помнил о своей родине и отправляясь на новое место службы, обязательно заезжал на Тамбовщину. Принимал он участие и в торжествах по канонизации преп. Серафима Саровского (1903) и свт. Питирима (1914).

В 1915 г. митрополит Владимир был переведен на Киевскую кафедру. Именно здесь ему пришлось принять мученический венец. В январе 1918 г. в Киево-Печерской Лавре, где находились митрополичьи покои, творились невиданные безчиния и надругательства. Вооруженные люди врывались в храмы, итак уже полуразрушенные от большевистских артобстрелов, – в шапках и с папиросами в зубах. С криком и нецензурной бранью производили обыски даже во время богослужения, ругались и кощунствовали над святынями. Монахов-стариков разували и раздевали на дворе, издевались над ними, секли нагайками, угрожали смертью. И вот – настал черед архипастыря.

Было это в ночь на 25 января. Очевидец событий митрополит Вениамин (Федченков) вспоминал: "Человека три в военной форме пришли в Киево-Печерскую Лавру и потребовали митрополита Владимира - будто бы в военный штаб. Митрополит понял, что пришел последний час его. Спокойно надел свою меховую рясу и клобук, вышел на монастырский двор, перекрестился на собор и тихо зашагал за арестовавшими его. Келейнику не велел провожать его и – увы! ни мы, ни монахи, а их, может быть, было больше тысячи там, и пальцем не двинули, чтобы помочь архипастырю.

...Так он и не воротился... На другое утро его нашли расстрелянным в версте от Лавры и брошенным в канаву".

Для расследования обстоятельств убийства митрополита Владимира была избрана комиссия во главе с Тамбовским архиепископом Кириллом, но она уже не смогла выполнить своей миссии – Киев был отрезан от Москвы.

В истории Русской Церкви священномученик Владимир был единственным иерархом, последовательно занимавшим все крупнейшие российские кафедры – Московскую, Санкт-Петербургскую и Киевскую. Жизненный его подвиг был завершен мученической кончиной, как бы открывая собой новую славу Русской Церкви. Мощи его были обретены в 1992 году и положены в Ближних пещерах Киево-Печерской Лавры.

 

 

 

Священномученик Кирилл, митр. Казанский

 

 

Святитель Кирилл (в миру – Константин Илларионович Смирнов) родился 26 апреля (ст.ст.) 1863 года в Петербургской губернии. О его детских и юношеских годах известно немного. Вот лишь его собственные скупые воспоминания: "...Умственным взором моим я, как и сейчас, вижу ряды волнующихся молодых голов, в среде которых жил когда-то. Передо мною возстает прошедшая жизнь семинарская с ее интересами, волнениями, спорами и бурями... Несерьезные эти волнения, но воспоминания о них особенно приятны сердцу... занимали нас те вопросы, от которых волновались тогда мы... кого спросят на уроке и тому подобное по нашей жизни, нашему сердцу близкие, дорогие".

По окончании семинарии и академии со степенью кандидата богословия, он был возведен в священнический сан и назначен гимназическим законоучителем. На протяжении 13 лет преподавательского труда сотни юных душ были вверены его попечительству. Отец Константин умел жить одними интересами со своими питомцами. И позже, будучи архиереем, говорил: "Юношество – это моя стихия, моя сфера... с которой я сроднился". В 1900 году его переместили к Троицкой кладбищенской церкви г.Кронштадта. Известно, что между ним и знаменитым Кронштадтским пастырем Иоанном существовали отношения особой духовной близости (перед своей кончиной Иоанн Кронштадтский просил, чтобы отпевал его именно епископ Кирилл). Здесь же ему пришлось пережить большое личное горе: умерли дочь и супруга. Вдовый священнослужитель принимает монашество (с именем Кирилл) и становится архимандритом. Его ожидало миссионерское поприще. Два года энергичный и деятельный архимандрит Кирилл возглавляет духовную миссию в Иране, где, помимо пастырского, раскрылся его административный талант. В короткое время миссия обзавелась необходимыми строениями, наладила издательскую, переводческую и просветительскую работу. В 1904 году Указом Св.Синода архимандриту Кириллу определено быть епископом Гдовским, викарием Санкт-Петербургской епархии. О своем новом назначении митрополит Кирилл вспоминал позже с улыбкой: "Когда меня назначили в Петербург викарием к Антонию, один человек говорит мне: "Вас, владыко, сюда назначили по росту, как в гвардию". Действительно, это был высокий, широкоплечий, располагающий к себе человек. Неподдельное уважение и любовь епископ Кирилл снискал в Петербурге среди простого люда. В одном из храмов удаленного от центра города рабочего квартала, Петербургский викарий проводил еженедельные собеседования, собиравшие много народа. Через несколько лет тут состоялись проводы владыки Кирилла на новую кафедру. Слезы провожавших гораздо красноречивее, чем подарки и прочувствованные речи, говорили о том, какими духовными нитями связан с ними архипастырь.

Тамбовская епархия – место нового служения владыки – в начале ХХ в. Была одной из самых больших в России, В Тамбове епископа Кирилла ждал и почти месяц. Местная пресса, упреждая любопытство и слухи, сообщала: "Тамбовская епархия может радоваться. Бог послал ей одного из выдающихся иерархов – мудрых наставников, поборников правды Божией, творящих дело Господне со всяким усердием". Последующие годы показали истинность этого утверждения. Немало успел сделать святитель Кирилл для нашего края. Это открытие новых школ и духовных учебных заведений, строительство храмов, забота о монастырях и приютах, создание церковно-археологического Комитета и многое другое. Именно владыке Кириллу пришлось подъять труды по канонизации Питирима Тамбовского.

Общительность, необыкновенная простота в обращении, родительская приветливость – качества, которые отмечали все, соприкасавшиеся с тамбовским архипастырем. По свидетельству современника, "вы, уходя от владыки, чувствуете какое-то особое нравственное успокоение и считаете себя первым счастливцем в мире сем". Очень часто архиепископ Кирилл совершал поездки по епархии. Ни усталость, ни трудность пути не могли помешать архиерею в общении с паствой. Однажды, по дороге в Тулиновский монастырь, при переправе через Цну экипаж владыки попал в занесенную снегом полынью. Неизвестно чем бы кончилась эта история, если бы не проезжавшие мимо крестьяне.

В дни начавшейся войны святитель Кирилл явил образец жертвенного служения Родине. Патриотизм для него – это именно служение. "Слишком серьезное время переживаем мы, чтобы можно было думать о рукоплесканиях и потехах", – писал он, протестуя против неуемных ура-патриотических кличей. По его инициативе организуются сборы средств на нужды фронта, лазареты при монастырях для больных и раненых воинов, приюты для детей, лишившихся родителей, комитет помощи воинам, находящихся в плену, и так далее. Сам владыка был частым и желанным гостем в больничных корпусах. Кафедральный город бывшего начальника Урмийской миссии заменил родину беженцам-христианам из Ирана.

События февраля/марта 1917 года застали архиепископа Кирилла в Тамбове. "...Если не удержимся от глумлений над своим прошлым, – предупреждал он с амвона Преображенского собора, – то напишем такую первую страницу своей истории, которые следующие поколения будут читать с краской стыда на лице, готовы будут вырвать ее, но нет таких ножниц, которыми можно было бы вырезать что-либо из памяти истории...". Слова эти оказались пророческими.

Активное участие принял тамбовский архиепископ в работе Поместного собора Русской Православной Церкви, заседания которого с перерывами проходили с августа 1917 по сентябрь 1918 года. Постановлением Патриарха Тихона и Св.Синода он становился митрополитом Тифлисским и Бакинским, экзархом Кавказским, но из-за невозможности ввиду военных действий прибыть к месту служения, назначается в Казань.

Дальнейшая его жизнь – это сменяющие друг друга тюремные заключения и ссылки. Маршруты этапных "путешествий" митрополита прошли через Русский Север и Сибирь.

После похорон святейшего Патриарха Тихона, в апреле 1925 года, было вскрыто его завещательное распоряжение. В нем говорилось: "В случае Нашей кончины Наши патриаршие права и обязанности, до законного выбор нового Патриарха, предоставляем временно Высокопреосвященному митрополиту Кириллу (Смирнову)...". Но находившийся в ссылке митрополит Кирилл не мог вступить в права патриаршего местоблюстителя. Авторитетнейший иерарх Русской Церкви, не пожелавший идти духовные компромиссы, был под особым надзором "власть предержащих". Ввиду отсутствия возможности открытых выборов Патриарха, в 1926 году решено было собрать письменные мнения епископов по этому вопросу. 72 архиерея прислали свои отклики в поддержку митрополита Кирилла. Но последовавшие аресты участников инициативной группы и других архиереев сделали невозможным такое избрание.

Несмотря на удаленность и изоляцию от активной церковной жизни, митрополит Кирилл старался все же влиять на ход событий. Он открыто выступил против нового курса митрополита Сергия, получившего в это время высшую церковную власть. В письмах и обращениях, адресованных иерархам и мирянам, он обосновывает каноничность занимаемой им позиции, за что сначала последовало "увольнение на покой", а позже "меры церковного прещения", дополнявшие государственно-административное воздействие.

С 1934 года старец-митрополит находился в своей последней ссылке в Казахстане. Здесь ему предъявили обвинение в создании "центра подпольной церковной антисоветской организации". 19 ноября 1937 года постановлением "тройки" при УНКВД по Южно-Казахстанской области митрополит Кирилл был приговорен к расстрелу. На следующий день, 20 ноября, приговор привели в исполнение.

Быть может, восходя на свою Голгофу, святитель Русской Церкви вспомнил слова апостола Иоанна: "Любовь познали мы в том, что Господь положил за нас душу Свою. И мы должны полагать души свои за братьев" (1Иоанн. 3,16).

 

 

 

 

Преподобный Силуан Афонский

 

 

В формуляре Русского Пантелеимонова монастыря на Афоне о нем говорится следующее: "Схимонах Силуан; мирское имя – Семен Иванович Антонов, крестьянин Тамбовской губернии, Лебедянского уезда, Шовской волости и села. Родился в 1866; на Афон приехал в 1892; в мантию пострижен в 1896; в схиму в 1911. Послушания проходил: на Мельнице, в Старом Нагорном Русике, в Экономии. Скончался 11/24 сентября 1938 г." От "родился" до "скончался" – все бедно, не о чем рассказать. Его жизнь осталась незамеченной для внешнего мира. А между тем старец Силуан – один из величайших святых XX века.

Однажды, когда Семену было года четыре, к ним в дом пришел книгоноша и, беседуя с отцом, убеждал его, что Христос не Бог и что вообще Бога нет. Мальчика Семена особенно поразили слова: "Где Он, Бог-то?", и он подумал: "Когда вырасту большой, то по всей земле пойду искать Бога". Позже, когда Семен узнал о святой жизни Иоанна Сезеновского, о чудесах на его могиле, то подумал: "Если он – святой, то, значит, Бог с нами, и незачем мне ходить по всей земле искать Его". При этой мысли юное сердце загорелось любовью к Господу. Семен много молился с плачем, тогда же он ощутил в себе влечение к монашеству. Он даже просил отца отпустить его в монастырь, но отец категорически наказал закончить сначала военную службу.

Однако весьма скоро юноша, обладавший огромной физической силой, стал жить обычной жизнью, гулять с девками, пить водку и играть на гармонике. Но Господь снова напомнил ему о его избрании. Однажды, после нецеломудренно проведенного времени, Семен задремал и в состоянии легкого сна увидел, как внутрь него проникла через рот змея. Он ощутил сильнейшее омерзение и, проснувшись, ясно услышал: "Ты проглотил змею во сне и тебе противно; так Мне нехорошо смотреть, что ты делаешь". По глубокому убеждению старца, этот тихий и сладкий голос принадлежал Божией Матери. Семен ощутил глубокий стыд за прошлое и начал горячо каяться перед Богом. Решение уйти в монастырь вернулось к нему с умноженной силой. И на военной службе не забывал Семен о Боге. Армейские товарищи вспоминали: "Мы в трактире пьем водку и веселимся, а Семен умом на Афоне и на Страшном Суде".

После службы Семен становится послушником Русского Пантелеимонова монастыря на Афоне. В духовный подвиг он вводится многовековым укладом афонской монашеской жизни. Молитва в келии наедине, длительные богослужения в храме, посты и бдения, частая Исповедь и Причащение, труд и послушание... Уже на первом году монастырской жизни подвижник сподобился дара непрестанной Иисусовой молитвы. Моление за весь мир становится главным деланием монаха.

Однако молодому иноку не удалось сохранить дар непрестанной чистой молитвы. К нему стали приходить помыслы: "Ты живешь свято, грехи тебе прощены, ты все делаешь хорошо". Тревога проникала в сердце послушника, но по неопытности он не понимал, что с ним происходит. Однажды келия Симеона наполнилась странным светом. "Прими, это благодать", – говорил помысел, и душа послушника смутилась. Потом ему открыто стали являться бесы, с которыми он по наивности разговаривал. Иногда они говорили: "Ты теперь – святой", а иногда: "Ты не спасешься". На вопрос Симеона – почему они говорят по-разному, бес насмешливо ответил: "А мы никогда правды не говорим". Мучительность демонических нападений все возрастала, и в душе молодого послушника росли страх гибели и отчаяние.

И вот однажды, когда Симеон в отчаянии подумал: "Бога умолить невозможно", Господь непостижимо явился ему – он увидел в храме у Царских врат живого Христа. Этот случай еще раз напоминает, что Бог являет Свою помощь тогда, когда человеку кажется, что спасение уже невозможно.

Через много лет после этого, когда подвижник был уже пострижен в схиму с именем Силуан, бесы в очередной раз не давали ему молиться. С болью в сердце монах стал взывать к Богу: "Господи, Ты видишь, что я хочу молиться Тебе чистым умом, но бесы не дают мне. Научи меня, что должен я делать, чтобы они не мешали мне?" В его душе прозвучал ответ: "Гордые всегда так страдают от бесов". "Господи, – сказал Силуан, – научи меня, что я должен делать, чтобы смирилась моя душа". И снова в сердце он получил ответ: "Держи ум твой во аде и не отчаивайся".

Господь прямо указал иноку "серединный" путь: необходимость постоянного сокрушения о грехах, которое, вместе с тем, не должно доходить до гибельности отчаяния.

Заповеди Божии не были для старца Силуана какой-то отвлеченной теорией. Он очень живо чувствовал, как малейшее их нарушение отлучает человека от Бога. Старец всех любил и жалел, никто ни разу не слышал от него слова осуждения, со всеми он был приветлив. Сокрушался, "напрасно" убив муху: "Иной раз жалко и зеленый лист без нужды сорвать".

Быть с Богом – вот что было для него превыше всего. Однажды Силуану пришлось путешествовать по России на поезде. Сидевший рядом купец предложил папиросу, и в ответ на отказ стал говорить, как это хорошо и полезно. Тогда Силуан предложил: "Господин, прежде чем закурить, помолитесь, ну, хотя бы скажите один раз "Отче наш". Купец замялся: "Как-то не идет перед курением молиться!" "Итак, всякое дело, перед которым не идет несмущенная молитва, лучше не делать", – подвел итог старец Силуан.

Подвижник вел очень строгий образ жизни – вкушал очень мало, спал урывками, по два-три часа в сутки и то полусидя, занимался тяжелым физическим трудом, но, может быть, самым его главным подвигом была горячая молитва за весь мир. На иконе Силуан изображен плачущим; в руках он держит свиток со словами: "Молю Тя, Милостивый Господи, да познают Тебя Духом Святым все народы земли!"

Скончался схимонах Силуан 24 сентября 1938 г.

