Положение женщины в жизни христианской, семейной и общественной.

Отклонение женщины от своего истинного назначения и положения в наше время.

Мы живем в эпоху, когда в семье происходят очень глубокие перемены, главное, конечно, изменяющееся положение женщины и превращение семьи из трудовой единицы в потребительскую. И дело здесь не только в развитии женского труда, хотя и это имеет огромное значение. Женщина, становясь экономически самостоятельной и независимой, теперь не мирится с прежним «подневольным»  положением, на которое она была  обыкновенно  обречена.  У  современной женщины все больше и ярче  выступают  ее  запросы  как  человека, «происходит несменное, хотя и  медленное,  изменение  психологии женщины. Рост женской организованности,  развитие  гражданских  и политических прав женщины, рост просвещения среди женщин,  безусловные их успехи в области научного и  культурного  творчества  все  это  характерно для нашего времени. Женщина занимает все более активное место во всей современной жизни, но этот  рост  личности у современной женщины, благой и ценный сам по себе,  сказывается весьма тяжело на современной семье,  пишет  В.В.Зеньковский, ведь мать является связующей силой семьи, ее живым средоточием: семья сохраняет единство благодаря матери, но  переставая жить одной семьей, женщина дает очень много обществу, но сплошь и рядом у нее не хватает не  только  времени,  но  и  внимания  для семьи. Уход матери из семьи на сторону, как бы ни  был  он  ценен сам  по  себе,  лишает  семью  ее  основной  силы,  подрывает  ее основы»./1,с.57-58/. «Всякая вещь хороша на своем месте,  пишет епископ Макарий, все в мире имеет свое назначение, и все получило средства к исполнению своего назначения. Где действительность отвечает своему назначению, там происходит гармония и порядок, в противном случае является разлад. Разлад или  нестроение ведет к разрушению. А все это порождает чувство недовольства: недовольство есть начало страдания, таким образом все, что не соответствует своему назначению, приводит к разрушению. 

Подробнее...

Кода П. Сергий Булгаков.

Предисловие к русскому изданию

С радостью и волнением пишу эти строки предисловия к русскому переводу моего эссе об отце Сергее Булгакове, опубликованного несколько лет назад в Италии. Радость и волнение связаны с тем, что у меня появилась возможность хоть в малой степени отблагодарить за дар прикосновения к тому неповторимому и многообещающему свету истины и красоты, который исходит от русской богословской, философской и литературной традиции и который не был для меня эпизодическим, но на многие годы стал частью моей жизни и оказал существенное влияние на становление моего мировоззрения.

Впервые я столкнулся с этой традицией в годы изучения философии в Туринском университете. Тогда при содействии проф. Нинфы Боско я открыл для себя труды Владимира Соловьева, в особенности Чтения о Богочеловечестве, а проф. Луиджи Парейсон помог мне увидеть

vii

онтологическую и этическую глубину произведений Ф.М. Достоевского. Это открытие было настолько значимым, что с тех пор обращение к русской мысли стало одной из констант в моих исследованиях. В периоде необычайного духовного и интеллектуального подъема, давшем творческий импульс развитию русской христианской культуры на переломе XIX и XX веков, я вижу один из «золотых веков» того вечно нового свидетельства о неисчерпаемом богатстве христианского слова, которое, созревая и трансформируя изнутри самые сокровенные ткани человеческой культуры, протягивает между ними нити свободы, справедливости и всеобщего братства, устремленного к «новому небу и новой земле».

Подробнее...

Синайский Завет и Моисеево законодательство: назначение, прообразовательный смысл.

Как система правил, регулирующих все стороны жизни, Закон Моисеев присутствует в каждой «естественной» религии. Это объясняется тем, что поведение, определяемое суммой правил, – наиболее простая и психологически объяснимая форма поведения человека. Позднее, отделившись от религии, закон создает собственную юридическую сферу. В животном мире существуют «ритуалы» знакомства, ухаживания, угрозы, подчинения и демонстрации силы, которые подчас позволяют избегать насилия и сохраняют жизнь. В человеческих обществах, даже «первобытных», мы находим гораздо более сложную, но построенную на тех же принципах ритуально-законническую систему. Она подчиняет человека многочисленным табу, вводит аффективные проявления в организованное русло. Вот почему там, где социальная жизнь была неотделима от религиозной, всегда создавался закон, но уже не на инстинктивном уровне, а на уровне правил поведения, признаваемых разумными существами. 

