Постмодернистская религиозно-философская библиотека

Мищенко М. А., иер. Критическая теория современных коммуникаций в концепции «симулякра» Жана Бодрийяра.

УДК 316.25

Иерей Максим Мищенко (Мищенко Максим Александрович), аспирант Московской духовной академии. Смоленская Православная Духовная Семинария, помощник ректора СПДС по издательской работе, старший преподаватель кафедры богословских и церковно-исторических дисциплин СПДС. Россия, 214000, г. Смоленск, ул. Тимирязева, д. 5. E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Аннотация. Настоящая статья является анализом теоретического наследия Ж. Бодрийяра в целом и его авторской теории «симулякров» в частности через обращение к трудам М. Маклюэна и Ф. Ницше. Ж. Бодрийяр представил критику сферы современных коммуникаций с помощью развернутой концепции исторического развития «симулякров». Автор на протяжении нескольких лет обращается к теоретическим наработкам французского мыслителя в поисках эвристического инструментария для критики «общества потребления» и глобальной системы цифровых коммуникаций. Дело в том, что современная ситуация глобальной цифровизации является серьезным этическим вызовом как для христианской теологии, так и для всего философского дискурса в целом. Обращение к теоретическому наследию Ж. Бодрийяра позволит обогатить современную религиозную этику и сделать ее более резистентной к вызовам современности.

Ключевые слова: теология, критика, симулякр, цифровизация, медиа, медиатизация, общество потребления, теория коммуникаций, М. Маклюэн, В. Беньямин, Ф. Кафка, Ф. Ницше, Ж. Бодрийяр

Постановка проблемы. Жан Бодрийяр представил самую изощренную критику массовой коммуникации в рамках постмодернистского дискурса на настоящий момент. Французский мыслитель проанализировал процессы трансформации современности в условиях неостановимого роста коммуникационных технологий, мимолетной моды и преходящих трендов, постиндустриального образа жизни. Для Бодрийяра появление культуры «общества потребления» связывается с нивелированием традиционных различий, например, между высоким искусством и областью ремесла, между глубокой философией и поверхностной публицистикой, между лингвистическими категориями означающего и означаемого. Собственно теоретический вклад Жана Бодрийяра в область исследований массовой коммуникации определяется теоретическим развитием социологических идей Маршалла Маклюэна. Также как и канадский теоретик, Ж. Бодрийяр сосредотачивает свое внимание на аналитике средств коммуникации, а не содержания современных СМИ. Различие между мыслителями объясняется лишь оптимистичным взглядом М. Маклюэна на будущие формы глобальной коммуникации. Пессимистическое прочтение Ж. Бодрийяром ситуации разросшейся коммуникации, напротив, предсказывает скорое размывание субъекта безудержным потоком информации. Господствующая культура постмодерна, согласно анализу Ж. Бодрийяра, не имеет критической имманентности и требует только самых циничных форм соучастия, оценочного суждения.

Зададимся вопросом: почему вмешательство СМИ, или т. наз. медиатизация, искажает наш доступ к материальному миру?

М. Маклюэн в своей основополагающей работе «Понимание медиа: внешние расширения человека»[1] утверждает, что высокие технологии являются инновационным расширением наших физических и интеллектуальных качеств для увеличения мощности, скорости, силы, интеллекта. Ж. Бодрийяр одобряет этот аргумент в «Симулякрах и симуляциях» и вслед за М. Маклюэном утверждает, что мир массовых коммуникаций проникает в саму материальную реальность, в ее бытие. Ж Бодрийяр вместе с М. Маклюэном формулируют технически детерминистическую модель чувственного восприятия, по которой структурирование материи осуществляется современными медиальными средствами. Это – объектив камеры, который, подобно лазеру, пронзает живую реальность, чтобы предать ее смерти. Сама медиасреда и есть сообщение, утверждающая, что нет никакой внешней материи, которую можно было бы потерять или исказить. «Сам медиум больше не воспринимается как таковой, и смешение медиума с месседжем (Маклюэн) является первой важной формулой этой новой эпохи. Медиума в буквальном смысле больше не существует: теперь он неосязаем, рассеян и дифрагирован в реальном, и уже нельзя даже сказать, искажает ли он что-либо»[2]. Итак, на основании визионерских идей М. Маклюэна французский мыслитель развивает свою концепцию «симулякра и «гиперреальности».

