Горский А. Жизнь святого Василия Великого, архиепископа Кесарийского.

Предки св. Василия Великого по отце и по матери принадлежали к почтенным фамилиям в двух смежных областях империи Римской: Понте и Каппадокии. Многие из них были известны своими заслугами гражданскими и воинскими, славились своим красноречием. Но всего выше была слава венца мученического, которою украсились некоторые из них во время последних жестоких гонений на Церковь Христову2. Дед Василия по матери был лишен имения и жизни за имя Христово3. Дед его по отцу и бабка Макрина семь лет должны были укрываться от гонителей в лесах и горах и также лишились всего своего имения, которое по повелению императора, было отписано в казну4.

Мать Св. Василия Великого, Еммелия, происходившая из Каппадокии, в юных летах осталась сиротою и желала всю жизнь посвятить Богу в девстве; но, по бесприютности своего положения, избрала жизнь супружескую, не забывая впрочем блаженного удела девственницы – пещись без развлечения о Господних, како угодити Господеви (1Кор. 7:34). Преданность Господу и внимательность к Его святым внушениям, готовность на всякие пожертвования в пользу Св. Церкви, нуждающихся братий, воспитание детей в духе христианского благочестия, ясно свидетельствовали, что душа ее постоянно горела для Господа.

Отец Василия Великого, Василий, родом из Понта, славился своим красноречием в судебных местах и в училищах Понтийской области; а дома он помогал благочестивой супруге в христианском воспитании детей5. Бог благословил их супружество. У них было десять человек детей; одно из них, вероятно, скончалось в младенчестве. В числе прочих были четыре сына: Василий, Навкратий, Григорий и Петр, и пять дочерей, из коих Макрина, после смерти нареченного ей жениха, посвятила себя навсегда жизни безбрачной, и, будучи старшей между братьями и сестрами, руководствовала их в благочестии6.

Василий Великий родился в Кесарии, главном городе Каппадокии7, около 330 года8. Он был сыном молитв отца, и тем же молитвам вторично обязан был жизнью, когда в младенчестве тяжкая болезнь угрожала ему смертью. Ночью в сновидении Господь Иисус Христос сказал скорбящему отцу то же, что некогда царедворцу в Капернауме: иди, сын твой жив есть (Инн. 4:50). И младенец выздоровел9. Первые годы своей жизни Василий провел у своей бабки, Макрины, в сельском уединении, близ Неокесарии, пользуясь ее благочестивыми наставлениями. Макрина соблюдала в своем сердце еще уроки Св. Григория Неокесарийского, какие преемственно сохранялись в памяти его Церкви10. В последствии Св. Василий, сам вступив на чреду служения церковного, при тогдашних смутных обстоятельствах, почитал особенным счастьем для себя быть столь близким наследником здравого учения сего богопросвещенного Пастыря. От Макрины Св. Василий возвратился в родительский дом. Здесь уроки матери довершили образование его сердца, а отец начал занимать его науками11. Но если умственное образование и не могло еще быть совершенным, по самому возрасту отрока и ограниченности домашнего воспитания, то для образования нравственного почти нельзя было желать ничего лучшего надзора и руководства матери, пламеневшей любовью к Богу. Брат Св. Василия Великого, Св. Григория Нисский, сам вышедший из сего же домашнего училища, изобразил, как воспитывалась сестра его Макрина. Конечно, те же правила, в своей мере, прилагали к образованию и прочих детей благочестивых родителей. «Мать сама заботилась, пишет он, об образовании дочери своей, но не о том внешнем образовании, которое дети обыкновенные почерпают из стихотворческих произведений. Она почитала постыдным и вовсе неприличным для нежной и благовоспитанной души изучать женские страсти в трагедиях, или знакомиться с бесстыдством в комедиях, и некоторым образом осквернять себя нескромными рассказами о женщинах. Юная дочь изучала то, что мать находила для нее удобопонятным из богодухновенного Писания, особенно Премудрость Соломонову, и еще более то, что служит к образованию нашей нравственной жизни (вероятно, Притчи). Она также знакома была и с книгой Псалмов, и в свое время прочитала из них свою долю. Вставала ли с ложа, принималась ли за учение, отдыхала ли пред обедом и после обеда, идучи ко сну, стоя на молитве, везде она имела при себе псалтирь, как добрую спутницу. Которая никогда не отлучается от своей подруги»12. При таком воспитании семейство Василия и Еммелии соделалось истинным рассадником святых и верных служителей Церкви на земле, и блаженных наследников царства Христова на небеси.