Правда, подчас эти правила носили непонятный, иррациональный характер, но само их наличие формировало сознательную жизнь общества. Во всех религиях мы обнаруживаем эти ритуальные структуры, служащие как бы «лесами», поддерживающими духовный и общинный строй народа. «Религии закона» по своему происхождению уходит корнями в доисторическую древность и предшествует ветхозаветному закону. Неисчислимые обряды, нормы, уставы, табу охватывали культуру Древнего Востока и античности, Индии и Китая. Осмысление же их происходило на магическом уровне. Складывалось убеждение, что ритуальные системы есть часть мирового целого, что они поддерживают и охраняют его, а человек способен с помощью обрядов принудить духовные существа служить его целям. Эта особенность определяет отличие ветхозаветного закона и закона «естественных» религий.^[1]

Подробнее...

Седьмой Вселенский Собор и богословское влияние преп. Иоанна Дамаскина

В 787 г. Седьмой вселенский собор в Никее сформулировал православное вероучение о священных изображениях и иконопочитании, исходя из учения св. Иоанна Дамаскина. Епископы-иконоборцы получили на Соборе прощение, а на последних заседаниях было составлено определение о почитании икон, где говорилось: «Мы неприкосновенно сохраняем все церковные предания, утвержденные письменно и не письменно. 

Одно из них заповедает делать живописные церковные изображения, так как это согласно с историей евангельской проповеди, служит подтверждением того, что Бог-слово истинно, а не призрачно вочеловечился, и служит на пользу нам». Иконы были признаны «напоминательными начертаниями» – почести им разрешалось воздавать только как образам. Собор отверг утверждения иконоборцев о том, что единственной иконой Христа могут быть освященные хлеб и вино; более того, это вообще не икона, а самая настоящая реальность – Его тело и кровь. Он подтвердил, что почитание, воздаваемое иконам, отлично от поклонения, подобаемого Богу, и что почитаются при этом не столько сами иконы, сколько их прообразы, поскольку образ идентичен с прообразом по значению, хотя и отличен от него по сущности. Вполне правомерно почитать изображения – писанные на деревянной доске, мозаичные или фресковые – возжиганием свечей и каждением; при этом следует различать их иерархические уровни: первой идет икона Христа, за ней – икона его Матери, далее следуют изображения ангелов, являвшихся людям в воплощенном образе, иконы апостолов, мучеников и других святых.^[1]

Подробнее...

Современные теории происхождения мира.

Подробнее...

Сущность «Разумной религии» И. Канта

Иммануил Кант предложил новый подход, исключающий конфликт между наукой и религией. Он был хорошо знаком с наукой XVIII века и еще до Лапласа выдвинул гипотезу формирования планет солнечной системы из туманности. Однако Кант полагал, что ограниченность научных методов оставляет место для религиозной веры. Сначала мы остановимся на его анализе науки, в котором по-новому синтезируются элементы эмпиризма и рационализма. Кант, подобно Юму, высказал идею, что без опыта нет познания. Однако он был убежден, что разум должен не просто пассивно собирать чувственные данные, но активно их организовывать в соответствии с собственными принципами интерпретации.

Кант согласен с Юмом в критике классического аргумента о Боге как Первопричине. Он тоже считает, что понятие причинности приложимо лишь к воспринимаемому опыту, но полагает, что оно происходит из внутренне присущих человеческому разуму категорий, а не из привычки связывать явления друг с другом. У нас не может быть никакого опыта относительно мира как целого, для которого можно было бы применить категорию при­чинности, т.к. понятие причины можно использовать лишь внутри рядов событий, связанных временными связями, а не для целых рядов.[1]

Отправная точка религии, согласно Канту, лежит в качественно иной сфере. Этой точкой является наше чувство морального обязательства. Не теоретические проблемы метафизики, а практические вопросы этики требуют по­стулировать наличие Бога. Ценности – такая же составляющая нашего опыта, как и факты: мы спрашиваем не только, что это такое, но и как мы должны поступать. В качестве одной из формулировок своего морального закона Кант приводит предписание поступать так, чтобы принципы нашего поведения принимались всеми людьми, то есть человеку следует применять к себе только те правила, которые могут быть универсальными. Этот «категорический императив» не зависит от конкретных обстоятельств и личных предпочтений. Этика для Канта определяется долгом следовать универсальному закону, который не знает исключений.[2]

Подробнее...

Традиция иконологии до иконоборческих споров.

Период иконоборчества, который возник в Византии в первой половине VIII века и продолжался почти до середины IX века, имеет в контексте всей истории христианства весомое значение. «Затяжная борьба против иконопочитания, вновь и вновь возникавшая в византийском богословии, была тесно связана с христологическим вопросом, раскалывавшим восточное христианство в V, VI и VII веках», – пишет протоиерей Иоанн Мейендорф[1]. 