В своем эссе «Прецессия симулякров»[3] из книги «Симулякры и симуляции» Ж. Бодрийяр посредством мысленного эксперимента прослеживает растущую неразличимость между реальностью и т. наз. «симуляцией». Ж. Бодрийяр задается гипотетическую ситуацию: как власть, т. е. репрессивный аппарат государства, который, с точки зрения мыслителя, представляет собой ощутимый полюс реальности, отреагировала бы на смоделированное ограбление? «Например, было бы интересно посмотреть, будет ли репрессивный аппарат реагировать с большей силой на симулированное вооруженное ограбление, чем на реальное? Ведь последнее всего лишь нарушает порядок вещей, право собственности, тогда как первое посягает на сам принцип реальности»[4]. Общим качеством у силы-власти и реальности является их устойчивость или непроницаемое присутствие, которое Бодрийяр, как мы увидим далее, понимает как «речь без возможности ответа», т. е. как несомненную данность, односторонний дискурс.

Таким образом, власть установленного порядка находится в привилегированном отношении к присутствию, т. е. к реальности. Действительно, поскольку присутствие является главной чертой обоих, термины «сила» и «реальность» могут быть отождествлены. Но сила и реальность, таким образом, находятся во власти друг друга, так как власть, чтобы сохранить себя, не может принять ничего, кроме реальности. Власть как присутствие остается привязанной к реальному, поскольку любое сомнение в реальности подорвет саму власть. Вот почему симуляция не может быть разрешена. Вторжение симуляции как своего рода эффекта не-присутствия привело бы к коллапсу всей системы. Но этот факт порождает и неспособность власти реагировать на «симуляцию», т. е. на то, чего на самом деле не должно быть. Поскольку симуляции как таковые не встречаются в схеме власти, власть должна воспринимать их как реальность, чтобы контролировать их. По словам Бодрийяра: «Даже если симуляция преступления будет установлена, оно будет подвергнуто или легкой степени наказания, как не имевшее последствий, или же наказано как оскорбление правоохранительных органов (например, если полицейская операция была развернута «без оснований») — но никогда как симуляция, потому что как раз в качестве таковой оно не может быть приравнено к реальному, а значит, невозможно и наказание. Власть не может ответить на вызов симуляции»[5].

Как ясно показывают эти замечания, хотя Бодрийяр озабочен все возрастающей неразличимостью реальности и симуляции, он может объяснить это безразличие только посредством абстракций реальности и симуляции. Поскольку различение между реальностью и симуляцией является последующей абстракцией, Бодрийяр должен сначала принять абстрактные полюса различия, чтобы объяснить, в чем может заключаться отсутствие различия. Эти два отношения, существующие только de verbo и всегда уже образующие единство в окружающей нас гиперреальности, являются реальностью или реальным, с одной стороны, и симуляцией или симулякром, с другой. Единство того и другого, которое, по Бодрийяру, определяет наш постмодернистский жизненный мир, он называет гиперреальностью или безразличием. Но как Бодрийяр развивает свое понимание этих трех понятий: реальность, симуляция, гиперреальность?

То, что Бодрийяр понимает под реальностью, уже подразумевается в уравнении реальности с установленным порядком и с властью. Но как Бодрийяр понимает власть? Чтобы прояснить этот вопрос, полезно обратиться к другому эссе Бодрийяра. В «Реквиеме по масс-медиа»[6] Бодрийяр определяет власть как феномен, не допускающий противоречий; Власть не позволяет отвечать. В качестве примера такого одностороннего движения он приводит современные средства массовой информации. По Бодрийяру, у него есть только один активный полюс – передатчик, тогда как приемник обречен на пассивность. «Таким образом, вся современная архитектура масс-медиа основывается на этом нашем последнем определении: они являют собой то, что навсегда запрещает ответ, что делает невозможным процесс обмена (разве только в формах симуляции ответа, которые сами оказываются интегрированными в процесс передачи информации, что, однако, ничего не меняет в однонаправленности коммуникации). Именно в этом – их подлинная абстракция. И именно на этой абстракции основывается система социального контроля и власти»[7].