 

 

 

 

 

Старец Иосиф, основатель Тамбовского Казанского монастыря

 

 

"Царю государю и великому князю Алексею Михайловичю всея великия и малыя и белыя Росии самодержцу, бьет челом нищей твой богомолец Тонбова города новой пустыни старец Иосифище", - так начиналась просительная челобитная, оставшаяся скудным свидетельством о жизни старца Иосифа и начале Казанской обители. По утверждению подвижника, "по нынешней по 174 год (1667 - сост.) в Тонбове городе на посаде монастыря не было; и я, нищей твой богомолец, обещал сам Богу и Пресвятей Богородицы збирать на мона-стырское строенье и построить в Тамбове монастырь; бродил по многим городам и по уездам, збирал Бога ради семь лет на монастырское строенье, и в нынешнем, государь, в 174 году, по твоему великого государя указу и по грамоте и по благословению преосвященного Илариона архиепископа Резанского и Муромского и по моему нищаго твоего богомольца челобитью и обещанью, построили, государь, вновь церковь я нищей на те зборные денги мирскова поданья в Тонбове городе за острогом на берегу реки в новой пустыне во имя Пресвятые Богородицы явления иконы Казанские". Далее старец, сообщив, об освящении в том же году, "за неделю до Троицына дня", храма и иконостаса, посетовал на то, что "в той нашей новой пустыне осталось семь братов стары и увечны; а книг, государь, и риз и коло-колов и всякие церковной утвари взять негде и промыслить некому, старчишко я, богомолец твой, увечной и стар, бродить в мир и сбирать на церковную утварь мочи моей нет". Прошение первостроителя монастыря не осталось безответным. Дабы "государево богомолье без службы и без пения не было" (тем более приделы Казанской церкви освятили в честь тезоименитых святых Государя и наследника - Алексея человека Божия и Федора Стратилата), Царь Алексей Михайлович повелел выдать просимое.

Год и обстоятельства кончины старца Иосифа не известны, забытой оказалась и его могила, но детище старца - Казанский мужской монастырь, на протяжении столетий много раз менявший свой облик, и ныне служит одним из лучших украшений Тамбова.

 

 

 

 

 

 

Святитель Феодосий, епископ Тамбовский и Пензенский

 

Святитель Феодосий (Голосницкий) родился в городе Казани в 1723 году. О его детстве и юности ничего неизвестно. XYIII век в истории Русской Православной Церкви - время серьезных трудностей и испытаний. Противомонашеские деяния российских правителей и царедворцев этого столетия хорошо известны. Именно тогда будущий епископ избрал для себя многотрудный иноческий путь. В царствование Елизаветы Петровны он становится архимандритом знаменитого в последствии Святогорского монастыря Псковской епархии, а 11 ноября 1761 года назначается епископом Устюжским и Тотемским. Пять лет, проведенные на Русском севере, оказались хорошей школой архипастырского служения, и 9 ноября 1766 года владыку Феодосия перемещают на Тамбовскую кафедру, которой будет отдано два десятилетия.

В кафедральный город епископ Тамбовский и Пензенский (таким тогда был титул местных преосвященных) явился, как и его далекий предшественник - святитель Питирим, без большого багажа. Природная доброта, скромность и ласковое отношение к людям были неотъемлемыми качествами характера нового Тамбовского владыки. Однако настороженность и даже враждебность встретили архипастыря с первых же дней его служения. В Тамбове оказалось множество недовольных переводом прежнего епископа Пахомия. Они даже составили прошение в Синод о его возвращении, которое подписали 106 человек. В просимом было отказано, и, более того, зачинщиков наказали. Обиженные поспешили возложить вину на владыку Феодосия, озлобились и решили приложить еще больше усилий для удаления его из епархии. Удобный случай не заставил себя долго ждать. В 1769 году вышел указ о разборах духовенства, по которому все заштатные церковнослужители подлежали зачислению на военную службу. Противники епископа Феодосия задумали сложную интригу. Замешанным оказался и воронежский губернатор Маслов. Для производства разбора он направил двух чиновников. Те, явившись в Тамбов, заявили, что владыка скрывает причетников. Это было ложью: епископ выслал 70 человек, не состоящих на службе в церквах. Чиновники забраковали их как негодных и потребовали прислать штатных. Епископ отказал, не желая оставить храмы без необходимых служителей. Видимо, этого и ожидали: в Синод направили жалобу. Вторую подали причетники, отданные в военную службу за какие-либо провинности. И, наконец, пожаловался сам губернатор Маслов, избрав поводом рукоположение епископом Феодосием в сан дьякона священнического сына Василия Алексеева, что избавляло его от солдатчины. Действия епископа толковались как неподчинение распоряжению властей. В 1770 году владыку отстранили от управления епархией без запрещения в священнослужении и назначили следствие. Недруги святителя возликовали, обрадовавшись унижению архипастыря. Городское духовенство отказалось ему подчиняться. Епископ Феодосий вынужден был переехать в Воронеж, где прожил два с половиной года до окончания следствия.

При разбирательстве могли пострадать консисторские служащие, также привлеченные к ответу. Но святитель, стараясь спасти своих подчиненных от неправедного приговора, взял всю вину на себя. Принимая близко к сердцу тяготы простых людей, владыка действительно помогал безместным клирикам. Это и было его "преступлением". Следственная комиссия, состоявшая из епископа Воронежского Тихона, архимандрита Рязанского Спасского монастыря Антония, премьер-майора Куприанова, представила материалы расследования Императрице Екатерине Алексеевне. Ознакомившись с делом, Государыня в 1773 году возвратила святителя Феодосия на кафедру. Конечно, подобные истории могли вызвать только нестроения в епархиальной жизни.

Новой бедой и в жизни страны, и в жизни епархии стало Пугачевское восстание. Объявив себя Императором Петром III, самозванец требовал царской встречи: духовенство, например, обязано было приветствовать "царя" колокольным звоном и благодарственными молебнами, противящихся ждало жестокое наказание. Многих духовных лиц позже за такие "встречи" обвинили в "измене". Только по докладу генерал-аншефа П.И. Панина 129 священнослужителей лишили сана. Святитель Феодосий употребил все свои силы, чтобы этих людей оправдали, и в 1775 году вышел манифест о помиловании.

После стольких потрясений и испытаний владыке Феодосию пришлось налаживать церковную жизнь. 70-80-ые годы XYIII века в Тамбовской епархии отмечены повсеместным строительством каменных храмов, причем, заметив, что их часто украшают неискусно, а иногда и просто неграмотно, написанными иконами, тамбовский архипастырь назначает для надзора специалистов. Епископ изыскивает средства для благоустройства Казанской обители. Употребление же денег, полученных после продажи имущества 20 упраздненных монастырей, на епархиальные нужды вызвало новый выговор Синода.

В 1779 году, как писал историк Тамбовского края И.И. Дубасов, "совершилось весьма скромное по видимому и весьма важное по существу дело. Это - открытие духовной семинарии". Императрица Екатерина II распорядилась на содержание нового духовного учебного заведения выделять 2000 рублей ежегодно. Первоначально семинария расположилась в Нижнеломовском монастыре. Строительство первого этажа семинарского корпуса позволило перевести старший класс учащихся в Тамбов.

Крайне тяжелым оказался крест архиерейского служения святителя Феодосия. Подлинное благочестие епископа, его простота, сопереживание чужой боли - были не понятны сильным мира сего. Сколько раз одинокая кибитка архиерея проезжала мимо барских усадеб к убогой избе сельского священника... Клевета, зависть, обман и предательство неотступно следовали за ним, "ибо то угодно Богу, если кто, помышляя о Боге, переносит скорби, страдая несправедливо" (1 Петр. 2,19). Архипастырь скончался 23 декабря 1786 года. Деревянная гробница его в Спасо-Преображенском Кафедральном соборе со временем обветшала, но ежегодно память о благочестивом Тамбовском епископе отмечалась торжественным служением панихиды.

 

 

 

 

 

Святитель Феофил, епископ Тамбовский и Пензенский

 

О себе епископ Феофил часто говаривал: "делаю я, да будет слава Богу, а не нам". Но и его не обошла стороной земная слава: имя и дела святителя Феофила были памятны для многих поколений жителей Тамбова. Он родился в Черниговской губернии (по некоторым данным в Новгороде Северском) в 1737 году. Сиротское детство не сулило ему ничего хорошего: до зрелого возраста он вынужден был являться в архиерейскую школу босым и в драном халате. Свою фамилию - Раев - он, вероятно, получил в духовной школе. Тяжелое материальное положение не помешало ему преуспевать в учебе так, что он смог продолжить обучение в Киевской Духовной Академии. Позже он переехал к брату в Казань, но, тяжело заболев, отправился на излечение в Санкт-Петербург.

В столице он был замечен знаменитым митрополитом Димитрием (Сеченовым), который стал покровителем будущего владыки и способствовал его служебному продвижению. В Новгородской семинарии, куда он прибыл "по воле Его Высокопреосвященства" его ждала преподавательская работа. Как сообщалось в рукописи, озаглавленной "Бытность архиереев Тамбовских": "в Новгородском Антониевом монастыре постригшись в монашество в 1762 г., обращался во учительстве сперва немецкого языка, географии и истории, коих наук там еще до толе не бывало, потом проходил учительством с нижних самых латынские все классы до богословия и пробыл всех лет во учительстве в тойже семинарии Иеродиаконом семь лет, Иеромонахом семь лет, Архимандритом и ректором девять лет". Позже архимандрит Феофил назначается настоятелем Хутынского монастыря и в 1787 году именным указом Императрицы Екатерины II призывается к святительскому служению - становится епископом Старорусским, викарием Новгородской епархии. Но административному таланту святителя Феофила суждено было проявиться на Тамбовской кафедре.

14 сентября 1788 года Тамбов впервые увидел своего архипастыря, среди участников торжественной встречи был и губернатор Г.Р. Державин. Незавидное наследие получил епископ Феофил: епархиальная жизнь пришла в полное расстройство, важнейшие храмовые строения города обветшали, а некоторые грозили обвалом, духовное образование делало только первые шаги и еще не смогло принести сколько-нибудь заметного плода. Размеры необходимых для исправления положения трудов многих бы могли привести в отчаяние, но не таков был епископ Феофил.

Выдающиеся духовные силы и несокрушимая энергия отличали Тамбовского святителя. Не было такой стороны в местной церковной жизни, на какую не обратил бы внимания епископ Феофил, и куда не внес бы того или иного улучшения. Прежде всего ему пришлось навести порядок в управлении епархии, наладить консисторское делопроизводство и положить конец злоупотреблениям консисторских чиновников. Размах строительных работ, проводимых при владыке Феофиле, способен был поразить современников. Особой его заботой стали монастыри. Тамбовский Казанский монастырь своим благоустройством обязан исключительно владыке Феофилу. Здесь отстроены архиерейский дом с домовой церковью, корпус для монашеских келий и консистория, колокольня, два величественных храма. Сам монастырь обнесли каменной стеной с железной решеткой и восемью каменными башнями. Украшение монастыря - Казанский храм - построен по образцу храма Саровской обители. Не меньше усердия проявил святитель и при устроении внешней и внутренней жизни Иоанно-Предтеченского Трегуляева монастыря: за три года он был приведен в отличное состояние. Важные строительные работы проводились и в Тамбовском Вознесенском женском монастыре - в к. XYIII столетия вырос главный храм обители.

Время духовного подъема переживала при епископе Феофиле Саровская пустынь. Письма святителя, долгое время сохранявшиеся в монастыре, свидетельствовали о теплоте и доверительности в его отношениях с известным монастырем. Владыка вникает в подробности монастырской жизни, пользуется советами и помощью саровцев в хозяйственных делах, отстаивает интересы обители перед Синодом и светскими учреждениями. Здесь, в Сарове, им открыты больница и богадельня. Именно святитель Феофил 2 сентября 1793 года в Тамбове рукоположил во иеромонаха будущего великого российского старца Серафима. "По присланным просьбам от Вас все устроено и отец Серафим - иеромонах, да будет Бог с ним" - сообщал он настоятелю пустыни. Неизменной любовью отвечали ему и насельники обители.

Любимым детищем епископа Феофила стала Тамбовская Духовная Семинария, окончательно переведенная в губернский центр из Нижнеломовского монастыря. При материальной поддержке и участливом наблюдении тамбовского архипастыря было завершено строительство семинарских зданий. Много усилий предпринял он для устройства учебно-воспитательного дела, стараясь воздействовать на жизнь молодой духовной школы путем общения с учителями и учащимися, внимательным отношением даже к мелочам повседневного быта воспитанников.

Велики заслуги епископа Феофила в улучшении приходской жизни. В годы его управления епархией построено более 300 храмов. Немало сделал он для повышения дисциплины и грамотности духовенства и церковнослужителей. Иногда ему приходилось действовать весьма жестко: суровые наказания и штрафы ожидали всякого нарушителя. Но современникам святителя было очевидно, что "брал он не себе, а клал он в церковную кружку за тремя печатями", употребляя столь необходимые средства на дела строительства и просвещения, в пользу вдов и сирот.

Двадцать три года продолжалось архипастырское служение преосвященного Феофила в Тамбовском крае. Кипучая и многогранная деятельность его снискала благосклонность начальства: в 1800 году он награжден орденом св. Анны, а шестью годами позже ему пожалована панагия, усыпанная бриллиантами, делались предложения занять иную кафедру, но он остался верен своей пастве. Кончина святителя последовала 22 декабря 1811 года. Казанский храм мужского монастыря принял останки своего строителя. Ежегодно в день его кончины совершалось торжественное служение панихиды. Многие поколения жителей Тамбова хранили память о святителе Феофиле, подтверждая слова, помещенные некогда под одним из его портретов:

Ученьем, верою и жизнию твоей
Любезен твой, Феофил, образ пастве всей.
Доколе град Тамбов на тверди сей пребудет,
Трудов, подъятых в нем тобою, не забудет.

 

 

 

 

 

Чтец Иоанн Богоявленский (подвизавшийся под именем Ильи немого)

 

Иван Петрович Богоявленский родился около 1794 г. в с. Круглом Ливенского уезда Орловской губернии, в семье священника Петра Егоровича Шубина. Фамилия Богоявленский была дана ему начальством при поступлении в семинарию, которую, однако, ему не удалось закончить из-за болезни.

Затем Иван стал келейником у орловского епископа Досифея, который быстро полюбил своего келейника и оценил такие его качества, как аккуратность и точность при исполнении поручений, кротость и честность. Жажда особого подвига уже тогда отличала Ивана. Он просил у Досифея разрешения начать странническую жизнь, но епископ не позволил ему этого по причине молодости.

Однажды во время игры со старшим келейником Иван сильно ушиб руку, отчего она оставалась несколько согнутой навсегда. В семнадцатилетнем возрасте он стал причетником Казанской церкви в г. Ливны Орловской губернии.

Иоанн постарался побывать в разных святых местах и даже имел желание остаться в Коренной пустыни, но по любви к матери, оставшейся вдовой, вернулся на родину и, чтобы исполнить ее волю, женился на небогатой девушке, Марье Ивановне. Их супружеская жизнь протекала счастливо, вскоре родился сын Николай, но Иоанн все же предпочитал жизнь странническую и подвижническую. Во время отдыха от дневных трудов, которые проходили в делах столярных, слесарных, сапожных, малярных и др., он очень любил читать Библию и Жития святых. Нередко за чтением проходили целые ночи. Службу в церкви он исполнял благоговейно, честно и аккуратно. Иоанн не любил неправды и пристрастия и, заметив подобное в ком-либо, бесстрашно обличал допустившего неправду, невзирая на сан и положение. За строгость в исполнении обязанностей, прямоту характера и благочестие Иоанн был любим и духовенством, и всеми прихожанами.

Наконец, исполнилось его давнишнее желание вступить на путь странничества и подвижничества. В ночь на 17 сентября 1822 г. Иоанн обрезал волосы, надел нищенскую одежду и скрылся из дома, оставив жену и малолетнего сына. После неудачных розысков начальство зачислило за сыном Иоанна отцовское место, доходом от которого он и пользовался до окончания семинарии. (Николай впоследствии стал протоиереем в г. Кромах Орловской губернии.)

