Постмодернистская религиозно-философская библиотека

Пантелеев А. Д., Петров А. В., Цыб А. В. Фрагменты Гераклиона Гностика из трактата Оригена "Толкование на Евангелие от Иоанна".

AKADEMEIA. Материалы и исследования по истории платонизма. Межвузовский сборник. Выпуск 2. Под ред. д-ра филос. наук Р.В.Светлова и канд. филос. наук А.В.Цыба. СПб., 2000. С. 305-328

Исследование поддержано РГНФ.

Грант No 97-0304397а

Ист.: http://rome.webzone.ru/publik/petrov/fr_grkln.htm, 2001 г.

Полемика против Гераклеона-гностика. Особое место в "Толковании" Оригена занимает полемика с Гераклеоном. Во-первых, она важна потому, что является, фактически, единственным нашим источником по учению Гераклеона. Во-вторых, поскольку Ориген никогда не упускает случая сопоставить собственные выводы из евангельского текста с выводами своего гностического оппонента. Общеизвестно, что критика гностицизма являлась одной из центральных проблем христианских авторов II-III века.

Подробнее...

Петров А. Прокловская теория мифа.

Академия. Материалы и исследования по истории платонизма / под ред. д.филос.н. Р.В.Светлова и А.В.Цыба. Вып. 1, 1997, с. 252-278

Публикации Центра антиковедения СПбГУ

http://rome.webzone.ru/centant/publik/petrov/petr03.htm

Cм. его же статью о теургии античности, 1995.

Трактат, перевод которого предлагается вашему вниманию принадлежит философу-неоплатонику, представителю афинской школы, знакомому тем, кто интересуется философией поздней античности пока только по "Перовоосновам богословия",1 введению к комментариям к первой [253] книге "Начал" Евклида2 и гимнам. Этой публикацией мы надеемся привлечь внимание к Проклу как догматически мыслящему богослову, занятому решением внутриконфессиональных проблем и имеющему для этого в своем распоряжении отточенный понятийный аппарат. Статья, предваряющая публикацию, имеет целью наметить место трактата в контексте прокловских сочинений и осветить одну из проблем, возникающих при его чтении.

Подробнее...

Петров А. В. Отношение к магии в поздней античности.

Античное общество: проблемы истории и культуры. Доклады научной конференции 9 - 11 марта 1995 г.

Публикации Центра антиковедения СПбГУ

http://rome.webzone.ru/centant/confer/1995-05/petrov.htm

Ср. его же статью 1997 г. о Прокле.

Изучение отношения к магии в поздней античности представляет собой проблему в следствие трех причин. Во-первых, из-за неопределенности фигурирующего в наших источниках понятия "магия". Во-вторых, из-за тесного переплетения этого феномена с другими религиозными явлениями, как нетрадиционными для классической античности астрологией и пророческим движением, так и с традиционными формами дивинации. В-третьих, из-за укорененности средиземноморской магии в синкретической религиозности, где выделение элементов вообще затруднительно.

Подробнее...

Кутузова Н. А., Михеева И. Б., Шмидт В. В. Белорусская интеллектуальная традиция в европейской перспективе: историко-философский аспект.

Историю белорусской философской мысли, определяющей содержание интеллектуальной национальной традиции, понимают как историко-философскую дисциплину, которая изучает локальную (региональную) традицию мышления интеллектуальных элит Беларуси, связанную с зоной восточноевропейского пограничья1. Национальная культура Беларуси всегда рассматривалась как часть общеевропейской культуры, тем более что исторически белорусская культура была тесно интегрирована в европейскую, начиная с эпохи Средневековья и вплоть до начала XIX в. В основе ее развития лежала дилемма «Восток - Запад», выраженная в традиционном соперничестве христианских (православного и католического) векторов. Однако эта дилемма является упрощенной и неадекватно отражает реальную социокультурную ситуацию, так как и в западном, и в восточном регионах существовали и существуют разнообразные культурно-национальные традиции и, следовательно, различные стратегии развития.

Фундаментальной константой, предопределявшей транскультурную специфику Беларуси, всегда оставалось ее «существование в зоне цивилизаци-онного разлома и колониальных нео- и постколониальных практик»2. Находясь в силовом поле политико-экономических, конфессиональных и духовно-философских перекрестков, отечественная культура по определению испытывала мощное влияние многообразных, зачастую противоречивых, воздействий. При этом, в условиях, когда исторически белорусский народ практически не имел опыта самостоятельного и длительного государственного строительства и не пережил продолжительных эпох политической независимости, вполне законо-

Подробнее...