Для Бодрийяра истинная коммуникация состоит не в передаче информации от передатчика к приемнику, как предполагает редукционистская теория коммуникации, а в конкретном обмене, т. е. в живом событии «речи и ответа». Поэтому Бодрийяр может заявить: «Характерной чертой масс-медиа является то, что они предстают в качестве антипроводника, что они нетранзитивны, что они антикоммуникативны»[8]. Но какое отношение имеет «речь без ответа», как ее называет Бодрийяр, к власти? Чтобы пролить свет на этот вопрос, Бодрийяр обращается к структурам власти первобытных обществ и объясняет: «Для того, чтобы хорошо уяснить себе смысл термина «ответ», последний нужно взять в строгом его смысле, а для этого нужно обратиться к эквиваленту этого термина в «примитивных» обществах: власть принадлежит тому, кто способен ее дать и кому она не может быть возвращена. Отдать и сделать так, чтобы вам было невозможно вернуть отданное, означает: разорвать процесс обмена в свою пользу и установить монополию — тем самым социальный процесс оказывается нарушенным. Вернуть отданное, напротив, означает разрушить властные отношения и образовать (или вновь образовать) на основе антагонистической взаимосвязи цепь символического обмена. То же самое происходит и в области масс-медиа: нечто оказывается произнесенным, и все делается таким образом, чтобы на эти слова не было получено никакого ответа. Поэтому-то единственно возможная революция в этой области — как, впрочем, и во всех других областях (т. е. просто революция) — есть восстановление возможности ответа. Эта простая возможность предполагает переворот во всей современной структуре масс-медиа»[9].

Согласно Бодрийяру, тот факт, что медиаинформация может проявляться как «речь без ответа» и, следовательно, как сила, происходит из-за того, что медиа все еще связаны с метафизической теорией отражения, поскольку они понимают себя просто как репрезентацию какого-то объекта. Власть есть прежде всего сила, противостоящая субъекту как реальной данности. Власть есть вещь, или вещь как таковая, которая сопротивляется воле субъекта. В той мере, в какой средства массовой информации представляют эту реальность, они участвуют в ее власти. Медиальный образ так же бесспорен, как и реальные образы, и в этой бесспорности его сила. Поэтому для Бодрийяра и реальность, и средства массовой информации стоят на стороне реальности и, следовательно, являются не противоположностями, а всего лишь двумя проявлениями принципа реальности, понимаемого как «речь без ответа». Это определение реальности, в ее различных формах реальности и информации, подразумевает старое метафизическое отождествление бытия и присутствия, на которое впервые указал Хайдеггер. То, что Бодрийяр называет реальностью или силой, на самом деле есть простое присутствие, которое метафизика всегда отождествляла с Бытием. Это становится очевидным в отрывках «Экстаза коммуникаций»[10] Бодрийяра, в которых он проводит связь между реальностью и непристойным: «непристойность, голая правда… безумное стремление всех вещей выражать свою истину»[11]. Здесь непристойное — это чистое присутствие реального. То, что Бодрийяр отождествляет реальность, понимаемую как простое присутствие, с информацией СМИ, т. е. с «речью без ответа», иллюстрируется следующим отрывком из того же произведения: «больше сцены, больше театра, больше иллюзии, когда все сразу же становится прозрачным, видимым, выставленным напоказ в грубом и неумолимом свете информации и коммуникации»[12].

Ж. Бодрийяр, с другой стороны, видит в СМИ простое дублирование насильственной реальности и поэтому не может рассматривать их как средство достижения эмансипации.

В предыдущих абзацах мы рассматривали только один полюс бодрийяровской гиперреальности, реальность в ее двойной природе (реальность и информация). Но что понимает Бодрийяр под симуляцией, другим полюсом индифферентного единства? Если медиа находятся на стороне реальности, симуляция вряд ли может означать репрезентацию. О разнице между репрезентацией и симуляцией Бодрийяр отмечает:

«Симуляция, наоборот, исходит из утопичности принципа эквивалентности, из радикальной негации знака как ценности, из знака как реверсии, из умерщвления всякой референтности. В то время как репрезентация пытается абсорбировать симуляцию, интерпретируя ее как ложное, «поврежденное» представление, симуляция охватывает и взламывает всю структуру репрезентации, превращая представление в симулякр самого себя.

Таковы последовательные фазы развития образа:

• он отражает фундаментальную реальность;

• он маскирует и искажает фундаментальную реальность;

• он маскирует отсутствие фундаментальной реальности;

• он вообще не имеет отношения к какой бы то ни было реальности, являясь своим собственным симулякром в чистом виде»[13].