По примеру Христа ради юродивого Симеона, странник Иоанн пошел прямо на Восток, проходя Елец, Липецк, Козлов, затем прибыл в Тамбов. Ради спасения он подъял подвиг юродства, показывая себя глухим, немым и слабоумным. Однажды, когда в церкви странника спросили о его имени, он указал на икону пророка Илии. Вопрошавшие поняли это в том смысле, что юродивый носит имя Илии пророка, и с тех пор за ним утвердилось имя Илии немого. На самом деле, возможно, странник желал этим указать на то, что он есть ревнитель славы Божией и подобно Илии пророку убежал из родной страны в чужую, ища спасения.

Днем Илия находился при тамбовском Знаменском храме, питаясь милостыней, на ночь уходил в строящуюся Петропавловскую кладбищенскую церковь и проводил время в молитвах, чтении Псалтири, питаясь подаянием. К зиме Илия перешел к церкви Казанского мужского монастыря и служил здесь с любовью братии. Но из-за неимения паспорта его посчитали бродягой и не позволили тут остаться. Тогда странник приютился при Покровской церкви, где носил дрова для топки печей, мыл полы, служил священникам и причетникам. В этой церкви ему очень понравилось, и он хотел остаться здесь надолго. Но причт усомнился в личности юродивого и обратился в полицию. При допросе на вопросы Илия не отвечал, и его отправили в тюрьму, где привлекали с бродягами на городские работы.

Пребывание в тюрьме и обязательные работы были очень тяжелыми для Илии немого, в иные минуты он даже подумывал о том, чтобы открыться начальству, лишь бы избавиться от тяжких физических страданий. Но и в темнице Господь не оставил Своего раба. Три женщины, принявшие ради Христа добровольный подвиг тюремного заключения, узнав о невинности Илии, стали утешать его, говоря о спасительности страданий. Доводы простых, но сильных верой женщин поддержали страдальца, он победил временное малодушие и предал себя воле Божией.

После года пребывания в тюрьме здоровье Илии улучшилось, его перевели к рабочим дома умалишенных, ходившим на работу в общественный приказ. За усердие к труду Илии позволили находиться ночью в казарме с караульными солдатами, где он жил за печью. Ему позволялось также посещать ближайший храм в Тамбовском Вознесенском монастыре. Здесь зимой юродивый топил печи, подметал полы, прислуживал в алтаре. Тогда же Илия избрал себе в духовники священника Вознесенского монастыря Иоанна Андреева, которому на исповеди открыл свою тайну и просил сохранить ее до смерти. Нередко Илия посещал своего духовника, получал от него то книжки душеспасительного чтения, то перо, чернильницу и бумагу. (Как выяснилось позже, Илия тайно записывал духовные размышления, из которых составилась целая книга - "Сердце человека есть или храм Божий, или жилище диавола".)

Все монашествующие любили кроткого, смиренного и благочестивого Илию, угощали его обедами в кельях, дарили ему платочки, полотенца и прочее, и все это он отдавал в семинарию с запиской: "сиротам-бурсакам". В другие храмы, кроме Вознесенского монастыря, Илия не ходил. Часто он стоял в монастыре рядом с нищими, и, получая милостыню, покупал для душевнобольных хлеб, булки, яблоки и прочее.

В монастыре существовал обычай на Прощеное воскресение дарить игуменье какой-либо подарок. С этой целью кто-то приготовил большой пряник и передал на хранение одной монахини, у которой в то время жила маленькая девочка. Заинтересовавшись пряником, девочка разломила его. Можно представить себе, что переживала бедная монахиня, беспокоившаяся о судьбе пряника и о приеме у матери игуменьи. В это время в монастыре находился Илия немой. Зайдя в келью монахини и узнав о ее горе, он знаками дал понять, что игуменья не только не будет гневаться, а напротив, будет рада поделиться пряником с девочкой - виновницей волнений. Сказанное юродивым сбылось с точностью.

В последние годы у Илии и его духовника появилась мысль поселить юродивого в келье, построенной в саду у священника. Но потом они отказались от этой мысли. Илия, вверив себя Промыслу Всевышнего, решил навсегда оставаться в Приказе. Он работал на поварне для умалишенных, занимаясь варением кваса и прочего. Собирал по комнатам Приказа чулочные обрывки, которыми мыли полы, мыл, распускал, и из этих ниток вязал чулки и дарил больным. Подаренную духовником верхнюю одежду Илия одевал только для посещения храма, рубаха и другая домашняя одежда его были очень ветхими и висели отрепьями, но иных вещей он не принимал. В баню не ходил, вообще, держал себя очень сурово, не давая телу никакой поблажки.

Священник Иоанн Андреев нередко говорил, что имел в лице Илии духовного друга и даже как-то просил его совета по поводу одной бумаги, на что Илия велел ответить не скоро и при том запиской, как это обычно делалось у духовных лиц.

После болезни Илия скончался на третьей неделе Великого поста, в 1829 г. Узнав о смерти, священник Иоанн Андреев пошел в Приказ и рассказал все о жизни подвижника смотрителю, который позволил похоронить Илию на средства о. Иоанна. На усопшего надели новое платье и облачили в стихарь.

Жизнь Ильи немого была коротка и трудна, подвиг его может казаться совершенно непонятным. Самоотверженная любовь к Богу, готовность пожертвовать всем ради спасения души, смирение, незлобие, абсолютное бескорыстье - качества отличавшие Илью и могущие послужить примером христианской жизни. Некогда апостол Петр вопросил Господа: "вот, мы оставили все и последовали за Тобою; что же будет нам?" (Мф. 19, 27), на что получил ответ: "всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную". (Мф. 19,29)

Похоронили Илию немого на Крестовоздвиженском кладбище. Погребение было торжественным, со стечением большого числа людей; гроб несли монашествующие. На осеняемой двумя ветвистыми и высокими вязами могиле подвижника, находившейся на северной стороне от кладбищенской церкви, по прямой дорожке от нее, стоял простой белый деревянный крест с надписью: "Зде покоится прах раба Божия Иоанна, чтеца Казанской города Ливен церкви, скончавшегося в 1829 году в Тамбове под именем Илии немого. Упокой, Боже, раба Твоего во царствии Твоем".

(По брошюре: Священник Петр Виндряевский. Раб Божий Иоанн, чтец Казанской г. Ливен церкви, скончавшийся в 1829 году в Тамбове под именем Илии немого. Москва, 1904. и др. материалам)

 

 

 

 

 

Монахиня Миропия (Аденкова)

 

Монахиня Миропия, в мире Мария Иванова, происходила из московской дворянской семьи; родилась она в 1766 году; место жительство родителей ее, равно как и имя матери ее, неизвестны, но несомненно, что она воспитана была ими в духе православной веры и строгого христианского благочестия. Когда Марии Ивановне исполнилось совершеннолетие, родители выдали ее замуж за Орловского (вероятно) дворянина Григория Федоровича Аденкова и при этом благословили ее на новую семейную жизнь своею родовою иконою Казанской Божией Матери, украшенною золотым крестом-мощевиком. Григорий Федорович Аденков занимал весьма видное положение; он служил в Томской губернии при соляной экспедиции и располагал большими средствами. Но семейная жизнь Марии Ивановны продолжалась недолго; в 1790 году муж ее умер, оставив ее вдовою; детей у них не было. Молодая богатая вдова, вращаясь в кругу высшего светского общества, имела полную воз-можность вступить в новый брак; но издавняя склонность к тихой жизни заставила ее убогую келию обители предпочесть богато убранным дворянским покоям...

"Из давних лет моих я имела твердое намерение к получению монашеского чина", - писала она сама в одном из своих прошений на имя Преосвященного Ионы, епископа Тамбовского. Следуя сему влечению, она, таким образом, поступила в Московский Зачатьевский Алексеевский женский монастырь. Здесь, вдали от мирской суеты, Мария Ивановна на положении простой послушницы - белицы терпеливо исполняла всякие труды, возлагаемые на нее по усмотрению игумении Доромидонты. Так незаметно текло время, сменялись годы, пока не настал всем памятный 1812 год. В этом году Россия потрясена была нашествием французов, двинувшихся на нашу Родину под начальством своего Императора Наполеона. 12-го июня неприятельская армия перешла нашу западную границу; 25-го августа под уда-рами ее пал город Смоленск, а 2-го сентября французы вступали уже в Москву. Спасая себя и свое имущество, большинство жителей заблаговременно покинули Москву; примеру их последовали и сестры Зачатьевского монастыря. Собралась в путь и послушница Аденкова; она тогда же решила навсегда оставить Москву и устроиться в Тамбовском Вознесенском девичьем монастыре, о существовании которого она знала и слышала от прежних своих знакомых. При отсутствии железных дорог весь длинный путь (440 верст) до Тамбова ей предстояло совершить на лошадях. Дальность расстояния, шайки всюду бродячего люда делали это путешествие для женщины весьма опасным. Торопясь выездом, Мария Ивановна почти все свое имущество покинула в обители; не расставалась она лишь с заветною своею святынею, иконой Казанской Божией Матери, своим родительским благословением. Возложив все упование на помощь Царицы Небесной, она усердно помолилась пред святой иконой и, держа ее на персях, вышла из своей келии и села на приготовленную подводу. Трудно сказать, как много времени пришлось ей потратить на этот переезд. К несчастью ямщик, везший монашенку, заподозрил у нее большие деньги и решил воспользоваться ими, покончив предварительно с ней самой. Для удобства исполнения своего замысла, он свернул лошадей с дороги и направил их в чащу близ лежащего леса. Мария Ивановна, несмотря на свою неопытность, сразу поняла, какая грозит ей опасность и со всею горячностью своего сердца обратилась с молитвою к Царице Небесной, прося Ее защиты от неминуемой смерти. "Не бойся, Я твоя Заступница", - вдруг послышался голос в ответ на ее молитву. Мария Ивановна воспрянула духом, а ямщик внезапно лишился зрения. Сознавая свою вину, ямщик исповедал свой преступный замысел пред монахиней и слезно просил ее помолиться об исцелении, дав при этом обещание целою и невредимою доставить ее на место. После краткой совместной молитвы пред иконою Божией Матери, ямщик прозрел и с чувством глубокой благодарности к Богу и искреннего уважения к своей путнице благополучно доставил ее в Вознесенский женский монастырь. Это было в конце 1812 года. Игумения Вознесенского монастыря с любовию приняла вновь прибывшую путницу, и с этого времени она навсегда осталась жить в сей обители. По ходатайству той же игумении Маргариты вдова Мария Ивановна Аденкова 9-го июня 1816 года была включена в штат монахинь Вознесенской обители с наречением ей имени Миропии. В то время в Вознесенском монастыре был один только храм Вознесенский; 41 келия и до 150 монахинь с послушницами. Келии у сестер были деревянные, одноэтажные и в большинстве крытые тесом; расположены они были четырехугольником, в южной стороне которого находился храм. Все келии составляли собственность монашествующих, они переходили из рук в руки или по наследству или же путем купли-продажи. Следуя сему обычаю монастыря, и монахиня Миропия на оставшееся сбережение купила себе келию, лежащую на северной стороне от храма. Келия эта была ни что иное, как простая 7х8-аршинная деревянная изба, крытая тесом, нештукатуреная, с русскою печью в углу. Вход в келию вел через маленькие сени, на лицевой стороне которых было очень маленькое оконце, закрывавшееся изнутри деревянною задвижкою. Это скромное жилище Миропии также скромно было и обставлено; передний угол келии был украшен св. иконами, между которыми первое место занимала икона Казанской Божией Матери; пред нею теплилась неугасаемая лампада. Жизнь монахини Миропии в Вознесенском монастыре протекала тихо, незаметно, как жизнь и вообще всякого монаха или монахини, в келейных трудах, в церковной и домашней молитве, в исполнении монастырского послушания (Миропия была ризничая - починяла ризы). Отличительную черту ее характера составляли скромность, кротость, высокая религиозная настроенность, полная преданность воле Божией и особое благоговение к своей келейной иконе Казанской Божией Матери; в порядке своих келейных монашеских правил она ежедневно прочитывала пред нею акафисты. Благодаря своей высокой настроенности, Миропия оказывала благотворное влияние на окружающих сестер и от всех пользовалась любовию и уважением. Несмотря на свое происхождение из богатой семьи, Миропия во всем терпела нужду и недостаток; по словам игумении Эмилии (Боголеповой), полагавшей начало своей монастырской жизни в келии монахини Евфимии (Поповой), последняя близка была к Миропии и нередко делилась с нею своею скромною трапезою. Но Миропия не сетовала на свою необеспеченность и благодушно переносила всякое лишение. В келейной жизни она была чрезмерно проста, делала все своими руками и не любила сторонних услуг. Она не имела лишних послушниц, кроме своей родной племянницы Ольги Павловой, по происхождению также дворянки. Но последняя по слабости своего здоровья не столько помогала своей тетушке, сколько сама пользовалась ее услугами; в 1827 году 19-го февраля она скончалась от чахотки, оставивши Миропию уже в преклонном возрасте. Смерть племянницы, скончавшейся в молодых годах (24-х лет), для Миропии была тяжелым испытанием; она потеряла в ней и близкую родственницу, и единственную наследницу своего незатейливого монастырского имущества. Миропия безропотно покорилась воле Божией и сама, не отличаясь крепким здоровьем, серьезно стала помышлять о близости своей кончины. Ее заботила в этом случае не келия, не скудное монастырское хозяйство, а судьба той св. иконы Божией Матери, которая спасла ей жизнь на пути к Тамбову, куда девать ее по смерти. Единственным и наилучшим решением сего вопроса, казалось ей, - это передать сию икону в свой монастырский храм, сделавшийся теперь для нее уже родным. Но Господь судил иначе. В марте месяце 1827 года Сама Богоматерь в сонном видении явилась Миропии и повелела ей вручить свою икону Шацкой Вышенской пустыни на вечные времена. Миропия с радостью исполнила это повеление Царицы Небесной и 7-го марта того же 1827 года передала икону по назначению с находящимся при ней крестом чрез протоиерея села Лесного Конобеева о.Димитрия Афанасьева. Таким образом, Казанская икона Божией Матери, четырнадцать лет пребывши в стенах Вознесенской обители, в келии монахини Миропии, по воле Божией делается достоянием Вышенской пустыни, от которой она и получила еще название "Вышенской".

Два года и девять месяцев пережила Миропия это событие. 14-го декабря 1829 года, напутствованная всеми таинствами Православной Церкви, она мирно скончалась о Господе на шестьдесят четвертом году от рождения и была погребена внутри монастыря с южной стороны храма; на могиле ее был положен памятник, простой камень песчаник.

Между тем от иконы Божией Матери, переданной монахиней Миропией Вышенской пустыни, начали совершаться знамения и чудеса, свидетельствующие о пребывании на сей иконе особой Божией благодати; бывали случаи исцеления больных, бывали моменты, когда монахи пустыни в ночное время наблюдали чудный свет, озарявший как бы от теплящейся пред нею лампадки. Слух о сем быстро разнесся по окрестности и стал привлекать в пустынь все новых и новых богомольцев, число которых с каждым годом возрастало. Особенно же почитание сей иконы усилилось в 1861 году, со времени появления холерной эпидемии в городе Моршанске. Число человеческих жертв, унесенных эпидемией, было весьма значительно. В эту страшную годину жители Моршанска искали спасения не столько во врачебной помощи, сколько в усердной молитве Царице Небесной пред Вышенской Ея иконою, которую нарочито приносили в то время в г. Моршанск. И при этом было замечено, что с первого дня принесения св. иконы сила эпидемии быстро ослабела: новых заболеваний почти не было и, таким образом, холера постепенно прекратилась. То же самое повторилось и в гор. Тамбове, пережившем подобную холерную эпидемию в 1871 году.