Родители Св. Василия жили тогда в Неокесарии. Но для дальнейшего образования юноши, которому богатые душевные дарования могли обещать счастливую будущность, они решились отправить его в лучшие училища, какие тогда были известны. При всем благочестии они не были предубеждены против образования, за которым надлежало идти к языческим наставникам юноше, еще не получившему крещения13. Видно, его умственные и нравственные силы столько уже укрепились, что родители могли быть касательно его благонадежны.

Василий отправился сначала в Кесарию, место своей родины и будущего своего служения. Церковь Кесарийская издавна славилась образованностью своих Архипастырей14. Св. Григорий Богослов, здесь положивший начало своему образованию, называет Кесарию столицей просвещения15. Сам Василий впоследствии усвоял ей то преимущество пред прочими городами. Что она богата была учеными людьми16. Здесь он учился красноречию, и своими дарованиями, своими успехами, своим образом жизни приобрел общее уважение от своих наставников и от знаменитейших граждан Кесарии, сделался известным тогдашнему епископу Дианию и пользовался его расположением17. Тогда уже, говорит Св. Григорий, «он был ритором между риторами еще до кафедры софиста, философом между философами еще до выслушивания философских положений, а что всего важнее, иереем для христиан еще до священства»18. Здесь Василий познакомился с Св. Григорием Назианзиным, который подобно ему искал в Кесарии просвещения: но узы дружбы теснее соединили их впоследствии.

Но любопытный юноша, не удовлетворившись уроками Кесарии, отправился в столицу Империи, Константинополь, слушать там лучших наставников в философии и красноречии, и здесь-то, вероятно, учился он у знаменитого софиста того времени, Ливания19. А для довершения своего образования Василий решился ехать в Афины. Ему так же, как и другу его Григорию, хотелось усвоить себе все лучшее, что можно узнать в тогдашних училищах. С великими ожиданиями прибыл сюда Василий: что же нашел здесь? Правда, его встретили здесь с уважением; товарищи его по прежним училищам, особенно Григорий, уже предрасположили общее внимание в его пользу своими отзывами о необыкновенной силе его красноречия. Григорий избавил его от унизительных обрядов, с какими буйные юноши принимали нововступающих в их товарищество. Григорий защитил его от нападений зависти, когда оскорбленные отличным мнением о Василии, пришельцы Армении нарочно ввели его в такой спор, в котором надеялись одержать над ним верх; и через то приобрел себе навсегда друга в Василии. Справедливо и то, что Афины, отечество Платона и Демосфена, славились тогда образованием и лучшими наставниками пред всеми прочими городами и отовсюду привлекали к себе толпы любознательных юношей; софисты Афинские делили между собою народы Империи, как повелители в искусстве слова20. При всем том мы знаем, что Василий с первого раза был недоволен Афинами. В самом деле, он много встречал огорчительного не только для сердца, глубоко убежденного в достоинстве Христианства, но и для ума, искавшего одной истины. Афины, как во время Апостола Павла, так и тогда еще более прочих городов Греции были привязаны к своим древним богам. Город наполнен идолами; в училищах большая часть наставников, держась язычества, старались поддерживать суеверие, представляя дело своей в связи с делом просвещения21. Хотя для Григория и Василия такие сети не были опасны: но при полном убеждении в превосходстве христианской мудрости пред всякою мудростию и искусством человеческим, могли ли они не испытывать в душе своей тех чувств, какими исполнена была душа Павла в сем же городе? Раздражашеся дух его в нем, зрящем идолъ полнъ сущь градъ (Деян. 17:16). Но и кроме того. Наставники афинские в сии времена одушевлялись в своих трудах уже не любовию к наукам, а корыстолюбием и тщеславием. Григорий рассказывает, что софисты не только в Афинах, но и в других городах Греции имели своих друзей, через которых каждый привлекал юношей в свое училище, полагая в этом всю свою славу. Самое искусство слова, по недостатку важных предметов для защитников умирающего язычества, для лишенных самостоятельности гражданской, для честолюбцев домогавшихся одних рукоплесканий народных, унижалось до пустого велеречия. Могли ли с этим помириться благородство и любовь к истине юных друзей Каппадокийцев?