Первые три фазы все еще тесно связаны с репрезентацией, так как в них еще каким-то образом сохраняется разделение означающего и означаемого, т. е. знаковое отношение. Только на четвертом этапе репрезентация окончательно прекращается. В качестве примера образа первого порядка Бодрийяр вводит таинство, которое как символ Реального может присутствовать только в этом символе, но как таковое все же отличается от символа, в котором оно проявляется. В качестве примера образа второго порядка Бодрийяр называет проклятие, которое не изображает более глубокую реальность, но в известном отношении изменяет ее, а потому продолжает ссылаться на нее как на свой объект. Образом третьего порядка была бы магия, стремящаяся опровергнуть отсутствие более глубокой реальности, представляя себя видимостью чего-то, хотя за этим ничего не стоит. «В четвертом речь идет уже не о проявлении чего-либо, а о симуляции»[14].

Чтобы понять, что Бодрийяр имеет в виду под симуляцией в этой четвертой фазе, напрашивается сравнение с «Как «истинный мир» наконец стал басней» Ницше, возможно, самой короткой историей философии в мире. Ницше пишет:

«Как «истинный мир» наконец стал басней

История одного заблуждения

1. Истинный мир достижим для мудрого, для благочестивого, для добродетельного, который живет в нем, который и есть этот мир.

(Древнейшая форма идеи, сравнительно умная, простая, убедительная. Перифраза положения: «я, Платон, есмь истина».)

2. Истинный мир недостижим сейчас, но обещан мудрому, благочестивому, добродетельному («грешнику, который кается»).

(Прогресс идеи: она становится тоньше, запутаннее, непостижимее, – она становится женщиной, она становится христианской…)

3. Истинный мир недостижим, недоказуем, не может быть обещан, но даже в качестве мыслимого он является утешением, долгом, императивом.

(В сущности, старое солнце, но сквозь пелену тумана и скепсиса: идея стала вконец утонченной, бледной, северной, кенигсбергской.)

4. Истинный мир недостижим? Во всяком случае не достигнут. А поскольку не достигнут, то и неведом. Следовательно, он и не утешает, не спасает и не обязывает: к чему может обязывать нас нечто неведомое?..

(Серое утро. Первое позевывание разума. Петушиный крик позитивизма.)

5. «Истинный мир» – идея, ни на что больше не нужная, и даже ни к чему более не обязывающая, – бесполезная, ставшая излишней идея, следовательно, опровергнутая идея – упраздним ее!

(Ясный день; завтрак; возвращение bon sens1 и веселости; Платон краснеет от стыда; все вольнодумцы поднимают адский шум.)

6. Мы упразднили истинный мир – какой же мир остался? Быть может, кажущийся? … Но нет! Вместе с истинным миром мы упразднили также и кажущийся!

(Полдень; мгновение, когда тень так коротка; конец заблуждения, сопровождавшего нас так долго; апогей человечества; INCIPIT ZARATHUSTRA)»[15].

Если мы сравним шесть эпох Ницше в истории философии с четырехкратным порядком образов Бодрийяра, получится следующая схема. Образ как простой рефлекс глубинной реальности соответствовал бы платоновскому учению о двух мирах, согласно которому мир по эту сторону лишь причастен к идеям. Мир явлений, о котором говорит Платон, был бы образом первого порядка. Христианство, о котором говорит Ницше, соответствовало бы «проклятию» Бодрийяра. Кант был бы волшебником, утверждающим, что за явлениями лежит вещь в себе. И позитивный нигилизм, признавший, что существует только мир явлений, и научившийся любить его как таковой, не оглядываясь всегда на реальный мир, соответствовал бы симуляции Бодрийяра, которая есть чистая видимость (поэтому уже не относится ни к какому реальному миру), или более глубокая реальность. В симуляции реальный мир и мир видимостей сливаются воедино. Моделирование не относится ни к чему, кроме самого себя; то, что остается, — это мир явлений. Но с упразднением реального мира мы упразднили и мир видимостей. Так что остается симуляция, т. е. жизненный мир без субстрата. Остается симуляция без ссылки. По словам Бодрийяра: «Абстракция сегодня — это не абстракция карты, копии, зеркала или концепта. Симуляция — это уже не симуляция территории, референциального сущего, субстанции. Она — порождение моделей реального без оригинала и реальности: гиперреального. Территория больше не предшествует карте и не переживает ее. Отныне карта предшествует территории — прецессия симулякров именно она порождает территорию»[16].