В настоящее время св. икона целых восемь месяцев обносится по городам и селениям Тамбовской губернии и таким образом она посещает шесть городов, три монастыря, до ста сел и несколько владельческих имений, оставаясь в местах остановок от нескольких часов до месяца с днями. Усердие почитателей святой иконы привлекло в пустынь значительные средства, которые дали возможность украсить икону золотою ризою, осыпанною драгоценными камнями и соорудить на нее весьма ценную киоту из чистого серебра; не забыта была и прежняя владелица этой иконы монахиня Миропия; в благодарную память за ее великий дар пустыни, в 1892 году Вышенским архимандритом Аркадием сооружен над ее могилою памятник в виде четырехгранной часовни, изготовленный С.-Петербургскою фирмою Сан-Гали стоимостью до пяти тысяч рублей. Кроме сего, во время пребывания св. иконы в городе Тамбове, при посещении ею Вознесенского монастыря, сопровождающий икону иеромонах, по распоряжению своего настоятеля, неотложно отправляет большую панихиду по монахине Миропии в бывшей ее келии. Такая же панихида служится и у ее могилы в храме по окончании крестного хода с иконою кругом всего монастыря. В 1906 году, когда производилась перестройка Вознесенского храма с целью его распространения, южная стена его захватила и могилу монахини Миропии; часовню пришлось сдвинуть со своего места и поставить южнее на общее монастырское кладбище, а для гроба Миропии, открытого при проходе с бутом, по распоряжению игумении Антонии был изготовлен новый склеп под самым храмом. Но епископ Иннокентий не разрешил подвигать гроба со своего места, а приказал перекинуть чрез него в стене арку. Таким образом, гроб монахини Миропии оказался в самом храме, в нише южной его стены. По отделке и освящении храма в 1907 около гроба Миропии, по словесному благословению Преосвященнейшего Иннокентия, устроена пещера с каменным в нее сходом, что дало возможность служить панихиды внутри пещеры, у само-го гроба сей монахини. Для охраны гроба, значительно пострадавшего от времени, он на-крыт чехлом, имеющим вид гробовой крышки, сделанной из плотного листового железа с медным распятием наверху. Сход в пещеру внутри храма огорожен железною решеткою и прикрывается деревянною крышкою.

Сестры Вознесенского монастыря к памяти Миропии относятся с большою любовию и почтением. В день ее кончины, 14 декабря, ежегодно в монастыре совершается торжественное поминовение ее служением накануне заупокойного всенощного бдения, а в самый день - заупокойной литургии и панихиды.

Не тщетно Господь хранил память монахини Миропии. Эта видимая любовь к ней сестер и сторонних почитателей есть плод истинно монашеского ее жития, результат тех трудов и молитвенных подвигов, которые совершала она в тиши своей келии.

(Печатается в сокращении по брошюре: Протоиерей Цветаев А., Миропия (Иванова) Аденкова, монахиня Тамбовского Вознесенского женского монастыря. Тамбов. 1914.)

 

 

 

 

 

Старица Анна

 

В конце правления Императрицы Екатерины Второй к Петербургскому двору пригласили двух сестер-принцесс Саксен-Кобург-Готского дома, дабы выбрать невесту Великому Князю Константину Павловичу. Выбор пал на совсем еще молоденькую (она родилась в сентябре 1781 года) Юлианну-Генриетту-Ульрику, получившую во св. крещении имя Анны Феодоровны. Венчание состоялось 12 февраля 1796 года. Стремление Великой Княгини к скромной и уединенной жизни обратило на себя внимание общества. В оде, написанной по случаю бракосочетания, об Анне Федоровне говорилось:

Умеет души привлекать,
От злобы правду защищать.
Она премудрость почитает,
Ее в поступках соблюдает.
Горда - но честностью одной.
Любезна - внутренней красой.
Любя, не знает чтить притворства,
Умеет слабость извинять,
Пример к добру собой казать,
Ея советы в огорченьи
Целят томимый дух в мученьи,
Ея сильна с разсудком речь
Отчаянье души пресечь.
В беседах весела, прелестна,
Мила, чувствительна, нелестна.

В 1801 году некие причины (называли и нездоровье, и неприятие придворной жизни) заставили Анну Федоровну уехать в Швейцарию, где она проживала тихо и уединенно. 20 марта 1820 года Императорским Манифестом объявлялось о расторжении брака "по вниманию к домашнему положению Великого Князя Цесаревича в долговременном отсутствии Супруги Его, Великой Княгини Анны Федоровны, которая... по крайне разстроенному состоянию Ея здоровья, как до ныне к Нему не возвращалась, так и впредь по личному Ея объявлению, возвратиться в Россию не может". В 1857 году появилось сообщение о посещении Анны Федоровны Вел. Князем Константином Николаевичем и В.К. Марией Николаевной, а 8 августа 1860 года при Императорском дворе был наложен траур на 14 дней по случаю кончины Анны Федоровны. Такова официальная история жизни женщины, которая при ином стечении обстоятельств могла стать матерью наследника Российского Престола. Однако...

"20 октября 1859 года, - сообщает известный историк-краевед И.И. Дубасов, - в Тамбовский Вознесенский монастырь привезли старушку лет 70-ти и сдали ее монастырскому начальству под строгий надзор. Документов при ней не было никаких. Одета она была по монашенски, в рясу с белым апостольником, и с первого же разу произвела на весь монастырь сильное впечатление своею почтенною наружностью, изящными манерами и сдержанностью в обращении, доходившею на первых порах до полного молчальничества. Весь монастырь пришел в весьма понятное волнение. Всем хотелось знать, кто эта таинственная приезжая старушка.

В монастырь привезли ее под именем коллежской ассесорши Анны Ивановны Степановой, но этому имени никто не придавал никакого значения, считая его невольным псевдонимом приезжей... Даже власти тамбовские, губернатор и архиерей, не знали настоящего ее имени и звания. Для всех окружавших ее несомненно было только то, что она привезена под надзором полицейского чиновника из женского Кирсановского монастыря, в котором жила с 8-го сентября 1858 года; что еще раньше она содержалась в Усманском Софийском монастыре, куда ее привезли по распоряжению шефа жандармов графа Орлова в июле 1852 года, и что она носила монашескую рясу по праву, приняв схиму во время своего пребывания в старом Иерусалиме.

Немногие лица, пользовавшиеся ее доверием, впоследствии рассказывали, что старушка Анна Ивановна Степанова была хорошо известна самым высокопоставленным лицам нашей аристократии, как светской, так и духовной, и что некоторые из них отзывались о ней с величайшим уважением и считали ее своею благодетельницею.

По разговору ее можно было догадываться, что она не русского происхождения, потому что по-русски говорила хотя и правильно, но с сильным немецким акцентом, и что, во-обще она была женщина очень образованная и замечательно умная, отличавшаяся разнообразием самых солидных знаний и обширною житейскою опытностью. Вместе с тем, она была чрезвычайно богомольна и имела на всех окружавших ее самое благодетельное нравственное влияние. Были такие случаи, что люди самые легкомысленные в религиозном отношении, поговорив с нею, нравственно перерождались и делались людьми самого строгого религиозного направления. Впрочем, с монастырскими послушницами матушка Анна была очень строга и требовательна, так что угодить ей было делом далеко не легким. Все служанки, прежде чем явиться к ней, должны были вымыться холодной водой, и при малейшей неисправности или неловкости, получали от нее самые строгие выговоры, сопровождаемые весьма резкою бранью.

Обстановка ее келии в тамбовском монастыре была простая, но изящная. Множество цветов на окнах, редкая опрятность пола и мебели, чистый воздух, - все это производило на посетителей, которые, конечно, бывали у нее очень редко, вследствие ее исключительного положения, весьма приятное впечатление и свидетельствовало о принадлежности хозяйки к самому лучшему обществу.

Старушка Анна Ивановна проживала в Тамбове совершенно уединенно, занимаясь хозяйством и молитвой. Она сама стирала белье, мыла полы и готовила кушанье, причем отличалась особенным умением печь великолепные хлебы...

Некоторые любопытные собеседники иногда в разговоре спрашивали ее: "кто она такая?" и это, при всей ее скрытности, не только не оскорбляло ее, но даже доставляло ей видимое удовольствие. На подобные вопросы она обыкновенно отвечала: "я арестант". Если же кто-нибудь относился к ней с особенною почтительностью или же за что-нибудь хвалил ее и льстил ей, то она не обращала на это ни малейшего внимания. Вскоре после ее приезда в Тамбов, тамбовская игумения Евгения, сначала относившаяся к ней с особенным уважением и даже страхом, распорядилась было, чтобы при полиелее монахини подходили с поклоном и к "матушке Анне Ивановне"; но эта честь немедленно была отклонена ею: каждой монахине она откланивалась низким поклоном, почти до земли.

Матушка Анна прибыла в Тамбов с серым говорящим попугаем, к которому относилась с большою нежностью. Попугай этот жил в большой посеребренной клетке и приводил в изумление всех обитателей монастыря своею ученостью...

В средствах приезжая не нуждалась и любила помогать бедным вещами и небольшими деньгами.

С особенным уменьем ходила Анна Ивановна за больными и действительно помогала многим из них. Усманский аптекарь Конусевич чуть было не лишился руки и ни один док-тор не мог помочь ему. Тогда он обратился за помощью к Анне и через одного из ее друзей получил от нее пластырь, который радикально в 6 дней исцелил его руку. "Пусть только - велела она передать своему пациенту - не скупится он для бедных и дает им лекарства даром".

Несомненно было, что матушка Анна много путешествовала и во время своих путешествий успела побывать в разных европейских и азиатских странах, а также в самых отдаленных пунктах нашего Отечества. По свидетельству одного лица, пользовавшегося особенною ее доверенностью, она 13 лет странствовала пешком по Святым местам, 8 лет прожила в Иркутске, где и управляла женским монастырем, полгода провела сиделкой в петербургской Мариинской больнице и несколько времени жила в Одессе. Как особа в полном смысле слова бывалая, она была известна очень многим значительным лицам в России и за границей. Под именем иерусалимской игуменьи ее знал митрополит Филарет, а от иерусалимского митрополита Мелетия она получила в подарок икону, изображенную на голгофском камне..."

Весной 1861 года, по указу Св.Синода, монахиню Анну в сопровождении солдат и полиции отправили в Пензенский Троицкий женский монастырь. Провожать старицу вышли все монахини и послушницы монастыря, больные смотрели на процессию из окон, многие плакали. На поклоны сестер обители при проезде, старица также отвечала низкими поклонами из окон кареты. Увезли ее в самое половодье, в с.Паиме около суток она оставалась в воде (сидя в карете) и приехала в Пензу совершенно больной. Предчувствуя кончину, за три дня до смерти старица отправила одному близкому человеку телеграмму: "Простудилась - умираю". Завещание старицы Анны заключалось только в просьбе игумении Надежде сделать простой гроб, но внутри непременно обить его белым атласом. Кончина последовала на Пасху 1861 года. Игумения поскупилась на атлас - изготовили гроб обитый коленкором, но он не годился - и короток, и узок. Пришлось в точности исполнить желание покойной. Среди имущества почившей матушки был найден наперсный крест с надписью: "Царевна Анна". Перед выездом из Тамбова своему крестнику старица послала карманные часы с такою же надписью...

Похороны состоялись на другой день после кончины - 23 апреля 1861 года в Троиц-ком монастыре при большом стечении народа. На могиле ее положена была чугунная плита с надписью: "Старица Божия Анна".

Личность старицы Анны до сих пор остается загадкой, но народная молва упорно считала ее Великой Княгиней Анной Федоровной...

(Составлено по статьям И.И.Дубасова, А.Н.Норцова, А.И.Самоцветова в вып.56 ИТУАК)

 

 

 

 

 

 

Святитель Николай, епископ Тамбовский и Шацкий

 

 

Местом рождения епископа Николая (мирское имя - Никанор Васильевич Доброхотов) стала Орловщина. Он происходил из духовного сословия (отец служил диаконом) и родился 4 августа 1800 года. Образование дети священнослужителей того времени могли получить в духовных учебных заведениях. Никанор Доброхотов обучался в Орловской Духовной Семинарии, после чего преподавал в Севском Духовном училище.

Смерть невесты заставила Никанора отказаться от мысли вступить в брак. Он продолжил обучение в Киевской Духовной Академии и принял монашество с именем Николай. Долгие годы были отданы преподавательскому труду: профессор словесности Могилевской, ректор Пензенской, Ярославской Духовных Семинарий. В 1836 году он возглавил Санкт-Петербургскую Духовную Академию, а 14 апреля 1841 года стал епископом Тамбовским и Шацким.

По свидетельству протоиерея Г.В. Хитрова, "физиономия его лица с выразительными чертами, отличалась суровостью, которая с первого взгляда внушала страх и отталкивала от него людей, доколе они не узнавали, какое сердце скрывалось под суровою наружностью...". Тамбовская паства оценила сердечную доброту своего архиерея и отвечала ему любовью.

Богослужения, совершаемые епископом Николаем, отличались многолюдством. Архипастырь "держал себя просто и естественно, но простота его была величественна". Славу епископа Николая составили его проповеди, за которые его иногда называли "Златоустом". Его слово часто служило одним вразумлением, другим обличением, третьим наставлением.

"Все сирые, бедные и убогие, - замечает о владыке Николае протоиерей А.Е. Андриевский, - имели в нем любвеобильного защитника и помощника". Действительно, нестяжательность его была редкая. "К праздникам Рождества Христова и Пасхи в Тамбовском духовенстве едва ли был кто беднее его" - владыка раздавал все до последней копейки. Однажды у него не нашлось денег на поездку в Синод для присутствия (теперь уже самого епископа выручил благотворитель).

Очень много успел сделать епископ Николай за годы управления епархией. Он разви-вал духовное образование (множество школ и училищ открыты при его помощи), способст-вовал открытию новых и благоустройству уже существовавших монастырей, провел рефор-му приходских штатов, содействовал строительству храмов.

Тяжелая болезнь заставила Преосвященного Николая уйти в 1857 году на покой. Уезжая, при прощании владыка сказал: "Я еду умирать, не забудьте меня". Он поселился в Иоанно-Предтеченском Трегуляеве монастыре. Первоначально епископу удавалось ходить на прогулки, но болезнь и старость брали свое: ноги совсем ослабли, он потерял голос. Владыка постоянно находился в келии и читал (чтение и раньше было его любимым занятием во время отдыха), ночью молился, сидя в кресле (перед ним стоял аналой). В церковь он мог пойти только с помощью проводников и во все время богослужения вынужден был сидеть. "Чем более слабею телом, - говорил епископ Николай, - тем более бодрею духом". Но даже при таком состоянии здоровья ему удавалось посещать Тамбов и служить панихиду у гробницы святителя Питирима. За три дня до смерти он принял схиму с именем Филарет. Огромное число горожан и крестьян пришли 25 октября 1864 года в Трегуляев монастырь, чтобы помолиться у гроба архипастыря. Он был похоронен у северной стены Предтеченской церкви обители.

Коротенькие истории о епископе Николае, его острые ответы, фразы еще при его жизни передавались из уст в уста. Вот некоторые из них.

Епископ Николай делает замечание чиновнику: "Вы сегодня не были в церкви". "У меня церковь в сердце", - горделиво заявляет тот. "А колокольня Ваша где?" - Интересуется владыка. Чиновник смутился.

Одна госпожа среди разговора у владыки в доме сетовала о потере, которую понесла паства в связи с тем, что епископ Николай не говорит проповеди. Владыка спросил: "А мое молчание разве не поучительно? Многие многому учились у молчальников, только жаль мое молчание не произвольное". "Но жаль, что мы не слышим в храме проповеди", - заметила госпожа. "Проповеди говорят в одной здешней церкви, за раннею литургиею", - ответил епископ. "За ранней литургией? - Возразила госпожа. - Кто же их слушает, дураки разве?" "Нет, дураки долго спят", - последовало пояснение владыки.