Григорий, зная Афины более, нежели его друг, помог ему и в сем служении. Он убедил Василия не судить ни о людях, ни об обучении по первым впечатлениям. Когда потом друзья объяснили один другому свои предположения касательно последующей жизни, и нашли, что у них одно стремление – к высшему любомудрию духовному, одна цель образования – все принести в жертву евангелию; тогда лучше могли они устроить все свои занятия, чтобы не упустить нужного и не изучать излишнего, определить свои отношения к прочим товарищам и свой образ жизни в городе, опасном для нравов. Они обучались Грамматике, тогда имевшей более обширное значение, нежели ныне22, Риторике, Астрономии, Философии, Музыке и даже Медицине. Но главное внимание обращено было на красноречие, и их наставниками в сем были знаменитейшие софисты того времени: Имерий и Проэресий23. Последний был христианин, родом из Армении24. Посвящая все время пребывания своего в Афинах наукам, Василий и Григорий отказались от близкого знакомства со всеми прочими товарищами, исключая немногих избранных. Самая искренняя и нежная любовь связывала их друг с другом; их союз основывался на единстве чистых, святых стремлений. Никогда успехи с одной стороны и ревность с другой не возмущали их мир. Однако же Василию друг его всегда уступал первенство. Соединенные столь тесным дружеством, они вместе жили для Бога; никакие мирские удовольствия, празднества, зрелища их не развлекали; во всем городе они знали только две улицы: одну в училище, другую в храм Божий, где слушали христианские наставления, не имея еще права участвовать в таинствах. Так боголюбивые друзья умели расположить в свою пользу самые невыгоды своего положения. Среди города, еще поклонявшегося идолам, они только более утверждались в любви у единому, истинному боговедению и богопочтению, открытому Иисусом Христом25.

В Афинах Василий и Григорий видели будущего гонителя Веры Христовой и личного врага своего – Юлиана (в 355 г.).

Пробыв здесь около четырех или пяти лет, Василий, несмотря на убеждения сверстников и наставников, несмотря на горесть разлуки со своим другом Григорием, оставил Афины. Поспешая в отечество свое, он хотел еще воспользоваться пребыванием в Кесарии философа Евстафия, вероятно ученика Ямвлихова, славившегося своим красноречием. Но желание его не исполнилось26

Василий давно уже лишился отца. Брат его Навкратий, по расположению к жизни подвижнической, оставил мир и жил в пустыне, на берегу Приса. Мать его Еммелия жила с сестрой его Макриною, и обе вместе посвящали все время богоугодным трудам. Сначала сестре казалось, что Афинская ученость родила в Василии излишнее о себе мнение27. Он не хотел принимать на себя того звания, какое проходил отец его, хотя и Кесария и Неокесария, после первых опытов его красноречия, непрерывно звали его в свои училища28. Но в самом деле Промысл Божий предназначал ему другое служение, и отречение Василия от предлагаемой должности основывалось на других побуждениях, какими руководствовался в подобных обстоятельствах и Григорий. «Мы не имели,– говорит друг его – расположения жить для зрелища и напоказ».

Вскоре Василий принял св. крещение от Епископа Кесарийского Диания. Как мало душа его была занята высоким мнением о своих познаниях, это открылось из намерения его посвятить себя жизни уединенной, подвижнической. Он желал только познакомиться с великими примерами, которыми славились тогда Египет, Палестина и другие страны Востока. И как не жалел трудов для своего образования умственного, так не страшился предпринять новое отдаленное путешествие для довершения своего духовного образования, несмотря на то, что изнуренное тело уже носило в себе семена болезни29. Вообще, как Василий в это время рассуждал о себе и в каком духе предпринял это путешествие, он сам изобразил в одном из своих писем. «Много лет, пишет он, провел я в суете и погубил почти всю юность мою в трудах суетных, посещая училища для приобретения познаний в той мудрости, которую Бог признал буйством. Но когда, наконец, как бы восстав от глубокого сна, воззрел я на чудный свет Евангелия, и увидел бесполезность мудрости князей века сего престающих: тогда пролил я много слез о своей жалкой жизни, и пожелал найти руководителя, который бы ввел меня в познание догматов благочестия. Первою заботою моею было исправить сколько-нибудь мой нрав, поврежденный долголетним обращением с нечестивыми. Поэтому, когда, разогнув Евангелие, я нашел в нем, что лучший путь к совершенству – продать имение и раздать нищей братии, отрешиться от всех забот житейских и не увлекаться пристрастием ни к чему земному; тогда пожелал я найти человека из братии, который бы сам избрал такой образ жизни, дабы с ним вместе преплыть пучину кратковременного сего жития. Много нашел я таких мужей в Александрии, много – в других местах Египта; видел таких мужей и в Палестине, Келесирии и Месопотамии, удивился их воздержанию в пище, неутомимости в молитвах…. На самом деле показывали они, что носят в теле своем мертвость Иисуса: и я желал быть подражателем сих людей, сколько мне можно».