То, что Бодрийяр называет гиперреальностью, есть превращение мира в басню, по Ницше. Гиперреальность — это то, что остается, когда упраздняют реальный мир и мир видимостей. Реальное больше не существует, поскольку его нельзя больше отличить от его классических противопоставлений, таких как описание, интерпретация или изображение. В информационном обществе, где реальность создается информацией, становится не только все труднее, но и все более невозможно и бессмысленно различать реальность и симулякр. Оба воздействуют друг на друга, проникают друг в друга и закрепляют ситуацию всеобщей симуляции.

Состояние гиперреальности, которое у Ницше можно было положительно уловить как освобождение от символического или как подвижную армию метафор, как эпоху, в которой объективизм метафизики окончательно искривляется, и вечная Истина уступает место игре интерпретаций, или игре свободных означающих. Бодрийяр неожиданно бичует такое состояние, как ад симуляции: «Перед нами ад симуляции, который уже не ад мучений и пыток, но ад неуловимого, зловредного, неопределимого искривления смысла»[17]. Бодрийяр внезапно начинает оплакивать ниспровержение метафизики присутствия. Если ранее он осуждал реальное как силу, которая для поддержания собственной стабильности не допускает ответа и по определению является репрессивной, то теперь он с горечью декларирует: «Реальность симуляции невыносима»[18].

Это противоречие Бодрийяра в некотором смысле разоблачает его, как пророка абсолютной симуляции и отрицательного нигилиста. Отрицательным нигилизмом Ницше называет позицию, признававшую, что отсутствие нравственного горизонта и иных потусторонних ценностей, вещи в себе, означаемого. Подобная позиция не интерпретировала процесс утраты как освобождение, но приводила к отчаянию после смерти Бога. Под позитивным или активным нигилизмом Ницше имел в виду позицию, оставшуюся верной земной реальности и научившуюся любить преходящие и мимолетные явления как таковые. Позитивный и активный нигилист больше не ищет ценности, значения или смысла вещей в реальном мире и за пределами видимости, но привязан к царству абсолютного смысла, освобожденного от вещи-в-себе. В противоположность этому стоит Бодрийяр, утверждающий, что мы живем в состоянии гиперреальности, в котором мы больше не можем ссылаться ни на какие абсолютные референты, но который не может вынести этого факта и отчаивается в этой парадоксальной ситуации. С точки зрения Ницше, Бодрийяр остается привязанным к метафизике и ее стремлению к объективности. С другой стороны, позиция Бодрийяра может также служить сдерживающим примером того, к чему приведет продуманное до конца ницшеанство.

Заключение

Критическая теория современных коммуникаций за авторством Ж. Бодрийяра восходит к его фундаментальной концепции «симулякра». С точки зрения этой теории принцип «реального» полностью исчезает за выстраивающейся стеной «симулякров». Этот тезис является диаметрально противоположным довольно оптимистическому утверждению о том, что современные медиа максимально приближают историческую реальность к ее аудитории. Напротив, Ж. Бодрийяр декларирует конец любых контактов с материальным миром посредством медиации массовой информацией. По словам Ж. Бодрийяра: «Абстракция сегодня – это не абстракция карты, копии, зеркала или концепта. Симуляция – это уже не симуляция территории, референциального сущего, субстанции. Она – порождение моделей реального без оригинала и реальности: гиперреального»^[19]. С появлением гиперреального исчезают различия между реальным и воображаемым, и остается лишь «симулированное порождение различий»^[20]. Ни очевидцы на местах, ни наблюдатели со стороны, ни эксперты в рубриках новостей не могут дать правдивой версии происходящего. Синтез этих моделей и составляет сам историческое событие. Каждое из этих описаний не индивидуально, а скорее является частью «идеально дескриптивного, метастабильного, программированного механизма, который предоставляет все знаки реального, минуя любые перипетии»^[21]. Однако, непосредственным следствием провозглашения Бодрийяром возвышения «симулякров» является возрождение «реального». Точно также, как субъект привлекает к себе внимание большим шумом при провозглашении его мертвым, так и «реальное», объявленное недоступным и недостижимым, озвучивает свои претензии еще громче, чем когда-либо. «Реальное» теперь становится началом размышлений и упражнением в интерпретациях.