Диалог с дьячком.
- Кто ты такой?
- Дьячок, Ваше Преосвященство.
- Что тебе нужно?
- Диаконское место.
- На что?
- У меня одиннадцать детей, кормить нечем.
- Что же такое? У Иакова было двенадцать сыновей, и тот не жаловался.
- Но если он получил место, то и мне окажите милость. До двенадцати у меня только одного не достает, в том я не виновен.
- Ну, хорошо, я постараюсь тебе помочь. - Смеясь, ответил епископ Николай.

Диалог с прихожанами.
Прихожане: "С Вашего архипастырского благословения отлили новый колокол. Теперь пожалуйте нам диакона".
Епископ: "Я диаконов не отливаю".

По поводу воспитания: "В старом букваре дети читали: "А" - ангел; "Б" - Бог, а по нынешней методе: "А" - арап; "Б" - бык".

"От строгости близко до жестокости, а за нею неминуемы неправды и грехи, вопиющие на небо".

 

 

 

 

 

Протоиерей Стефан Авраамович Березнеговский

 

 

В ряду исследователей прошлого Тамбовского края имя протоиерея Стефана Авраамовича Березнеговского по праву можно поставить первым. Собственно его трудами местное краеведение и началось. Жизненный выбор мальчика, родившегося 27 декабря 1797 года в с. Мосоловке Усманского уезда "от диакона (впоследствии священника - сост.) Авраамия Егорова и жены его Марии Васильевой", определила его принадлежность к духовному сословию. В 1809 году, продолжая служение деда (название места, службы которого - с. Березнеговка - явилось производным для фамилии) и отца, Стефан поступил в Тамбовскую семинарию, где обучался до 1820 года. В круг предметов, подлежавших изучению семинаристов того времени, помимо церковно-практических, богословских, входили древние и новые языки, история, физика, математика, медицина, сельское хозяйство. Окончивший учебу третьим по списку (что традиционно означало и соответствующее место среди выпускников), Стефан в том же году был рукоположен во священника к больничной Александро-Невской церкви города Тамбова. До конца своих дней о.Березнеговский совмещал непро-стое пастырское служение с широкой общественной деятельностью. По замечанию биографа, "церковные и государственные награды не обошли о.Стефана, как впрочем, и служебные неприятности".

Депутат Городской Думы, директор Тамбовского губернского попечительного о тюрьмах комитета, член Духовной Консистории, эконом семинарии, член строительных комитетов - о.Стефан успевал заботиться о заключенных, утешать страждущих, выполняя требы в холерных больницах, совершать богослужения и проповедовать Слово Божие. "В характере его, - сообщает биограф, - общительном и благодушном, не было излишней идеальничающей сентиментальности, но зато преобладала чисто житейская практичность", которая, видимо и привлекала церковных и гражданских администраторов.

Но было у о.Стефана одно "непрактичное" желание, исполнению которого он посвятил немалую часть своей жизни: "...указать современным описателям Тамбовской губернии (да и жителям края - сост.), что она в древнейшие времена много представляла и представляет интересных событий, без помещения которых всеобщая Русская История не может быть полна, ясна и отчётиста". Свои труды о.Березнеговский, как некогда древнерусские книжники, оценивает весьма скромно: "Живя в Тамбове более сорока лет постоянно, я старался узнавать о старом быте Тамбова, достал о нем рукописную летопись, и, основываясь на этих фактах, от нечего делать (это при его-то загруженности! - сост.), решаюсь передать мною собранное другим. Конечно, мой рассказ о Тамбове не полон; но, по крайней мере, не все поглотит ненасытное время; а может быть, будущий историк Тамбова найдет в нем что-нибудь нужное для себя".

В местных изданиях на протяжении многих лет появляется галерея публикаций, иллюстрирующая широту исследовательских интересов автора, его эрудицию, знакомство с историческими трудами современников и предшественников. Березнеговского привлекает история края и епархии, "начало расколов и ересей", астрономические и природные явления, местная топонимика и историческая география, архитектурные сооружения и развитие духовного образования. И в каждой работе заметно желание опереться на факты, ввести в поле зрения читателей неизвестные документы, предварительно сопоставив их, рассказать о событиях по возможности точнее.

Церковно-исторические темы занимают большое место в творчестве Березнеговского. Это статьи о Тамбовской семинарии, Спасо-Преображенском кафедральном соборе, полемические заметки о месте ранения и кончины священномученика Мисаила, архиепископа Рязанского. Первым среди краеведов о.Березнеговский пишет "Историю Тамбовской епархии", в которой пытается проследить исторический путь Православия в Тамбовском крае от начальных шагов Христианства на Русской земле. А так как, по мнению о.Стефана, "история Тамбовской епархии неразрывно соединена с историей народов, вошедших в состав ея", то перед читателем - своеобразный очерк истории края. Убежденный противник сектантства, о.Березнеговский на страницах Епархиальных ведомостей публикует очерк "О начале ересей и расколов в Тамбовском крае", в котором выступает более как историк-исследователь, нежели как апологет-полемист.

Стремление "сберечь необходимую связь происшествий" отличает "Некоторые исторические и статистические замечания о Тамбовской губернии", опубликованные в 1843 году в Тамбовских Губернских Ведомостях, и др. работы по гражданской истории. Среди них особый интерес представляет заметка "Где находилась Онуза, в которой останавливался Батый". Березнеговский относит местонахождение летописного городка Онузы на реку Польной Воронеж (ныне восток Тамбовской области). Именно отсюда, как сообщают летописцы, хан Батый отправил послов к рязанским князьям с требованием дани.

Конечно, современная академическая наука найдет в трудах протоиерея Стефана Березнеговского множество недочетов и даже ошибок, но, тем не менее, значимость его работ для местного краеведения сохраняется и по сей день. Своим критикам о.Стефан вполне мог бы ответить латинской поговоркой: сделал что мог, пусть другой сделает лучше.

В октябре 1867 года протоиерей С.А. Березнеговский вышел за штат, а 14 апреля 1868 скончался. К сожалению, могила его на Воздвиженском кладбище Тамбова не сохранилась.

 

 

 

 

 

 

 

Иеромонах Августин

 

Иеромонах Августин (в миру Авдей Ефимов) родился в 1799 году и по происхождению своему принадлежал к духовному сословию. С детских лет он стремился к монашеской жизни, однако различные обстоятельства долго препятствовали ему в осуществлении этого желания. Некоторое время Авдей учился в Тамбовской духовной семинарии, но материальные затруднения вынудили его, воспитанника риторического класса, оставить учебу. После вступления в брак, его рукоположили во диаконы к церкви села Русаново Борисоглебской округи.

Смерть супруги разорвала его связи с внешним миром, и он тотчас осуществляет свою детскую мечту - в 1842 году поступает в Иоанно-Предтеченский Трегуляев монастырь. Только через четыре года его постригают в монашество с именем Августин, а в 1854 году он становится иеромонахом.

По близкому расположению к городу, Трегуляев монастырь часто принимал паломников-мирян, которые иной раз жили подолгу. Многие из них, ища духовного руководства, обращались к иеромонаху Августину, видя в нем опытного проводника на пути христианского делания и спасения души. Нелегкое бремя пастырских обязанностей о.Августин нес с достоинством, сознавая великую ответственность, возложенную на него. Число его духовных чад возрастало, а вместе с тем умалялось то, что он искал с раннего возраста - уединение. Да и настоятель с братией все больше выражали недовольство тем, что порядок обители нарушается постоянным присутствием почитателей старца. Иеромонах Августин решает удалиться в пустынь. В трех верстах от монастыря, среди лесной чащи, в лощине, он вырыл себе пещерку, а рядом с ней колодец. Здесь он и жил, предаваясь подвигам поста и молитвы. Но невозможно было сокрыть этот "светильник, горящий и светящий", при свете которого многие "хотели малое время порадоваться" (Иоанн. 5,35).

Слава о подвижнике Трегуляевского леса стала распространяться, сюда потянулись вереницы людей. Настоятель монастыря архимандрит Никодим, завидуя славе старца, запретил ему жить в пещере. Иеромонах Августин со смирением принял это повеление и вернулся в обитель. На его просьбы о возвращении в пустыньку следовал неизменный отказ. Все же о.Августин иногда тайно посещал пещерку для уединенной молитвы. Узнав об этом, архимандрит в наказание отправил иеромонаха Августина "в черные работы" на год в Санаксарский монастырь. Через год ссыльный вернулся с отзывом: "Такого старца беспокоить ни в коем случае не следует". После этого о.Августин оставался на жительстве в Трегуляевской обители, исполняя священническую череду и по прежнему тайно посещая свою пустыньку. Противодействие настоятеля не прекратилось: время от времени он присылал рабочих для разрушения пещерки, так что иеромонаху Августину приходилось ни один раз восстанавливать место своих подвигов. Архимандрит Никодим был человеком не монашеского духа и не понимал подвижника. Прожив с таким старцем в одной обители 30 лет он, когда его спрашивали каково ему в монастыре, отвечал: "Скучно, не с кем поговорить. Ни одного умного человека нет".

Строго исполняя монашеские обеты, старец Августин был совершенно нестяжателен. Все деньги, которые к нему попадали, он сразу же раздавал нуждающимся. После смерти у него не нашли ни копейки. Он всегда готов был прийти на помощь любому, часто отдавая все, что у него было. Особенно старался утешить молодых иноков, которые, не выдерживая искушений, собирались покинуть монастырь. Часто те, кого о.Августин предостерег от опрометчивого шага, становились достойными своего монашеского звания, идя трудным путем высокой духовной жизни. Правда, встречались и такие, что пользовались простотой о.Августина, стремясь получить от него что-либо, но он не позволял чувству обиды овладеть собой.

Всякий раз при чередном служении, о.Августин служил молебен с акафистом перед иконой Божией Матери "Скоропослушница", которую он получил с Афона. Позже, уже после его смерти, находившиеся в скорбях и бедах, обращаясь с усердной молитвой к Богоматери именно перед этим образом, получали скорую помощь. Образ стали чтить как чудотворный.

Господь сподобил верного раба Своего дара прозорливости и духовного рассуждения, о чем свидетельствовали многие. Так, насельнице Кирсановского Тихвино-Богородицкого монастыря Софии, до поступления в обитель сильно желавшей выйти замуж, старец предсказал монашество, что и исполнилось.

Кончина старца последовала в 1883 году. Место подвигов иеромонаха Августина - пустынька - оказалось заброшенным. Только спустя несколько лет на средства купчихи Малаховой, духовной дочери старца, на могиле его установили крест. В годы гонений Трегуляевский монастырь и его некрополь полностью разрушили, но по слову Священного Писания, "память праведника пребудет благословенна" (Притчи. 10,7).

 

 

 

 

 

 

Протоиерей Георгий Васильевич Хитров

 

Проповедник, миссионер, педагог, историк, духовный писатель - все это грани таланта одного человека, имя которого Георгий Васильевич Хитров. Он родился в селе Хитрово (ныне Рассказовский район Тамбовской области) в 1820 году. О детских годах будущего известного тамбовского протоиерея ничего не известно. По окончании обучения в Тамбовской Духовной Семинарии в 1842 году он поступил в Московскую Духовную Академию, где наряду с церковно-практическими, богословскими, историческими дисциплинами изучал древние и новые языки. Академический курс он завершил 11 июля 1846 года со степенью магистра, после чего определен преподавателем Священного Писания и греческого языка в Тамбовскую Семинарию. Так началось его многолетнее церковное и общественное служение.

15 августа 1848 года Георгия Васильевича рукоположили во священника для служения в Кафедральном соборе Тамбова. За долгие годы пастырства ему довелось служить во многих храмах города. По воспоминаниям современника, "при совершении им богослужений молящиеся невольно проникались самым искренним молитвенным духом... Поучения свои он говорил громко и внятно, так что каждое слово его как бы отдавалось в сердцах слушателей". Его проповеднический дар отмечали многие и даже называли "тамбовским витией", поэтому проповеди и поучения о. Георгия собирали большое количество народа. Святитель Феофан (будущий Вышенский затворник, а тогда правящий епископ Тамбовский и Шацкий) выразил ему свою архипастырскую благодарность за библейские поучения, которые говорил о.Георгий за вечерним богослужением по воскресным дням в Кафедральном соборе. Другие его поучения ("на дни праздничные, воскресные и разные случаи") и собеседования в Покровской церкви города Тамбова о лице Матери Божией были изданы отдельными книгами. Его любовь к богослужению, которое он "совершал всегда торжественно и благолепно", сказалась также и в написании книги "Учение православной церкви о богослужении (или Литургика)". Неотъемлемой частью священнического служения о.Хитрова являлось миссионерство: из разных вероисповеданий им присоединено к Православию 55 человек.

Педагогическое поприще открыло новую грань таланта о.Георгия. В разные годы он преподавал в гимназии, духовном, епархиальном женском и реальном училищах, избирался членом Педагогического Собрания Тамбовской Семинарии. Его статьи о преподавании и изучении закона Божия публиковались в "Духовном Вестнике", а учительский труд ни один раз отмечался наградами и благодарностями. Но более ценно свидетельство его воспитанника: "Для учеников о.Хитров был, по истине, отцом; он помогал им не только словом, но и делом. Все свободное время за период классных занятий он посвящал своим питомцам, расхаживая в перемены по коридору окруженный толпою учащихся. В учительскую он заходил лишь затем, чтобы поставить журнал. Его снисхождение к детям мало чем граничило со слабостью; он отстаивал права ученика достойного, а иногда и недостойного. Казалось, что, по его мнению, все были достойны защиты и снисхождения уже по одному тому, что они дети, которых он... любил "до безконечности".

В обширном списке трудов протоиерея Хитрова совершенно особое место занимает "Историко-статистическое описание Тамбовской епархии". Уже в 1853 году он был определен членом комитета по составлению описания. Кропотливая работа завершилась успешно: в 1861 году книга увидела свет. Получив хорошие отзывы современников, она и до сего дня является одной из самых востребуемых при изучении истории Тамбовского края. Создание первого "Историко-статистического описания Тамбовской епархии" вполне можно назвать научным подвигом. Часть средств от продажи книги пожертвованы им на устройство домового храма 1-го Тамбовского духовного училища.

Не столько материальный достаток, сколько воля к творению дела Божия и душевные качества о.Георгия стали источником его благотворительности. На свои средства в с.Хитрове он выстроил церковь-школу, в 1877 году им устроена церковь во 2-м духовном училище (он пожертвовал на нее две тысячи рублей), женское епархиальное училище получило от него в дар 300 экземпляров "Литургики". Часто материальной помощью о.Георгия пользовались и его ученики.

Протоиерей Георгий Васильевич Хитров скончался в 1893 году. Составленный по поводу его смерти некролог заканчивался словами: "Он был всем для всех".

 

 

 

 

 

 

Андрей Михайлович Носов

 

Всем знакомы слова Евангелия: "удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие" (Мф. 19,24). Вместе с тем, с библейских времен известно множество людей праведной, благочестивой жизни, в числе которых были цари, вельможи, полководцы, т.е. отнюдь не бедные. Получается, не обладание богатством, а отношение к нему может быть или греховным или достойным уважения и памяти потомков и благословения Божия.

В 1819 году в благочестивой купеческой семье Носовых родился сын Андрей. С детских лет мальчик был храним Богом от опасностей. Много раз его жизни грозила неминуемая гибель. Однажды молния ударила в тарантас, в котором ехал Андрей Михайлович, но он остался жив. Другой раз понесла лошадь, он упал в глубокий овраг и снова остался невредим.

Рождение в семье богатого купца не стало для Андрея гарантией сытой и обеспеченной жизни по достижении совершеннолетия. По обычаям того времени, сын купца должен был заработать капитал своим собственным трудом. Вот и Андрей Носов, повзрослев, занялся собственным делом: скупал скот за Волгой, откармливал его, а по весне перегонял для продажи в Тамбовскую губернию. Занятие это имело, конечно, свои трудности: неудобства походной жизни, постоянное, в любую погоду нахождение на воздухе.