Действительно, тогда было самое цветущее состояние иночества в Египте. Хотя Великий Антоний и отошел уже ко Господу: но пустыни Египетские наполнены были тысячами учеников его и подражателей. Между ними были тогда Пахомий в Фиваиде, два Макария, Пафнутий, Пиор, Исидор пресвитер Скитский и другие. В Келесирии, хотя и поздно просвещенной христианством, были свои подвижники, тем более знаменитые, что кроме брани внутренней вели другую непрерывную брань с остатками прежнего язычества. В Месопотамии, особенно в городах Низивийских, сонмы иночествующих представляли зрелище странное для мира, который не иначе называл скитающихся подвижников, питавшихся одним былием, как пасущимися30.

Однако же Василий нигде не остался31. Сколько примеры святых пустынников пленяли его душу, столько раздоры и несогласия, возмущавшие тогда Церковь по причине усиления Ариян, покровительствуемых Констанцием32, заставляли его спешить в отечественную страну, которая одна тогда между восточными областями сохраняла мир вместе с строгим православием.

Возвратившись в отечество, Св. Василий сначала хотел поселиться в уединении вместе с другом своим Григорием, которому преклонность лет отца не позволяла далеко отлучаться от дома родительского. Но вероятно по просьбе матери и сестры решился остаться в Понте, и избрал себе уединенное место на берегу реки Ириса, на противоположной стороне которой жили его мать и сестра в монастыре, ими основанном, – на земле, принадлежавшей прежде бабке Василиевой Макрине33. Успокоив таким образом свою мать, он предполагал вознаграждать лишение друга взаимными посещениями34.

Избранное место было богато водою и лесом и способно к произращению всякого рода плодов, а главное – было совершенно спокойно. Никакой путник не нарушал безмолвия, исключая разве зверолова. По этим удобствам так оно было приятно для Василия, что он здесь предполагал и окончить дни своей жизни35. Здесь, отказавшись от всего, он подражал подвигам тех великих мужей, которых видел в Египте и Сирии; у него ничего не было, кроме одной нижней и другой – верхней одежды; жажду его утоляла одна вода; сон его был весьма краток, и то на голой земле. Так описывает образ жизни Василия друг его, который сам по временам наслаждался с ним этими утешениями пустыни36.

Но Василий хотел жить не для одного себя, так как и вообще предпочитал жизни пустыннической общежительную. В общежитии, рассуждал он, иноку удобнее быть исполнителем заповеди о любви, которая не ищет своих си; здесь каждый, при вразумлении более опытных, скорее может заметить свои недостатки и позаботиться об их исправлении; здесь более случаев к стяжанию разнообразных добродетелей; здесь дарования Духа Святого, уделяемые каждому, становятся общим достоянием37. До сего времени, в Понте и Каппадокии, хотя и жили по местам иноки, но большею частью по одному, по два и по три, и то не многие38. Василий хотел собрать разделенных подвижников в одно благоустроенное общество, и вскоре имел утешение видеть желание свое исполнившимся. Григорий, по его приглашению39 посетив новооснованный монастырь, нашел в нем единомыслие братий, руководствуемых к благочестию самим Василием, и сам вместе с ним занимался составлением правил для их жизни40.