Итак, согласно концепции Жана Бодрийяра, симуляция реальности — это замещение культуры реального человеческого опыта пространством символов и знаков. В постмодернистском обществе реальность превращается в модель, противопоставление между действительностью и знаками стирается. Всё превращается в симулякр — копию, изображающую что-то, либо вовсе не имевшее оригинала в реальности, либо со временем его утратившее. Бодрийяр утверждает, что современное общество заместило реальность и смысл этими симулякрами, и весь человеческий опыт — это симуляция реальности. Эти симулякры не только не являются отражениями реальности, они скрывают тот факт, что ничто из существующей реальности больше не релевантно текущему пониманию действительности.

Список литературы

1. Бодрийяр Ж. Войны в заливе не было // Художественный журнал. 1994. №3.
2. Бодрийяр Ж. Интервью Катрин Франблен с Жаном Бодрийяром: Об эстетике современного искусства [Беседа с фр. философом] / Пер. с англ. // Искусство. – 1993. – №1. С.14-15.
3. Бодрийяр Ж. Город и ненависть / Пер. В. Нарумова // Логос. – 1997. – №·9. С. 107-116.
4. Бодрийяр Ж. Эстетика иллюзий, эстетика утраты иллюзий // Элементы, 1998. № 9.
5. Бодрийяр Ж. Экстаз и инерция // Аполлинарий. 1998. №5. С. 81 – 95.
6. Бодрийяр Ж. Реквием по масс-медиа / Пер. Μ. М. Фёдоровой // Поэтика и политика. (Альманах Российско-французского центра социологии и философии Института социологии Российской академии наук) / Под ред. Н. А. Шматко. СПб.: «Алетейя», 1999. С. 193-226.
7. Бодрийяр Ж. Америка / Пер. Д. Калугина. СПб.: «Владимир Даль», 2000. 206 с.
8. Бодрийяр Ж. В тени молчаливого большинства, или Конец социального / Пер. Н. В. Суслова. Екатеринбург: Изд-во Урал, ун-та, 2000. 96 с.
9. Бодрийяр Ж. Прозрачность зла / Пер. Л. Любарской и Е. Марковской. М.: «Добросвет», 2000. 257 с.
10. Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть / Пер. С. Н. Зенкина. М.: «Добросвет» 2000. 387 с.
11. Бодрийар Ж. Забыть Фуко/ Пер. Д. Калугина. СПб.: «Владимир Даль», 2000. 92 с.
12. Бодрийяр Ж. Соблазн / Пер. А. Гараджн. М.: «Ad Marginem», 2000. 319 с.
13. Бодрийяр Ж. Система вещей / Пер. С. Н. Зенкина. М.: «Рудомино», 2001. 220 с.
14. Бодрийяр Ж. Вирус прозрачности. Беседа с Жаном Бодрийяром // Рыклин М. Деконструкция и деструкция. Беседы с философами. М., 2002. С. 61 – 80.
15. Бодрийяр Ж. Бодрийяр Ж. К критике политической экономии знака / Пер. Д. Кралечкина. М.: «Библион – Русская книга», 2003. 304 с.
16. Бодрийяр Ж. Меланхолический Ницше: интервью с Жаном Бодрийяром / Н. Архангельская // Эксперт: журнал. — 2002. — № 17 (324) (29 апрель).
17. Бодрийяр Ж. Пароли. От фрагмента к фрагменту / Пер. Н. Суслова. Екатеринбург: «У-Фактория», 2006. 200 с.
18. Бодрийяр Ж. Общество потребления. Его мифы и структуры / Пер. Е. А. Самарской. М.: «Республика»; «Культурная революция», 2006. 269 с.
19. Бодрийяр Ж., Ясперс К. Призрак толпы. - М.: Алгоритм, 2007. - 272 с.
20. Бодрийяр Ж. Симулякры и симуляции / Ж. Бодрийяр; [пер. с фр. А. Качалова]. – М.: Издательский дом «ПОСТУМ», 2015. – 240 с.
21. Бодрийяр Ж. Фатальные стратегии / Жан Бодрийяр; [перевод с французского Качалова А. В.]. - Москва: РИПОЛ классик, сор. 2017. - 285, [2] с.
22. Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть / Жан Бодрийяр; перевод с французского и вступительная статья С. Зенкина. - Изд. 3-е, испр. - Москва: РИПОЛ классик, 2021. - 510, [1] с.
23. Емельянова М. А. Семиотика искусства в зеркале французского постструктурализма: Барт и Бодрийяр: автореф. дис. ... канд. филос. наук. Белгород, 2009.
24. Маклюэн М. Понимание медиа: внешние расширения человека / Пер. с англ. В. Николаева; Закл. ст. М. Вавилова. — М.; Жуковский: «КАНОН-пресс-Ц», «Кучково поле», 2003. — 464 с.
25. Ницше Ф. Полное собрание сочинений в 13 томах. Т. 6: Сумерки идолов. Антихрист. Ecce homo. Дионисовы дифирамбы. Ницше contra Вагнер. - М.: Культурная революция, 2009. С.9-106.
26. Папушина Ю. О. Социологический анализ потребления в работах Ж. Бодрийяра: автореф. дис. ... канд. социол. наук. М., 2009.
27. Петровская Е. Вхождение в бесконечное. // Бодрийяр Ж. Соблазн / Пер. А. Гараджн. М.: «Ad Marginem», 2000.
28. Печенкина О. А. Этика симулякров Жана Бодрийяра: анализ постмодернистской рецепции этического: автореф. дис. ... канд. филос. наук. Тула, 2006.
29. Франц В. А. Концепция симуляции в политической философии Ж. Бодрийяра: автореф. дис. канд. полит. наук. Екатеринбург, 2011.
30. Baudrillard J. Ecstasy of Communication // The Anti-Aesthetic: Essays on Postmodern Culture. Port Townsend, 1983.