У своих товарищей купцов-скототорговцев Андрей Михайлович пользовался большим уважением за честность и совестливость. Рассказывали о нем такой случай. Остановившись как-то на привал у небольшого селения, скототорговцы заметили барашка, отбившегося от стада. Они тут же его поймали, зарезали, сварили и принялись "пировать". Предложили и Носову, но тот наотрез отказался, сказав: "Барашек, может, принадлежит какой-нибудь бедной старушке, а вы его зарезали и едите спокойно". Затем взял кружку воды, кусок хлеба и, отойдя в сторонку, сел есть. Некоторые, вразумившись, последовали его примеру.

Кочевой образ жизни привел к тому, что в 1864 году Андрей Михайлович заболел: в печени образовался гнойник. Складывалось критическое положение. Врач после осмотра больного посоветовал есть мясо. Шел пост, и Носов отказался: "Лучше умру!". О болезни стало известно Тамбовскому епископу Феодосию. Владыка посетил больного купца и благословил его есть мясное. Андрею Михайловичу пришлось выполнять архиерейское "послушание". Однако состояние больного ухудшалось, надежда на выздоровление таяла. Но все же, благодаря стараниям одной хожалки, не покидавшей Носова днем и ночью и ставившей ему примочки из льняного семени, нарыв прорвался, и здоровье пошло на поправку.

В болезни и выздоровлении Андрей Михайлович усмотрел особый смысл: всякий человек, стяжавший богатства земные, должен помнить, что Господь дает их не для услаждения плоти и прихотей человеческой натуры, а для помощи убогим и обездоленным. Так бы-ло принято решение об устройстве знаменитой впоследствии богадельни. Для ее организации Носов в январе 1869 года купил дом Никиты Куприянова в Тамбове, в котором 19 октября того же года первоначально и открыли богоугодное заведение. Духовное окормление его насельников первое время исправляли священнослужители Знаменской церкви. После же строительства и освящения в 1872 году домового храма во имя святого Лазаря Четверодневного служение здесь несли монахи Казанского монастыря. По прошествии 5 лет открыли особый причт, для членов которого Андрей Михайлович построил на собственные деньги дома. К 1878 году в богадельне проживало уже 117 человек. Попечение о богадельне продолжилось и далее. В 1881 году на средства Носова надстроили второй этаж здания и расширили храм.

В 1883 году в городе открыли приют для неизлечимо больных людей и странноприимный дом в память Императора Александра Второго, в котором предоставлялся ночлег и бесплатный обед для всякого нуждающегося. Через два года Городская Дума решила присоединить к богадельне ремесленное училище. Однако городские власти не нашли средств на его содержание. Помощь снова последовала от А.М. Носова. Он выделил для училища 540 десятин земли и 40 тысяч рублей капитала, проценты с которого шли на содержание учебного заведения. К 1897 году в училище обучалось 98 детей-сирот, получавших здесь профессии слесарей, столяров и токарей. В 1889 году Носов устраивает в новом здании приют для детей 7-9 лет (здесь содержалось 83 человека). Двумя годами позже для девочек 6-8 лет - приют, воспитание и образование в котором продолжалось до 17-летнего возраста. После выхода из приюта, при замужестве, его воспитанницам выдавали 100 рублей приданого или (для не спешивших обязать себя узами брака) 50 рублей единовременного пособия. К благо-творительному служению Андрею Михайловичу удавалось привлекать и своих друзей купцов.

Очень часто А.М. Носов помогал обездоленным в тех или иных жизненных обстоятельствах. В голодные 1891-1892 гг. им ежедневно раздавалось по 15 пудов хлеба, всего же в день бывало до 700 получателей.

За несколько дней до кончины Андрея Михайловича осмотрел врач. Здоровье его ухудшалось, но купца решили утешить словами о скором выздоровлении. В подобном успокоении Андрей Михайлович не нуждался, он знал, что скоро умрет. После ухода врача, он велел домашним позвать священника, принявшего исповедь больного и причастившего его. Через два дня, 16 января 1897 года Андрей Михайлович Носов скончался. Его похоронили на Воздвиженском кладбище города Тамбова.

Жизнь Андрея Михайловича Носова - яркий пример христианского отношения к богатству. Обладание значительными средствами расценивалось им как возможность помочь гораздо большему количеству нуждающихся, нежели это смог бы сделать обычный человек. Благотворительность для купца Носова - служение Богу и ближнему. Служение, которое не смогла остановить даже смерть. По его завещанию большой участок земли в Борисоглебском уезде и необходимый капитал передали епархиальному начальству для основания мужского монастыря, что и было исполнено в 1908 году. В богадельне и приютах, созданных А.М. Носовым, к 1897 году содержалось 700 человек, причем финансовые и хозяйственные дела были так хорошо устроены, что и по смерти основателя его заведения ни в чем не нуждались.

В начале ХХ века в Тамбове намечали поставить памятник своему почетному гражданину, его именем назвали улицу, но нет сомнения, что Андрей Михайлович Носов имеет часть и в иной награде - награде от Господа, которую, по слову Апостола, каждый получит по мере совершенного им добра (Ефес. 6,8), "ибо алкал Я, и вы дали мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко мне" (Мф. 25, 35-36).

 

 

 

 

 

Праведная Александра Аристова, печальница Тамбовская

 

Едва ли сейчас в Тамбове помнят имя матушки Александры Аристовой. А между тем, в начале XX века жители города любовно называли ее мирской печальницей. Всякому скор-бящему, терпевшему беду, находившемуся в унынии она спешила оказать помощь. Это было делом ее жизни.

Родилась Александра Даниловна Аристова в семье приходского священника в первой трети XIX века (точная дата ее рождения неизвестна). Отец Александры умер, когда она была еще маленькой. По обычаям того времени за детьми умершего клирика закреплялось его место. Александра рано, в 16 лет, вышла замуж. Будущий ее муж, молодой богобоязненный семинарист, собирался в монастырь и спросил на этот счет совета у своего дяди. Тот посоветовал ему жениться. Прибывая в нерешительности, молодой человек во всем положился на волю Божию и стал молиться о том, чтобы Господь указал ему, как поступить. И вот видит он сон, в котором было все изображено так, как во время его будущего сватовства к Александре Даниловне.

Муж матушки Александры стал священником и занял в приходе место ее отца. В 38 лет Александра Даниловна овдовела, оставшись с сыном и двумя дочерьми. Дети были устроены: сын учился в духовном училище, дочери - в Епархиальном женском училище. Матушка раздала все имущество нищим и стала странствовать по святым местам. На каникулах вместе с мамой паломником становился и сын. Окончив училище, он поступил в семинарию и в свободное от учебы время уже самостоятельно отправлялся в паломничество. Закончив семинарию по I-му разряду, сын Александры Даниловны вскоре удалился на Афон, где принял монашество и схиму. Две дочери матушки умерли. Таким образом, у нее не осталось ничего, что связывало бы ее в этом мире, и она всецело посвятила свою жизнь служению Богу.

Матушка Александра сняла комнату в Вознесенском женском монастыре г. Тамбова, но здесь только ночевала и, впрочем, не имела намерения принять постриг. Когда ее спрашивали: "Почему", - отвечала: "Мне некогда, дел очень много".

Что же это были за дела? Чтобы понять это, достаточно описать только один день ее жизни. Вставала она рано, шла к ранней литургии, затем к поздней в собор или в Казанский монастырь. После окончания служб, посещала болящих и скорбящих. Многих спасала она от пьянства, подбирала их, вытрезвляла, одевала, обувала и определяла на место; отучала от курения, обращала неверных. Для этого ей со склада Богородичного братства выдавали ежемесячно на 3 руб. иконки, брошюрки, разные картинки с изображением священных событий. Ее прозвали миссионершей. Епископ Тамбовский и Шацкий Иероним, узнав о ее деятельности, вызвал матушку к себе, благодарил за труды, преподал ей свое благословение, подарил образ Спасителя в серебряном окладе и Евангелие.

Для помощи бедным она специально нанималась в различные работы и весь заработок раздавала нуждающимся. Ее почитатели также давали ей деньги. Иной раз в день у нее набиралась крупная сумма. Но матушка тут же все раздавала, ни копейки не оставляя для себя. Нередко сама ходила без чулок и калош, которые отдавала тем, кто в этом более нуждался. О ее бескорыстии свидетельствует такой случай. Однажды матушку посетила в ее келье знакомая монахиня, ей понравилось Евангелие, подаренное епископом Иеронимом, заметив это, матушка Александра тут же отдала ей Евангелие, хотя очень дорожила этим подарком. Очень проста была и обстановка ее кельи: кровать, стол, два стула и множество икон в переднем углу.

Приходя в гости к знакомым и видя, как они, погрузившись в мирскую суету, редко задумываются о том, о чем должен думать каждый христианин: о покаянии, кончине, страшном суде, матушка начинала петь какие-нибудь духовные песнопения, потом доставала книжечку духовного содержания и заставляла прочесть, если отказывались за недостатком времени, говорила: "Да, что делать: работай, работай, а умирать не миновать". И так постепенно отвлекала человека от мирских забот, и тот невольно задумывался о вечных вопросах. Такой же характер носили ее беседы с молодыми людьми, которые потеряли веру в Бога. Ее простая, задушевная беседа сокрушала сердца молодых скептиков и многих возвращала на путь Истины.

Матушка Александра была молитвенницей и других всегда просила усиленно молить-ся, особенно о скоропостижно скончавшихся и самоубийцах. Как многие подвижники, она часто говорила в рифму. Вот некоторые ее высказывания: "Житейское море - у всех свое горе. Терпел Моисей, терпел Елисей, терпел Илия, буду терпеть и я. Бранят - в рай гонят, а хвалят - в ад пихают. Кто гордится, тот никуда не годится. Некогда лежать, надобно бежать, в гробе полежу, тогда и отдохну". Внешне она выглядела так: красивое, доброе лицо, почти без морщин, с румянцем, волосы темные, немного с проседью. Речь отрывистая, нередко загадочная, но всегда с оттенком задушевности, с улыбкой на устах. Одевалась всегда во все черное, но не по-монашески, а на мирской фасон. Взор быстрый, проницательный. И вечно матушка чем-либо озабочена, вечно куда-либо спешит. Идет наскоро по улице. Доходит до биржи. Извозчики наперерыв предлагают ей свои услуги: замечено у них - с кем ездит матушка, тот больше других выручает. Куда же едет матушка? Туда, где есть горе, или где быть ему... Муж запил, бьет или совсем бросил жену... Жена ушла от мужа и повелась с другим... Девушка потеряла себя, вступила на путь погибельный... Родители в детях несчастливы, не дается детям ученье... Вот что озабочивало матушку. В такие и подобные семьи спешила она. До всех несчастных ей было дело. Всех скорбящих и озлобленных носила она в своем сердце, всем хотела чем-либо помочь, подать во время поддержку, облегчение, утешение...

- Батюшка, - говорит она при встрече со священником, - помолитесь о блуднице Е., чтобы Господь направил ее на путь истины...
- Куда вы, матушка?
- Вот у NN дети экзамен завтра держать будут, помолитесь, чтобы Господь помог им и успокоил родителей.

Господь сподобил ее дара прозорливости. Так, за два года до своей кончины (в 1905 году) в гостях у своих знакомых Носовых она часто плакала, и когда ее спрашивали о чем, отвечала: "На разорение Москвы". Сон я видела и Херувимскую такую во сне пела: "На разорение Москвы", так и называлась". В 1905 г. в Москве, на Красной Пресне разыгрались страшные события, унесшие не один десяток человеческих жизней. Одна из знакомых ма-тушки поселилась в новой квартире, и Александра Даниловна подарила ей по этому случаю икону Божией Матери "Неопалимая Купина", сказав при этом: "Думала, думала чего вам принесть и лучше ничего не нашла: вы прочтите акафист, а если времени не будет, так хоть молитву и сегодня же". Перед сном она прочитала молитву по совету Александры Даниловны, а утром уронила лампу, весь керосин разлился и воспламенился, но по милости Божией и по молитвам матушки удалось быстро потушить начавшийся пожар.

Духовные узы связывали Александру Даниловну с известной страдалицей Марией Федоровной Черновой. Однажды матушка Александра тяжко заболела, ее поместили в земскую губернскую больницу. Здесь она дала обет: в случае выздоровления сделать копию с иконы Божией Матери из иконостаса больничной домовой церкви. Через некоторое время после-довало выздоровление. Исполняя обет, она заказала копию образа Богоматери и для освящения принесла ее в Богородичную церковь. В присутствии народа, находившегося в храме, было совершено торжественное освящение иконы и пропет молебен перед нею. Отсюда Александра Даниловна принесла эту святыню Марии Федоровне в дар. Мария Федоровна сочла себя недостойной иметь ее у себя и посоветовала отдать икону в одну благотворившую ей семью. "Нет, - возразила Александра Даниловна, - иконе этой подобает быть у тебя. Это Царица Небесная - Милующая, Она помилует тебя. Она принесет тебе расположение людей и то, что ты не будешь больше нуждаться". Мария Федоровна приняла святыню с благодарностью и впоследствии определила ей место в часовне над своей могилой.

Есть свидетельства о силе молитв матушки Александры. Нервнобольной сын Носовых Аркадий Алексеевич, когда выходил "из себя", мог быть успокоен только матушкой. А в г. К-не М-ской губернии И.П. поссорился со своим приходским священником. Когда наступил Великий Пост, И.П. говел. После исповеди, перед причастием он в церкви, при народе, просил прощения у священника, но тот даже не взглянул на него. Узнав об этом, матушка (И.П. был родственником Носовых) сказала: "Ничего! На радость, на радость!". Через два дня она приносит книгу "Училище благочестия", находит в ней статью "Наказание ненавистнику", отмечает карандашом, вкладывает иконку и велит передать тому батюшке. Когда священник прочел указанную статью, заплакал, тут же пошел в лавку к И.П. и просил у него прощения. Сестра Н.С. Носовой, также проживавшая в г. К-не М-ской губернии, заболела брюшным тифом. Н.С. вызвали к ней из Тамбова, но та приехать не смогла, а прислала иконку от Александры Даниловны. Иконку повесили над кроватью больной, и та вскоре выздоровела, хотя доктора предполагали смерть.

Предсказала матушка и свою кончину. Однажды она принесла своей знакомой две картинки с изображением гробов и одну предложила ей, та отказалась, на что Александра Даниловна сказала: "А мне очень нравится, и я себе возьму, она мне очень нужна, а, впрочем, вам еще не скоро". Умерла матушка 27 июля 1905 года. Перед смертью говорила, что во время похорон ее "будет жарко и много народа". Действительно, так и было. Отпевали ее 29 июля в Варваринской церкви, похоронили на Успенском кладбище в фамильном склепе купцов Носовых.

 

 

 

 

 

Игумения Антония (Аносова)

 

Родилась игуменья Антония (в миру Анна Михайловна Аносова) в 1836 г. и происходила из тамбовской купеческой семьи, представители которой за крупную благотворительную деятельность награждены званием Потомственных Почетных Граждан города Тамбова. Воспитанная в патриархальных русских традициях, она с детства отличалась скромностью, кротостью и полным отсутствием интереса к светским развлечениям.

На склад ее характера и всего духовного облика, несомненно, имели большое влияние ее родные тетки, монахини Вознесенского монастыря Мария и Степанида Аносовы, к памяти которых Антония всю жизнь относилась с особой любовью и благодарностью. Келья этих монахинь была любимым местом пребывания будущей игуменьи. Частые посещения родственниц рано сблизили Анну с монастырем, дали возможность присмотреться к его порядкам и обычаям и таким образом укрепляли ее склонность к иноческой жизни. С возрастом Анна Михайловна стала открыто говорить о том, что хочет покинуть мир и поступить в число сестер Вознесенской обители. В мае 1855 г., простившись с родными, на девятнадцатом году жизни она поступила в монастырь.