Поэтому в VIII и XI веках вновь возобновляются споры о личности Христа, ранее имеющие место в истории Церкви.[2] В период иконоборчества заканчивается эпоха Вселенских Соборов, раскрывших подробным образом и утвердивших основные положения вероучения Вселенской Церкви. На последнем Седьмом Вселенском Соборе, происходившем в иконоборческую смуту, отцами было раскрыто и обосновано в противовес иконоборчеству учение об иконопочитании. Проблемы, связанные с иконоборчеством и иконопочитанием, не перестают иметь интерес среди христиан и в наше время. Как нам известно, употребление икон относится к первым векам христианства. Уже тогда являются первые изображения Христа, Божией Матери и святых. Но хочется отметить, по словам протопресвитера Александра Шмемана, что «ранняя Церковь не знала иконы в ее современном, догматическом значении»[3].

Подробнее...

Филон и зарождение Александрийских экзегетических принципов аллегоризма

В патристический период принято выделять две основные экзегетические школы – александрийскую и антиохийскую. По способам толкования Священного Писания они расходятся в начальный период своего становления. В Александрии уже ко времени учеников апостольских приобретает популярность и получает широкое распространение аллегорический метод толкования Священного Писания. «Аллегория... есть иносказание, в котором вообще между тем, что говорится и тем, что разумеется под сказанным, не существует необходимой связи, и эта последняя устанавливается лишь самим аллегористом».[1] Аллегорический метод – один из основных методов толкования Священного Писания, наряду с историко-филологическим (буквально-историческим) и типологическим (феорическим). Прибегая к аллегории, толкователь предлагает рассматривать библейские лица и события в качестве образов, символизирующих собой либо философские и богословские идеи, либо законы духовной жизни и понятия из нравственной сферы. Соответственно, различают философскую, богословскую, духовную и нравственную аллегорию. Философская аллегория более характерна для Филона Александрийского и Оригена, в то время как у подвижников христианской Церкви большей популярностью пользовалась богословская и нравственная аллегория.[2]

Проследим историческую канву формирования Александрийских экзегетических принципов аллегоризма.

Подробнее...

Этическое учение святого апостола Павла по посланию к Римлянам

Евангелие апостола Павла

Евангелие апостола Павла не только формально, но и по существу является органической частью Библии, обоих ее Заветов. Тем не менее, оно имеет собственный облик, отличающий его от богословия других священных писателей, например, апостолов Иакова или Иоанна. Впрочем, привести его в стройную логическую систему до конца едва ли возможно. Апостол Павел, как и большинство библейских авторов, не был философом или теологом систематиком. Поток его мысли – живое целое, полное антиномий, диалектики, парадоксов, многозначных понятий. В целях полемики апостол нередко заострял свою мысль, что подчас приводило к ее одностороннему пониманию (против такого искажения мысли Павла направлено Иак. 2:14-26).^[1] По­пытки до конца исчерпать глубину Откровения ап. Павла так и не дали полных результатов, хотя споры вокруг него шли, начиная со времен «апостольского собора» (49 г.). Трудность связного концептуального изложения «Еванге­лия» ап. Павла усугубляется еще и тем, что оно запечат­лено в письмах, за которыми стоит много не высказанного. Послания к Римлянам — самое догматическое в Новом Завете. Любовь для Павла — основное требование и основной дар Святого Духа. Закон  регулирует отношения между людьми. Но закон ограничивает человеческую свободу, он чужд, навязан извне, мертв. Закон не может дать человеку абсолютной свободы. Свободен только Бог, только Божественная Личность, если Она становится не чужой, а своей, если она живая и свободная, тогда я бы чувствовал себя свободным и делал бы то, что не противоречит моей воли, ибо это была бы моя воля. Закон заменяется волей, Духом Святым.^[2]

Подробнее...

Этические ценности протестантизма и их влияние на развитие экономической и хозяйственной деятельности

Введение.

Экономическая доктрина христианства охватывает две различные области: духовную область, в которой раскрываются задачи людей по достижению духовых целей, а именно спасение, и экономическую область, в которой реализуются процессы производства, обмена, распределения и потребления материальных и иных благ, необходимых для поддержания нормальной жизнедеятельности людей в условиях их земного существования. Соотнесение духовной и экономической областей в свою очередь означает признание, что обе эти области существуют не изолированно друг от друга, а в тесной взаимосвязи, так что духовное состояние общества оказывает влияние на экономику, а его экономическое состояние – на духовность общества. На современном уровне развития и познания экономики ее характеристика дается системно, то есть экономика рассматривается как целостная совокупность экономических институтов, интересов, процессов и целей. 

Подробнее...