Priest Maxim Mishchenko (Mishchenko Maxim Aleksandrovich), postgraduate student of the Moscow Theological Academy. Smolensk Orthodox Theological Seminary, assistant to the rector of SPDS for publishing work, senior lecturer of the department of theological and church-historical disciplines of SPDS. Russia, 214000, Smolensk, Timiryazev St., 5. E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Critical Theory of Modern Communications in the Concept of "Simulacrum" by Jean Baudrillard.

Abstract. This article is an analysis of the theoretical heritage of J. Baudrillard in general and his author's theory of "simulacra" in particular through an appeal to the works of M. McLuhan and F. Nietzsche. J. Baudrillard presented a critique of the sphere of modern communications using a detailed concept of the historical development of "simulacra". For several years, the author has been turning to the theoretical developments of the French thinker in search of a heuristic toolkit for criticizing the "consumer society" and the global system of digital communications. The fact is that the current situation of global digitalization is a serious ethical challenge both for Christian theology and for the entire philosophical discourse as a whole. Turning to the theoretical heritage of J. Baudrillard will enrich modern religious ethics and make it more resistant to the challenges of our time.

Keywords: theology, criticism, simulacrum, digitalization, media, mediatization, consumer society, communications theory, M. McLuhan, W. Benjamin, F. Kafka, F. Nietzsche, J. Baudrillard

References:

Baudrillard J. There Was No Gulf War // Art Magazine. 1994. №3.

Baudrillard J. Interview with Catherine Franblain and Jean Baudrillard: On the Aesthetics of Contemporary Art [Conversation with a French Philosopher] / Translated from English // Art. - 1993. - №1. Pp. 14-15.

Baudrillard J. City and Hatred / Translated by V. Narumov // Logos. - 1997. - № 9. Pp. 107-116.

Baudrillard J. Aesthetics of Illusions, Aesthetics of Loss of Illusions // Elements, 1998. № 9.

Baudrillard J. Ecstasy and Inertia // Apollinary. 1998. №5. P. 81 – 95.

Baudrillard J. Requiem for the Mass Media / Translated by M. M. Fedorova // Poetics and Politics. (Almanac of the Russian-French Center for Sociology and Philosophy, Institute of Sociology, Russian Academy of Sciences) / Ed. by N. A. Shmatko. St. Petersburg: “Aletheia”, 1999. P. 193-226.

Baudrillard J. America / Translated by D. Kalugin. St. Petersburg: “Vladimir Dal”, 2000. 206 p.

Baudrillard J. In the Shadow of the Silent Majority, or the End of the Social / Translated by N. V. Suslov. Yekaterinburg: Ural University Press, 2000. 96 p.

Baudrillard J. Transparency of Evil / Translated by L. Lyubarskaya and E. Markovskaya. M.: "Dobrosvet", 2000. 257 p.

Baudrillard J. Symbolic Exchange and Death / Trans. S. N. Zenkina. M.: "Dobrosvet" 2000. 387 p.