По благословению игуменьи Евгении юная послушница поселилась в келье своей тетки Марии, напротив алтаря теплого храма. Скромная и тихая от природы, она очень скоро освоилась с общим строем монастырской жизни. Самым важным для себя делом считала аккуратное посещение всех церковных служб, стараясь прийти в храм раньше других. Длительные богослужения не казались ей тягостными. Свой досуг Анна Михайловна заполняла чтением духовных книг, рукоделием - шила шелками, вышивала гладью. Немалое время отводилось на келейное правило и чтение Псалтири. При этом с первых дней иночества она при всяком удобном случае предавалась молитве, не ограничиваясь положенным монашеским правилом.

Анна Михайловна любила посещать монастыри, поклоняясь мощам святых угодников Божьих и другим святыням. Неразлучной спутницей во всех этих паломничествах была ее двоюродная сестра монахиня Маргарита (в миру Екатерина Андреевна Сорокина). Эти (почти ежегодные) поездки по святым местам представляли Анне Михайловне возможность общаться с духовными людьми, наблюдать порядок и внутренний строй известных своим благочестием монастырей и таким образом обогащали ее различными полезными сведения-ми, которые впоследствии она использовала при управлении монастырем.

Неизгладимый след оставило в душе инокини общение с Антонием, епископом Оренбургским и Уральским, и Серафимом, епископом Смоленским. Преосвященный Антоний был уволен на покой по каким-то неприятностям в своей епархии и с 1866 г. проживал на покое в Трегуляевском монастыре, где много терпел от неучтивости братии и от скудости содержания. Послушница Анна вместе с сестрой монахиней Маргаритой часто посещали епископа в его изгнании, утешали и снабжали различной провизией. Такое теплое отношение к нему чужих людей до слез трогало владыку и значительно смягчало скорбное пребывание в монастыре. В 1870 г. Преосвященный Антоний был переведен в Смоленск, где ему было предоставлено помещение в архиерейских покоях. Окруженный заботой своего друга и благодетеля, товарища по академии епископа Серафима, он безмятежно провел здесь ос-таток своих дней (+23.12.1872).

По представлению игуменьи Дорофеи, в 1876 г. рясофорную послушницу Анну постригли в мантию с именем Антонии, в честь преп. Антония Киево-Печерского. Новопостриженная монахиня стала еще серьезнее и сосредоточеннее: неопустительное посещение всех церковных служб, своевременное вычитывание положенных по уставу молитвенных правил стало для нее потребностью души.

По смерти в 1885 г. игуменьи монастыря Дорофея, взоры всех сестер тотчас обратились на монахиню Антонию. Тамбовское епархиальное начальство в лице Преосвященного Палладия действительно признало монахиню Антонию достойной преемницей игуменьи Дорофеи. Антония вместе с сестрой Маргаритой прибыла в Санкт-Петербург, где 9-го мая, в день перенесения мощей св. Николая Чудотворца состоялось ее возведение в сан игуменьи. Спустя много лет, вспоминая прошлое, игуменья всегда отмечала свою радость по поводу посвящения вдали от своего монастыря. Это избавляло от суеты и хлопот, связанных с приемом многочисленных поздравителей, и давало возможность с полной сосредоточенностью приступить к этому важному моменту.

С первых же дней своего настоятельства игуменья Антония с огромной энергией взялась за внешнее благоустройство монастыря, который наружным видом построек производил впечатление скудости и убожества. В разное время выстроены несколько подсобных корпусов и новая двухэтажная каменная просфорная со всеми необходимыми приспособлениями (позже просфоры Вознесенского монастыря стали считаться одними из лучших в Тамбове). Бывший приют для девочек, вмещавший от десяти до семнадцати детей, обучающихся грамоте и рукоделию, стараниями игуменьи Антонии преобразовали в Свято-Ольгинскую школу, где могли жить до 100 учениц и обучаться до 150. Игуменья стала попечительницей школы и относилась к своим воспитанницам по-матерински. По свидетельству работников школы, не проходило дня, чтобы игуменья Антония не зашла в свой близкий сердцу питомник. Дети видели ее в школе в любое время - и на молитве, и во время обеда и ужина, и даже в часы классных занятий.

Особой заботой настоятельницы стало благоустроение монастырских храмов: в 1889-1890гг. распространена ставшая тесной и душной теплая Скорбященская церковь; к 1907г. перестроена Вознесенская; обновлены внутреннее убранство и храмовые росписи.

По внутреннему устройству Вознесенский монастырь принадлежал к числу своекоштных, - сестры жили отдельными семьями по 5-8 человек и вели свое хозяйство, в мелочи их келейного быта никто не вникал. Антония решила начать переход своего монастыря к общежительному типу. Для этого был построен трехэтажный каменный корпус с домовою церковью преподобного Антония Печерского. Вообще, трудно просто перечислить все постройки, сделанные в монастыре трудами настоятельницы. Эти труды и широкая благотворительная деятельность были отмечены многочисленными наградами, в том числе весьма редкими.

В 1909 г., когда игуменье Антонии была пожалована золотая медаль с бриллиантовыми украшениями, старшая учительница Свято-Ольгинской школы, С.П. Гавриловская, сама выпускница школы, приветствовала матушку: "Приняв нас в свою школу, Вы включили нас как бы в свою родственную семью. Вы, как снисходительная и добрая мать, старались скрасить подчас далеко не легкую службу нашу мелкими заботами и теплым участием. Частые Ваши посещения много вносили тепла и света в наш школьный мирок: Вас тесным кольцом окружали дети, лица их сияли: Припоминаются наши вечерние молитвы, во время которых наша школьная семья не раз замечала, как поднимался занавес в окне соседней келии и как родная, заботливая рука истовым крестным знамением осеняла свое любимое детище - школу.

Время идет: Слабеют Ваши силы, но: Вы по-прежнему с материнской заботливостью входите во все мелочи школьной жизни: И вот сегодня благодарная Вам Свято-Ольгинская школа: приветствует Вас с великой милостью; все мы хотим сказать Вам, что наши сердца полны радости и гордости за Царское отличие своей дорогой попечительницы, что велика наша духовная связь с Вами и что на страницах школьной летописи Ваше имя и Ваши труды будут начертаны золотыми буквами".

Вскоре после торжества здоровье Антонии сильно ухудшилось. Осознав приближение кончины, она стала готовиться к смерти и делать последние распоряжения. 5-го декабря Антонию посетил Преосвященнейший владыка Кирилл. Своим ласковым, приветливым обращением, обещанием молиться за нее и исполнить все возможное по ее желанию архипастырь весьма утешил умирающую.

Утром 14-го декабря 1910 г. матушка Антония приобщилась Святых Таин, осеняя себя крестным знамением и беззвучно повторяя слова молитвы, а вечером того же дня мирно отошла ко Господу. Торжественное погребение игумении Антонии, 25 лет и семь месяцев руководившей обителью, собрало людей разных чинов, званий и положения: от простолюдина до губернатора. Аккуратно ухоженная могила ее в Вознесенском монастыре долгое время служила зримым памятником любви к матери-настоятельнице.

(По брошюре: Священник А.Цветаев, Настоятельница Тамбовского Вознесенского женского монастыря игумения Антония (Аносова). (Биографический очерк). Тамбов, 1911.)

 

 

 

 

Праведная Мария Чернова, страдалица Тамбовская

 

"Вот я одинокая и 47 лет прикована к постели, но, переживая в памяти эти многоскорбные годы и вдумываясь во все происшедшее, я убедилась, что все Богом творится для нашего спасения и даже благополучия на земле. Бог, Он - Великий. Все возможно Ему. А мы не хотим иногда потерпеть самого малого. Ведь у нас две жизни, и Бог заботится, чтобы и здесь-то нам кое-что дать, да и туда было бы с чем явиться". - Слова, сказанные на склоне дней Марией Федоровной Черновой, страдальческий крест которой оказался бы слишком тяжелым и для множества людей. Путь ее жизни - путь веры и несомненной надежды на Бога. "Веровать безусловно. Победа в вере!" - Твердо, убежденно внушала она колеблющимся душам.

По рассказам, рождение Марии 14 июня 1842 года совпало с полным солнечным затмением, и отец девочки будто бы грустно заметил: "Не увидит света наша дочка". Действительно, земных радостей ей пришлось видеть крайне мало. В 12 лет она лишилась родителей и вынуждена была жить в семье дальних родственников, неся тяготы сиротства. В 19 лет Мария вышла замуж и, казалось бы, обрела свое счастье. Но в 1867 году, после очередных родов, стала сильно болеть. 25 сентября (это случилось в Керенске Пензенской губернии) Мария Федоровна, вернувшись откуда-то домой и, не успев допить стакан молока, мгновенно почувствовала сильную, острую боль, которая пронзила ее с головы до ног и лишила сознания. Очнулась она через два часа в постели, с которой больше не вставала. Местные врачи оказались не в силах помочь больной, и в таком состоянии в августе 1869 года ее перевозят в Моршанск, а в октябре в Москву.

В Москву ее, разбитую душою и изможденную телом, привезли 1-го ноября. Шла гололедица. Было холодно, ветрено, а Марию Федоровну несли под одной простыней. Только сверху носилки, подобно навесу, накрыли одеялом. Несколько гостинников отказались принять больную из боязни, что она скоро умрет и тем принесет одни лишь хлопоты. "Посмотрят, заглянут под покрывало, - рассказывала Мария Федоровна, - обнажат голову, на которую посыплется дождь и снег, и откажутся. А между тем, я от действия холода не могла уже говорить".

Наконец хозяин одной небогатой гостиницы "Неаполь" сжалился над нею и позволил внести в свою гостиницу. Старичок-хозяин оказался простым и добрым человеком. За время пребывания у него Марии Федоровны он, как мог, всячески старался помочь ей и облегчить ее страдания. И потом, когда, по обстоятельствам, Марии Федоровне пришлось покинуть кров этого доброго человека, он неоднократно навещал ее. Он же, когда она жила у него, брал для нее чудотворную икону Иверской Божией Матери.

Из "Неаполя" Марию Федоровну возили в клинику к профессорам. "Я без содрогания не могу вспомнить о том, как профессора и их ассистенты продержали меня целый день, исследуя болезнь, - рассказывала Мария Федоровна, они буквально замучили меня, доведя до бессознательного состояния. Что я пережила в присутствии многих докторов, будучи 26-ти летней женщиной, имея такую болезнь, этого достаточно передать нельзя". Измученной физически и нравственно ей объявили, что помочь нельзя. Это был двойной удар. Во первых, отнималась надежда на выздоровление; во вторых, отказавшись положить ее в клинику, доктора тем самым остро ставили вопрос о дальнейшем пребывании в Москве в виду сопряженных с проживанием и лечением вне клиник непосильных расходов.

Заключению клиницистов не поверили. Стали приглашать медицинских знаменитостей к себе. Для этого оказалось необходимым переменить помещение и из "Неаполя" перебраться в богатую гостиницу "Железная дорога". В дальнейшем Марии Федоровне пришлось лежать еще в Кокоревском подворье, в № 314-м, на третьем этаже. В конце концов, оказалось, что клиницисты были правы в своем решении, приглашение знаменитостей не привело ни к чему. Пробыв в Москве безрезультатно 9 месяцев, Мария Федоровна вернулась в Моршанск.

В 1874 году ее возили из Моршанска в Тамбов, к доктору Икавитцу, старшему врачу губернской земской больницы. "Это был хороший, вдумчивый доктор, - вспоминала Мария Федоровна, - он, может быть, и помог бы мне, если бы дело не стало за средствами. Этих средств уже не было. Пришлось жить на три дома, да еще лечиться. На это ушли не только наличные деньги, но последовательно - меха и все дорогие, драгоценности, столовое и другое серебро".

Моршанский пожар, случившийся в страшную бурю 25 мая 1875 года, лишил Марию Федоровну крова и чуть не стоил ей жизни. Среди огненной стихии никто не помышлял о борьбе с нею, спасались только сами. К Марии Федоровне, когда огонь был уже близко, вбежали четверо молодых людей, подхватили носилки и среди пламени отнесли ее на городской вал за кладбищем. Здесь Мария Федоровна провела ночь под открытым небом, а на следующий день ее перенесли в чей-то сад в плохонькую тесовую хижину. В ней Мария Федоровна провела лето до августа месяца. Постройка эта имела все неудобства для жилья. Днем в ней было душно до того, что Мария Федоровна изнывала от жары, а ночью зябла от холода. Огромные щели пропускали ветер, пыль, дождь. В августе месяце, когда стало уже свежеть, больную перенесли в другую усадьбу в ветхую баню. В бане ей сразу показалось более чем хорошо: "другой дворцу не был бы так рад, как я была рада бане". Но с первой же ночи стало ясно, что жить в ней невозможно. Каждую ночь появлялись в большом числе огромные крысы, которые забирались на кровать, на простыню, так что Марии Федоровне приходилось все время быть на страже, сбрасывать, отгонять их. Единственной неразлучной спутницей и помощницей во всех этих скорбных обстоятельствах была ее няня. Вначале она одна помогала ей и в борьбе с крысами, впоследствии же из чувства сострадания к ним обеим у них по ночам дежурили некоторые из моршанских обывательниц. Так, в неудобствах, лишениях и тревоге, а Мария Федоровна к тому же среди физических страданий, коротали они дни и ночи.

1-го сентября 1875 года Мария Федоровна переселяется в Тамбов, где 14 лет проживала на Никольской улице в доме Булгакова, а после пожара дома, остальные 25 с лишним лет на Студенце, в доме Гололобова. К тяжким испытаниям первых лет болезни надо отнести и последовательную смерть четырех ее детей. Как Божие укрепление был воспринят Марией Федоровной сон: "Вижу, две девушки, обе в белоснежных одеждах, подносят мне на подносе сорочку - чудную, богато и красиво расшитую золотом и драгоценными камнями. Я говорю, что это должно быть не мне, и отказываюсь ее взять. "Нет, возьми, - говорят явившиеся, - это - твоя; и даром эта одежда не дается, а только за великие страдания, тебе же должно много пострадать за весь твой род и за многих, многих других".

Однажды ее посетил священник Петр Оссианов, которого народ почитал за прозорливого. "Помню, - рассказывала Мария Федоровна, - что когда о.Петр в первый раз вошел ко мне в комнату, то воскликнул: "Вот счастливая! Какая счастливая! Вот кому можно позавидовать, да и вряд найдется человек, который бы не позавидовал". И подобными возгласами он несколько раз прерывал молебен, который служил у меня в комнате. Обидными показались мне его слова, и я подумала: "Да, батюшка, хорошо говорить, попробовали бы вы испытать все, что перенесено мною, так не сказали бы, что это счастье". Повернувшись ко мне, батюшка, как бы отвечая на эти мысли, проговорил: "Ведь не знаешь, что было бы, если бы была здорова, а теперь счастлива, надо потерпеть, придет время, тебя пособоруют, и ты умрешь".

Посещение Марии Федоровны о.Иоанном Кронштадским и прикровенное слово его о том, что надобно донести ей свой подвиг до конца, хотя и лишило Марию Федоровну последней надежды на исцеление, но, в то же время, укрепило в мысли о Божественном Промышлении о ней. Знаменательно, что о.Иоанн приветствовал Марию Федоровну теми же словами, что и о.Петр Оссианов: "Счастливая раба Божия, я тебе завидую". Выслушав приветствие и приняв благословение, Мария Федоровна стала просить великого Пастыря об исцелении. Но о.Иоанн, как бы не слыша просьбы, все говорил ей о жизни будущего века и награде, уготованной там за скорби и терпение. Помолившись у постели больной, о.Иоанн, обращаясь к заполнившим комнату Марии Федоровны лицам, показал из-под приподнятой им слегка простыни на доски и сказал: "Вот, православные, учитесь смирению и терпению". Затем, окропив св.водой все закоулки ее домика и подарив ей при прощании грушу, отбыл. Весь этот день до глубокой ночи двери убогой квартиры Марии Федоровны не затворялись: непрерывно одни посетители сменяли других.