Посвятив себя уединению, чтобы достигнуть высшего нравственного совершенства, Св. Василия в то же время во всем усердием занимался усовершенствованием своего богословского образования. Изучение Св. Писания, при пособии древних толкователей, и изучение писаний отеческих заняли место прежних мирских учений. Посещения друга Григория не прерывали занятий, но помогали их успешнейшему течению. С ним он извлек из писаний, великого по трудам своим учителя, но не всегда чистого и твердого в учении, Оригена, изъяснение на некоторые места Св. Писания,– которое известно под именем Филокалии или Добротолюбия41. Вообще, пользуясь сочинениями Оригена при изъяснении Св. Писания42, Св. Василий избегал его излишней наклонности к иносказательному объяснению43, осторожно поверяя его образ мыслей здравым учением других Отцев Церкви44. Языка Еврейского, на котором были написаны книги Ветхого Завета, Василий не знал; но когда мог, пользовался более точными переводами и ближайшими к тексту Еврейскому изъяснениями45. Что же касается до Греческого перевода книг Ветхого Завета, то встречаются указания, что Василий сам занимался сличением его списков, равно как и текста книг Нового Завета46. Филологические его ответы еретикам заставляют предполагать и филологическое изучение им Священного Писания47. Писания Василия показывают, что он знаком был с творениями Св. Климента Римского, Св. Ирине, Св. Дионисия Александрийского, Св. Григория Неокесарийского и др.48. При всем волнении умов в то время, сохраняя первоначальные наставления в вере, Св. Василий, с расширением своих богословских познаний, только более и более утверждался в православном учении, ему внушенном при воспитании; и впоследствии, обозревая поприще своих трудов, считал себя в праве хвалится о Господе, что никогда не держался ложных мнений о Боге, никогда не переменял своих прежних мыслей о Боге, не переучивался. «Но как семя,– пишет Св. Василий,– хотя возрастает и становится из малого большим, но само в себе остается то же, не изменяется в роде, но через возрастание только достигает совершенства, так, думаю, и во мне вместе с преспеянием возраста возрастало то же учение, и настоящее не заступало место принятого в начале»49.

Теперь рассмотрим общественную деятельность Св. Василия в пользу Церкви.

* * *

1

Сведения о жизни и деяниях Св. Василия Великого заимствуется а) из собственных писаний Св. Василия, и в особенности из его писем, б) из похвальных слов св. Василию святых Григория Богослова и Григория Нисского, и в) из других современных и ближайших памятников.

2

Св. Григория Богослова Слов. 43. В Творени. Св. Отцов ч. 4. стр. 55 и след.

3

Св. Григория Нисского Житие Св. Макрины. Орр. Т.2. р. 191.

4

Твор. Св. Григория Богослова Ч. 4 стран. 57. Григория Нисского там же.

5

В надгробных стихах Еммелии, писанных Григорием Богословом, она называется не только матерью иереев, но и супругою иерея. Это дает право заключать, что Василий, отец Василия Великого, в последние годы жизни был священником или епископом. S. Gregorii Epigramma CXXX. in Anecdotis Muratorii. Patav. 1709 in 4. Pag. 126.

6

Григорий Нисский. Житие Макрины.

7

Григорий Богослов, в письме своем к Василию, удалившемуся в Понт, прямо спрашивает его: почему он Каппадокиец бегает Каппадокии? Ер. 6. На свое рождение в Кесарии Св. Василий довольно ясно указывает в слове на память Мученика Гордия. Посему если иногда брат Василия Григорий, иногда сам Василий называют своим отечеством и Понт: то должно относить сие к происхождению их родителя из Понта и местопребывания их семейства по большей части в Понте.

8

Для определения года рождения Св. Василия нет других указаний, кроме того, что а) Св. Григорий Богослов в похвальном слове Василию называет себя равными ему по возрасту. Твор. Григор. Богослов. Ч. 4. Стр. 139.; б) он же в 33 письме к Василию называет себя старшим его. Сии два показания ведут к тому заключению, что если один и был старше другого, то весьма не много. Григорий родился около 330 года. См. Прибавл. к Творениям Св. Отцов ч. I стр. 5 6

9

См. похвальн. Слово Василию Григория Нисского.

10

Письмо Василия 204, по изданию Гарнье. Кроме других наставлений, конечно, здесь разумеется и символ, преданный Григорием Церкви Неокесарийской, который в ней до составления Никейского мог быть в общем употреблении. О сем символе говорит брат Св. Василия, Григорий Нисский, в похвальном слове Григорию. – Св. Василий приводит из него некоторые слова в письме 140 на конце, неоднократно пользуется им и друг Василия, Григорий Богослов, в слове 31 (ч. 3. Стр. 128) и в слове 40 (стр. 316).