Положение женщины в жизни христианской, семейной и общественной.

Отклонение женщины от своего истинного назначения и положения в наше время.

Мы живем в эпоху, когда в семье происходят очень глубокие перемены, главное, конечно, изменяющееся положение женщины и превращение семьи из трудовой единицы в потребительскую. И дело здесь не только в развитии женского труда, хотя и это имеет огромное значение. Женщина, становясь экономически самостоятельной и независимой, теперь не мирится с прежним «подневольным»  положением, на которое она была  обыкновенно  обречена.  У  современной женщины все больше и ярче  выступают  ее  запросы  как  человека, «происходит несменное, хотя и  медленное,  изменение  психологии женщины. Рост женской организованности,  развитие  гражданских  и политических прав женщины, рост просвещения среди женщин,  безусловные их успехи в области научного и  культурного  творчества  все  это  характерно для нашего времени. Женщина занимает все более активное место во всей современной жизни, но этот  рост  личности у современной женщины, благой и ценный сам по себе,  сказывается весьма тяжело на современной семье,  пишет  В.В.Зеньковский, ведь мать является связующей силой семьи, ее живым средоточием: семья сохраняет единство благодаря матери, но  переставая жить одной семьей, женщина дает очень много обществу, но сплошь и рядом у нее не хватает не  только  времени,  но  и  внимания  для семьи. Уход матери из семьи на сторону, как бы ни  был  он  ценен сам  по  себе,  лишает  семью  ее  основной  силы,  подрывает  ее основы»./1,с.57-58/. «Всякая вещь хороша на своем месте,  пишет епископ Макарий, все в мире имеет свое назначение, и все получило средства к исполнению своего назначения. Где действительность отвечает своему назначению, там происходит гармония и порядок, в противном случае является разлад. Разлад или  нестроение ведет к разрушению. А все это порождает чувство недовольства: недовольство есть начало страдания, таким образом все, что не соответствует своему назначению, приводит к разрушению. 

Подробнее...

Кода П. Сергий Булгаков.

Предисловие к русскому изданию

С радостью и волнением пишу эти строки предисловия к русскому переводу моего эссе об отце Сергее Булгакове, опубликованного несколько лет назад в Италии. Радость и волнение связаны с тем, что у меня появилась возможность хоть в малой степени отблагодарить за дар прикосновения к тому неповторимому и многообещающему свету истины и красоты, который исходит от русской богословской, философской и литературной традиции и который не был для меня эпизодическим, но на многие годы стал частью моей жизни и оказал существенное влияние на становление моего мировоззрения.

Впервые я столкнулся с этой традицией в годы изучения философии в Туринском университете. Тогда при содействии проф. Нинфы Боско я открыл для себя труды Владимира Соловьева, в особенности Чтения о Богочеловечестве, а проф. Луиджи Парейсон помог мне увидеть

vii

онтологическую и этическую глубину произведений Ф.М. Достоевского. Это открытие было настолько значимым, что с тех пор обращение к русской мысли стало одной из констант в моих исследованиях. В периоде необычайного духовного и интеллектуального подъема, давшем творческий импульс развитию русской христианской культуры на переломе XIX и XX веков, я вижу один из «золотых веков» того вечно нового свидетельства о неисчерпаемом богатстве христианского слова, которое, созревая и трансформируя изнутри самые сокровенные ткани человеческой культуры, протягивает между ними нити свободы, справедливости и всеобщего братства, устремленного к «новому небу и новой земле».

Подробнее...

Синайский Завет и Моисеево законодательство: назначение, прообразовательный смысл.

Как система правил, регулирующих все стороны жизни, Закон Моисеев присутствует в каждой «естественной» религии. Это объясняется тем, что поведение, определяемое суммой правил, – наиболее простая и психологически объяснимая форма поведения человека. Позднее, отделившись от религии, закон создает собственную юридическую сферу. В животном мире существуют «ритуалы» знакомства, ухаживания, угрозы, подчинения и демонстрации силы, которые подчас позволяют избегать насилия и сохраняют жизнь. В человеческих обществах, даже «первобытных», мы находим гораздо более сложную, но построенную на тех же принципах ритуально-законническую систему. Она подчиняет человека многочисленным табу, вводит аффективные проявления в организованное русло. Вот почему там, где социальная жизнь была неотделима от религиозной, всегда создавался закон, но уже не на инстинктивном уровне, а на уровне правил поведения, признаваемых разумными существами. 