В разное время Марию Федоровну посетили митрополит Владимир (Богоявленский), епископ Черниговский Василий, епископ Уральский Тихон, начальник Урмийской миссии епископ Салмасский Сергий, архимандрит Киево-Печерской лавры Кронид и др., так что архиепископ Кирилл, радуясь за нее этому вниманию, отметил его словами: "Вот, Мария Федоровна, Вы не можете бывать у архиереев, так архиереи сами ездят к Вам". В апреле 1915 года, во время посещения Тамбова, Великая Княгиня Елизавета Феодоровна сочла необходимым побывать у Марии Федоровны для беседы.

В святителе Кирилле (так называла Мария Федоровна архиепископа), она видела посланника Божия, данного ей в награду и в опору. Действительно, великий архипастырь святитель Кирилл был для нее радостью от начала и до конца. Окружив ее во всем истинно отеческим попечением, он особенно заботился об удовлетворении ее духовных нужд. При посредстве телефона Мария Федоровна получила возможность слушать богослужения последовательно из трех церквей: Крестовой, Казанского монастыря и Кафедрального Собора. До этого она не раз выражала свою скорбь о том, что лишена возможности бывать в храме, особенно у литургии в дни Страстной седмицы и св. Пасхи. "Скоро будет 43-я Светлая неделя, - с грустью сказала она однажды, - которую если Бог приведет, я опять встречу в кровати".

Торжественно, в сослужении 6 протоиереев и иереев, клира, в присутствии епископа Зиновия и близких почитателей, владыка Кирилл совершал таинство елеосвящения. Пределом же радости и утешения Марии Федоровны было причащение Св. Христовых Тайн в великую Пасхальную ночь из рук святителя Кирилла, который два последние года приезжал к страдалице со Св.Дарами прямо после первой пасхальной литургии.

В чем же заключались многолетние страдания Марии Федоровны, терпеливое перенесение которых явило ее подвижницей?

По рассказу одного близкого Марии Федоровне лица, "болезнь ее заключалась в постоянном прохождении почечных и желчных камней, причинявшем ей невыносимые боли, потому что камни имели вид довольно крупного песка, усеянного острыми иглами. Можно себе представить, как остры были болезненные явления при условии такой кристаллизации песка, проходившего по крайне чувствительным мочеточникам и желчному каналу.

Врачи очень долго не могли узнать, в чем заключается ее болезнь. Предполагалась какая-то загадочная женская болезнь, и поэтому ей дважды делали акушерские операции. Последняя по времени операция закончилась тем, что акушер забыл вынуть из оперируемой полости кусок ваты. Больная после этой операции стала чувствовать себя еще хуже и целых полтора года страдала от беспрерывных болей уже совсем другого рода и совершенно непонятных. Решили осмотреть больную под хлороформом и только тогда вынули вату, насыщенную песком с колючками. В результате болезнь оказалась настолько запущенной, что Мария Федоровна не имела возможности даже двигаться на своей постели, состоявшей из одних досок, покрытых кожею.

От неподвижного лежания начали появляться пролежни, глубокие, по долгу не поддававшиеся залечиванию. Случалось, что они затягивались, но потом раскрывались опять. Одно время у нее раскрылись пролежни на обоих бедрах столь глубокие, что обнажились кости. Никакому лечению, несмотря на самое внимательное отношение врача и уход, они не поддавались. Дошло до того, что в них появились черви, которые, по выражению страдалицы, "точили" ее. Их было такое множество, что она буквально выгребала их. Мария Федоровна предалась воле Божией: "Нужно продолжаться сему, пусть будет, угодно Богу прекратить эти страдания, Господь укажет и средства к сему". Неожиданно в числе ее посетителей оказалась женщина, которая посоветовала мазать пролежни составом из простых медицинских средств. Мария Федоровна, вняв совету, начинает применять его. Быстро и бесследно исчезают черви, а потом затягиваются и раны. "У нас ведь Доктор только там", - показывала Мария Федоровна на небо, давая этим понять, что ежели не умудрит Господь врача, то и он не сможет помочь.

Обострения болезни случались то через несколько месяцев, то через месяц, а то и через неделю один за другим, продолжительностью в день, два, три... В первой половине болезни Мария Федоровна могла еще ложиться на левый бок, а последние 25 лет пролежала на спине, изредка, поворачиваясь на правый бок. Во все время болезни ноги были согнуты в коленях. Требования гигиены не допускали никаких одеял, да к тому же они были для нее тяжелы.

Пища должна была состоять только из пресного и сладкого, да и в этом очень много составляло исключение. Мария Федоровна не только никогда не насыщалась, но и принимала пищу реже и меньше того, чем требовалось для утоления голода, а в периоды обострения болезни принуждена была отказываться и от этого.

Тяжкий недуг наложил печать и на внешний облик страдалицы, переданный современником: "Худенькое, хрупкое тело. Под чудной сединой - красиво очерченный лоб. Впалые виски с темным оттенком - следы страданий. Острые черты лица. Тонкие бескровные губы. И - украшение всего лица - большие, вдумчивые глаза. Только в глубоких, глубоких впадинах. Кругом сплошные темные пятна - опять следы страданий. Руки - слабые, страшно исхудалые. Пальцы - костяшками. Нежная, просвечивающая кожа. Каждая жилка на счету. И вся - беспомощная, немощная".

Однажды сообщили ей о кончине больного, пролежавшего полтора года, и сообщение это заключили молитвенным пожеланием: "Царство ему Небесное". "Да, именно Царство Небесное, - подтвердила Мария Федоровна. - Лежать очень тяжело. Это выше всяких ужасов. Я желала бы хотя посидеть, не ходить, где уж там, а посидеть. Очень уж тяжело лежать". Об этом же в другой раз она поведала такими словами: "Летом я иногда открываю окно и думаю: "Боже мой, люди могут еще роптать, сетовать на Бога, а между тем какими огромными благами они пользуются. Они могут ходить, сидеть, видеть небо, природу, дышать свежим воздухом", и параллельно про нравственные страдания и душевную скорбь: "Когда сердце щемит и болит вдвойне тяжело... и если положить эту скорбь на весы - она окажется тяжелее физической боли"... Но наряду с этим она же радовалась: "У меня все отнято, но я не сетую, я благодарю Бога".

Всецелую преданность Богу Мария Федоровна соединяла с горячей молитвой. В ее молитву верили безусловно. К ней прибегали во всех случаях жизни, особенно конечно в скорбных. За молитвою и советом шли к Марии Федоровне и знатные, и простые. Шли во время болезни родных и знакомых, шли перед серьезным делом, шли перед отправлением в дорогу, шли перед экзаменами. Ее обещание помолиться, растворенное всегда внимательным и ласковым приемом, было верным залогом радости и успеха. Верили, что если Мария Федоровна приняла к себе, приласкала, обещала помолиться, то Господь не откажет верной рабе Своей в ее просьбе. Бывали, конечно, случаи, когда Господь не давал просимое. В этих случаях Мария Федоровна со всяким благоговением и осторожностью и как бы в состоянии трепета пред величием и недостижимостью судеб Промысла Божия, трепета который невольно сообщался и собеседнику, кратко, сосредоточенно, точно постигая что-то, говорила, что не услышана молитва наша, потому что прошение не сообразно со всеблагою волею Божиею.

Постепенно Мария Федоровна настолько сжилась с молитвою, что она стала ее стихией. В надежде на неизреченную милость Господню, она молилась Ему о всех, не только о просивших ее святых молитв, но и о всех, кого знала или о ком слышала, не исключая тех, от кого к прискорбию, ей случалось принять осуждение, укор или несправедливость. Она и в этом случае, терпя покорно обиду, все отдавала на суд Божий, памятуя, что если бы Господь не хотел допустить этого, то никто не осмелился бы нанести ей ущерб или оскорбление. И сколько раз такие люди, вразумляемые Свыше, в страхе прибегали к Марии Федоровне, прося прощения и молитв о помиловании.

Имея не один случай убедиться, что молитва ее доходит до Престола Всевышнего Мария Федоровна, только глубже и глубже смиренно склонялась под милосердную десницу Божию и при каждой просьбе помолиться оговаривалась: "Да услышит ли Господь мою грешную молитву". А молитв Марии Федоровны просило такое множество лиц, что скоро синодик ее возрос до 2500 имен живых и усопших, который она во время молитвы прочитывала не по списку, а наизусть. Явление это казалось совершенно непонятным и невероятным, но на самом деле было так. Той же изумительной памяти обязана была Мария Федоровна тем, что всегда знала имена всех лиц, когда-либо бывавших у нее, да и не их одних, а и всех родственников, за коих ее просили молиться, поэтому, когда являлся кто-либо из них, то всех удивляло, что она сразу спрашивала обо всех родных пришедшего, называя каждого по имени и отчеству.

Малодушных Мария Федоровна учила самообладанию: "Не смеете унывать, успокаивайте себя сами, а Бог будет помощник". Как-то к страдалице приехала молодая женщина в состоянии полного отчаяния и с последним решением наложить на себя руки. Она замужем, была счастлива, но вдруг муж бросает ее. "Он уехал и решение его бесповоротно. Что делать? Один исход, о котором грешно думать, не только говорить!" - Не помня себя от скорби и рыдая, кидала она отрывочные фразы.

"Да Вы в уме?" - Властно раздался голос Марии Федоровны. - "Подумайте, что Вы говорите да посмотрите на меня. Что же у меня не было испытаний и мучительного состояния; почему же я не помышляла о том, на что решаетесь Вы. Когда я лишилась надежды на исцеление, когда порою, уже изнемогала, у меня уже не было детей, у Вас же есть дочь - цель Вашей жизни".

Мария Федоровна замолкла, сосредоточенно глядя на лик Богоматери. Тайну этого момента она унесла с собою в могилу. Но вот после паузы раздается снова ее уже тихий, ласковый, любящий голос: "А потом я скажу Вам вот что, успокойтесь, поезжайте домой, все будет хорошо, муж Ваш вернется и Вы будете меня только благодарить". Еще несколько тихих умиротворяющих слов, молитвенных пожеланий, крестных знамений рукою Марии Федоровны на молодой женщине, и в душе ее устанавливается мир... Она уезжает к себе в деревню, а через несколько дней Мария Федоровна получает от нее письмо: раскаявшийся муж возвратился в семью и в доме радость.

Смирение - отличительная черта Марии Федоровны: "Некоторые идут ко мне, считая меня святою, а я такая же грешница, как все". Пред всеми вменяла себя в ничто. Любила когда ей говорили что-либо на пользу. Не отвергала советов. И это та, к которой шли за советом, как изъявлением воли Божией. Снисходительно сносила всякую обиду, немощь и зло в людях и, считая последнее явлением временным, не прерывала общения с обидчиком, любя его больше, чем прежде. Вокруг себя она неизменно видела все только доброе. Для всякого находила она доброе слово, молитвенное пожелание, без которого не отпускала буквально никого. Мало того, она вся была проникнута боязнью, как бы не причинить ближнему какой-либо обиды. Известны случаи, когда ей представлялось, по уходе посетителя, что она была к нему не достаточно внимательна или чем-то обидела. Бичуя себя упреками и сокрушаясь о своей худости, она не засыпала в этих случаях всю ночь, а на утро посылала за тем, кого считала обиженным ею и начинала просить прощение. Неописуемое изумление последнего служит лучшим доказательством того, насколько она была несправедлива и требовательна к себе.

"Предо мною проходят люди, и мне кажется иногда, что мне дается распознать их. Я вижу как бы открытые лица и изнанку души человека", - поведала она однажды. "В таком случае у Вас должно быть плохое представление о людях", - возразили ей. "А у меня есть такой ящичек, в который я собираю свои заключения и запираю его на замочек", - шуткой отвечала Мария Федоровна и тут же меняла тему беседы.

Обострения болезни не позволяли Марии Федоровне принимать всех без исключения и в неурочное время. Неоднократно высказывала она свои сожаления по поводу того, что вынуждена была отказывать в приеме. "Вчера были у меня две женщины. - Поделилась Мария Федоровна своими чувствами. - Я так рада была, что мне удалось побеседовать с ними. Они три месяца добивались возможности видеть меня, и вот, наконец, им удалось. Ведь они с таким доверием, с таким расположением шли ко мне, я же не знаю как рада этому расположению ко мне, а то, что утешила их и дала совет, то считаю благословением Божиим".

Пред кончиною Марии Федоровны страдания ее усилились. Начались они с последних дней декабря 1915 года и, перемежаясь, продолжались недели две; а с 12 января 1916 года стали уже непрерывными. Появились сильнейшие боли в мочеточниках и почках, как следствие прохождение камней. Озноб, сопровождавшийся судорожным трясением всего тела, сменялся жаром. Пропал голос, и больная с трудом могла изъясняться шепотом. От сильной боли она иногда стонала целыми часами, а то начинала метаться, конвульсивно сжимая руки, то раскидывая их. 19-го января определилось рожистое воспаление лица, а через несколько дней снова - прохождение камней. 28-го января, забывшись в коротком сне, видит она себя в большом дворце. Поют пасхальные песнопения: Ангел вопияше Благодатней... В отдалении стояло много людей в темном... Она, слушая пение, молилась, радовалась и вместе плакала.

Еженедельно, как это делала Мария Федоровна в течение последних двух лет, она причащалась Св. Таин, предваряя принятие Их исповедью. В таинстве Св. Причащения страдалица черпала силы. В эти вдвойне страдные для нее дни окружающие, сострадая ей, старались поддерживать ее. Особенно ценила Мария Федоровна посещения ее в эти дни архипастырями. И архиепископ Кирилл, и епископ Зиновий в эти дни особенно часто бывали у одра умирающей, подкрепляя ее словами утешения. 6 февраля в 2 часа дня ее вновь посетил святитель Кирилл. Приняв святительское благословение, Мария Федоровна едва слышно проговорила только: "Больно". "Верно, Мария Федоровна, - с участием ответил архиепископ, - верно, что больно. Но потерпите еще немного, потерпите. Зато какая награда ожидает Вас там". "Помолитесь" - опять едва слышно проговорила Мария Федоровна. "Помолимся, помолимся, - утешил ее святитель, - а Вы там за нас помолитесь". При этих словах архипастыря, самого - предстоятеля и молитвенника за целую епархию, смиренно просившего молитв ее за себя и свою паству, Мария Федоровна медленными движениями руки сделала крестное знамение и беспомощно уже опустила ее.

Весь этот день при ней неотлучно находилась игумения Вознесенского женского монастыря мать Эмилия, на руках которой она, почти непрестанно осеняемая ее крестным знамением, и скончалась.

Часов в 6 совершили чин на исход души, а в 7 часов 45 минут вечера 6 февраля 1916 года праведная душа отлетела ко Господу. В девятом часу вечера святитель Кирилл единолично без собора священников совершал уже у тела ее первую панихиду. Вторую тут же совершил епископ Зиновий. Затем - причт Троицкой церкви. А после - совершались панихиды уже по желанию отдельных лиц. Два дня в Троицком храме, переполненном народом, архиерейскими служениями совершались всенощные бдения по парастасу и заупокойные литургии. Отпевание и погребение 10 февраля совершил святитель Кирилл в сослужении сонма духовенства.

Могила страдалицы в Казанской обители города Тамбова почиталась православными жителями, но в 20-е годы монастырский некрополь был уничтожен...

(Печатается в сокращении по: А.Е. Памяти Марии Феодоровны Черновой. (48 лет на одре болезни). Тамбов, 1917. Использованы также материалы местных изданий нач. ХХ века)