11

Григор. Богосл. Сл. 43. Стр. 54 – 66.

12

Жизнь Св. Макрины. Сам Василий с одинаковым уважением говорит об уроках матери в благочестии, как и о наставлениях Макрины. Письмо 223. В слове «О суде Божием» он говорит, что с младенчества стал изучать Св. Писание.

13

Конечно, в духе родителей Св. Василия, Св. Григорий Богослов рассуждал: «Полагаю, что всякий. Имеющий ум, признает первым для нас благость ученость, и не только сию благороднейшую и нашу (то есть христианскую) ученость, которая, презирая все украшения и плодовитость, емлется за единое спасение и красоту умосозерцательную, но и ученость внешнюю, которую многие из христиан, по худому разумению, гнушаются, как злохудожную, опасною и удаляющею от Бога… Не должно унижать ученость, а напротив того надобно признать глупыми и невеждами тех, которые, держась такого мнения, желали бы всех видеть подобными себе, чтобы в общем недостатке скрыть свой собственный недостаток и избежать обличения в невежестве». Сл. 43, стр. 63 – 64.

14

Euseb. De vita Constant. Lib. IV. c. 43.

15

Слов. 43. Стр. 66.

16

Письмо 76. А в письме 74 жалуется, что после разделения Каппадокийской области на два управления Кесария опустела, редко встречаются в ней люди, занимающиеся науками; что ее училища (γυμνασία) закрыты.

17

Письм. Васил. 51.

18

Слово 43. Стр. 67.

19

Сократ Н.Е. 4, 26. И Созомен Н.Е. 6, 17. Впрочем нельзя согласиться с ними, что Василий учился в Антиохии.

20

По такому разделению, во время Проэресия, наставника Василия и Григория, одному принадлежал Восток, то есть Сирия, другому Аравия, третьему, самому Проэресию, Понт с другими Малоазийскими странами и Египет. Eunapii vita Proaeresii. In Vitis Sophistarum. 1596. p. 138.

21

Софисты всюду проповедовали, что с упадком Греческой религии перестанут читать языческих писателей, водворится невежество (Libanius in Apologetico. Ed. Rask. Vol. III. P. 437). Когда правительство не внимало их жалобам, они старались всеми силами своего красноречия привлекать к себе юношество; в своих училищах рассказывали ему изящество древних произведений поэзии и философии, давали глубокое нравственное значение самым безнравственным мифам и проч.

22

По словам Григория, она научала приводить в надлежащие правила язык, сводить историю (для объяснения автора), владеть размерами стиха, давала законы стихотворчеству. Сл. 43. Стр. 78. Слич. Villoison Anecdot. Graec. T. II. Pag. 172 – 175.

23

Socrat. H. E. 4, 26. 6, 17. Об Имерии Fabr. Bibl. Graec. Ed. Yarles. T. VI. P. 55 – 63; О Проэресии р. 137.

24

Eunapii p. 133 и 161. Евнаний с восторгом говорит об его красноречии.

25

Все это подробно описывает сам Григорий в похвальном слове Василию. Стр. 67 – 79.

26

Письмо Василия 1. Св. Василий пишет: «Я оставил Афины, увлекаясь славою твоей философии, и пренебрег все тамошнее». Далее он упоминает о пребывании Евстафия в Каппадокии и об его путешествии в Персию и в другие отдаленные страны. По свидетельству Евнания, Евстафий, ученик философа Ямвлиха, был преемником Едесия в одном из училищ Каппадокийских, сделался известным Констанцию по своему красноречию, и был отправлен Императором ко Двору Персидскому (в 358 г.). Eunap. de vit. Sophist. 1596. P. 48 – 56. Le bean Hestoire du Bas-Empire Ed. Par. S. Martin. T. II. P. 244.

27

Житие Св. Макрины.

28

Григор. Богослов. Сл. 43. Руфина H Eccl. II. C. 9. Письмо Вас. Вел. 210.

29

Григор. Богослов. Сл. 43. Стр. 79.

30

Sozom. H. E. G. 28 – 34.

31

Только в Александрии на несколько времени задержала его болезнь. Письм. 1.