Правда, подчас эти правила носили непонятный, иррациональный характер, но само их наличие формировало сознательную жизнь общества. Во всех религиях мы обнаруживаем эти ритуальные структуры, служащие как бы «лесами», поддерживающими духовный и общинный строй народа. «Религии закона» по своему происхождению уходит корнями в доисторическую древность и предшествует ветхозаветному закону. Неисчислимые обряды, нормы, уставы, табу охватывали культуру Древнего Востока и античности, Индии и Китая. Осмысление же их происходило на магическом уровне. Складывалось убеждение, что ритуальные системы есть часть мирового целого, что они поддерживают и охраняют его, а человек способен с помощью обрядов принудить духовные существа служить его целям. Эта особенность определяет отличие ветхозаветного закона и закона «естественных» религий.^[1]

Подробнее...

Седьмой Вселенский Собор и богословское влияние преп. Иоанна Дамаскина

В 787 г. Седьмой вселенский собор в Никее сформулировал православное вероучение о священных изображениях и иконопочитании, исходя из учения св. Иоанна Дамаскина. Епископы-иконоборцы получили на Соборе прощение, а на последних заседаниях было составлено определение о почитании икон, где говорилось: «Мы неприкосновенно сохраняем все церковные предания, утвержденные письменно и не письменно. 

Одно из них заповедает делать живописные церковные изображения, так как это согласно с историей евангельской проповеди, служит подтверждением того, что Бог-слово истинно, а не призрачно вочеловечился, и служит на пользу нам». Иконы были признаны «напоминательными начертаниями» – почести им разрешалось воздавать только как образам. Собор отверг утверждения иконоборцев о том, что единственной иконой Христа могут быть освященные хлеб и вино; более того, это вообще не икона, а самая настоящая реальность – Его тело и кровь. Он подтвердил, что почитание, воздаваемое иконам, отлично от поклонения, подобаемого Богу, и что почитаются при этом не столько сами иконы, сколько их прообразы, поскольку образ идентичен с прообразом по значению, хотя и отличен от него по сущности. Вполне правомерно почитать изображения – писанные на деревянной доске, мозаичные или фресковые – возжиганием свечей и каждением; при этом следует различать их иерархические уровни: первой идет икона Христа, за ней – икона его Матери, далее следуют изображения ангелов, являвшихся людям в воплощенном образе, иконы апостолов, мучеников и других святых.^[1]

Подробнее...

Современные теории происхождения мира.

Подробнее...

Сущность «Разумной религии» И. Канта

Иммануил Кант предложил новый подход, исключающий конфликт между наукой и религией. Он был хорошо знаком с наукой XVIII века и еще до Лапласа выдвинул гипотезу формирования планет солнечной системы из туманности. Однако Кант полагал, что ограниченность научных методов оставляет место для религиозной веры. Сначала мы остановимся на его анализе науки, в котором по-новому синтезируются элементы эмпиризма и рационализма. Кант, подобно Юму, высказал идею, что без опыта нет познания. Однако он был убежден, что разум должен не просто пассивно собирать чувственные данные, но активно их организовывать в соответствии с собственными принципами интерпретации.

Кант согласен с Юмом в критике классического аргумента о Боге как Первопричине. Он тоже считает, что понятие причинности приложимо лишь к воспринимаемому опыту, но полагает, что оно происходит из внутренне присущих человеческому разуму категорий, а не из привычки связывать явления друг с другом. У нас не может быть никакого опыта относительно мира как целого, для которого можно было бы применить категорию при­чинности, т.к. понятие причины можно использовать лишь внутри рядов событий, связанных временными связями, а не для целых рядов.[1]

Отправная точка религии, согласно Канту, лежит в качественно иной сфере. Этой точкой является наше чувство морального обязательства. Не теоретические проблемы метафизики, а практические вопросы этики требуют по­стулировать наличие Бога. Ценности – такая же составляющая нашего опыта, как и факты: мы спрашиваем не только, что это такое, но и как мы должны поступать. В качестве одной из формулировок своего морального закона Кант приводит предписание поступать так, чтобы принципы нашего поведения принимались всеми людьми, то есть человеку следует применять к себе только те правила, которые могут быть универсальными. Этот «категорический императив» не зависит от конкретных обстоятельств и личных предпочтений. Этика для Канта определяется долгом следовать универсальному закону, который не знает исключений.[2]

Подробнее...