32

Procem. Moral. P.213.

33

Место, избранное Василием, находилось невдалеке от Неокесарии, но принадлежало к округу Епископа города Иворы близ Черного моря. Greg. Nyss. Vita S. Macrina.

34

Greg. Naz. Epist. 3.

35

Письмо Васил. 14.

36

Слово 43. Стр. 117. 118.

37

Правил. Св. Василия. Простр. вопр. 7.

38

Sozom. H. E. 6, 34. Это подтверждает и Авва Пиамон (Cassian. Collat. 18. c. 7.), который таких монахов, по роду их жизни, называет Сарабаитами, то есть неподчиненными. Bochart. Hierozoie. Pars II. L. IV. C. 14.

39

Васил. Вел. письм. 2.

40

Greg. Naz. Ep. 9. Правила Василия Великого для иноков одни написаны в пространном виде, другие в сокращенном, те и другие по вопросам, предлагаемым от братии. В кратких правилах Василий не редко ссылается на свои пространные,– так во 2-ом указывает на 8-е из пространных, в 74-ом на 7-е, в 103-ем на 27-е, 220-ом на 33-е. Этим доказывается, что те и другие правила принадлежат одному писателю. Современник Василия Великого, Пресвитер Аквилейский, Руфин сделал извлечение из правил Василия и перевел на Латинский язык для Аббата Урсеия (Hist. Eccl. 2. 9.). В V-ом столетии на сии правила Василия ссылается в своих наставлениях инокам Пр. Кассиан; Препод. Венедикт называет их руководством к добродетели (S. Benedict Regul. Ultim.); Препод Феодосий, начальник Общежития в Палестине, часто читал их (Vita S. Theodosii ap. Boll II. Iannuar. P. 693). В VI столетии Император Юстиниан. В послании к Патриарху Константинопольскому Минне, приводит 267-е правило из кратких под именем Василия Великого. Этим доказывается, что правила сии несомненно принадлежат Василию Великому. Упоминаемые Св. Григорием Богословом в указанном письме, конечно, суть пространные.

41

Greg. Naz. Ep. 87.

42

Как свидетельствует Сократ H. E. 4, 26. и Созомен 6, 17.

43

Напр. В 3-й беседе Шестоднева, хотя имя Оригена скрыто под общим наименованием церковного писателя.

44

Напр. В книге о Духе Св. гл. 29.

45

Так он принимает в книге Притчей 8:22 – ἐκτήσατο стяжа, вместо ἔκτισε, созда, следуя, как сам говорит, другим переводчикам, которые точнее постигли смысл Еврейских слов (Против Евном. 2, 20.). Так слова: «Дух Божий ношашеся » (Быт. 1:2), по руководству одного Сирийского толкователя, он изъясняет согласно с Сирийским и еврейским текстами. 2 Бес. на Шестоднев.– Часто также пользуется другими Греческими переводами в изъяснении на Пророка Исаию. См. изъяснение Св. Василия на Ис. 1:4, Ис. 2:22, Ис. 6:13, Ис. 10:23.

46

Георгий Синкелл в своем временнике пишет, что в руках его был список Библии, на котором было отмечено, что они снят со списка, сличенного и исправленного Великим и Божественным Василием. Georg. Syncell. Chronograph. Paris. 1652. p. 203. В сочинении «Против Евномия» (II, 19) Василий, приводя слова Ап. Павла (Ефес. 1:1), ссылается на виденные им самим древние списки послания. В 251-ом правиле из кратких он делает критическое замечание о разности чтения в Евангелии Луки 22:36 («Тогда Он сказал им: но теперь, кто имеет мешок, тот возьми его, также и суму; а у кого нет, продай одежду свою и купи меч»).

47

В книге о Духе Святом гл. 4 – 8, 25 – 27 между прочим обширно изъясняет значение Греческих предлогов διὰ, ἐξ, ἐν, μετὰ, σὺν, по употреблению их в Св. Писании.

48

О Духе Св. гл. 29. Письма: 9, 188, 210.

49

Письмо 223.

 

Источник:

Горский А.В., прот. Жизнь святого Василия Великого, архиепископа Кесарийского // Прибавление к Творениям св. Отцов, 1845. Ч.3. Кн. 1. С. 1 – 110 (1-я пагин).