Baudrillard J. Forget Foucault / Trans. D. Kalugin. St. Petersburg: "Vladimir Dal", 2000. 92 p.

Baudrillard J. Temptation / Trans. A. Garadzhn. M.: "Ad Marginem", 2000. 319 p.

Baudrillard J. The System of Things / Trans. S. N. Zenkina. M.: "Rudomino", 2001. 220 p.

Baudrillard J. The Virus of Transparency. Conversation with Jean Baudrillard // Ryklin M. Deconstruction and destruction. Conversations with philosophers. Moscow, 2002. Pp. 61 – 80.

Baudrillard J. Baudrillard J. Towards a Critique of the Political Economy of the Sign / Trans. D. Kralechkin. Moscow: “Biblion – Russian Book”, 2003. 304 p.

Baudrillard J. Melancholic Nietzsche: interview with Jean Baudrillard / N. Arkhangelskaya // Expert: magazine. — 2002. — No. 17 (324) (April 29).

Baudrillard J. Passwords. From fragment to fragment / Trans. N. Suslova. Yekaterinburg: “U-Factoria”, 2006. 200 p.

Baudrillard J. Consumer society. Its Myths and Structures / Trans. by E. A. Samarskaya. Moscow: "Respublika"; "Kulturalnaya revolyutsiya", 2006. 269 p.

Baudrillard J., Jaspers K. The Phantom of the Crowd. - Moscow: Algorithm, 2007. - 272 p.

Baudrillard J. Simulacra and Simulations / Jean Baudrillard; [translated from French by A. Kachalov]. - Moscow: POSTUM Publishing House, 2015. - 240 p.

Baudrillard J. Fatal Strategies / Jean Baudrillard; [translated from French by A. V. Kachalov]. - Moscow: RIPOL classic, sor. 2017. - 285, [2] p.

Baudrillard J. Symbolic Exchange and Death / Jean Baudrillard; translation from French and introduction by S. Zenkin. - 3rd ed., corrected. - Moscow: RIPOL classic, 2021. - 510, [1] p.

Emelyanova M. A. Semiotics of Art in the Mirror of French Poststructuralism: Barthes and Baudrillard: author's abstract. diss. ... candidate of philosophical sciences. Belgorod, 2009.

McLuhan M. Understanding Media: External Extensions of Man / Trans. from English by V. Nikolaev; Concluding article by M. Vavilov. - M.; Zhukovsky: "CANON-press-C", "Kuchkovo pole", 2003. - 464 p.

Nietzsche F. Complete Works in 13 volumes. T. 6: Twilight of the Idols. Antichrist. Ecce homo. Dionysian Dithyrambs. Nietzsche contra Wagner. - M.: Cultural Revolution, 2009. Pp. 9-106.

Papushina Yu. O. Sociological Analysis of Consumption in the Works of J. Baudrillard: author's abstract. dis. ... candidate of sociological sciences. M., 2009.

Petrovskaya E. Entering the Infinite. // Baudrillard J. Temptation / Trans. A. Garadzh. M.: «Ad Marginem», 2000.

Pechenkina O. A. Ethics of Jean Baudrillard's Simulacra: Analysis of Postmodernist Reception of the Ethical: author's abstract. dis. ... candidate of philosophical sciences. Tula, 2006.

Franz V. A. The concept of simulation in the political philosophy of J. Baudrillard: author's abstract. diss. candidate of political sciences. Ekaterinburg, 2011.

Baudrillard J. Ecstasy of Communication // The Anti-Aesthetic: Essays on Postmodern Culture. Port Townsend, 1983.

[1] См. Маклюэн М. Понимание медиа: внешние расширения человека = Understanding Media: The Extensions of Man. — М.: Кучково поле, 2007.

[2] Бодрийяр, Ж. Симулякры и симуляции / Ж. Бодрийяр; [пер. с фр. А. Качалова]. — М.: Издательский дом «ПОСТУМ», 2015. С. 46 – 47.

[3] Бодрийяр, Ж. Симулякры и симуляции / Ж. Бодрийяр; [пер. с фр. А. Качалова]. — М.: Издательский дом «ПОСТУМ», 2015. С. 5 – 62.

[4] Там же. С. 31.

[5] Там же. С. 32 – 33.

[6] Бодрийяр Ж. Реквием по масс-медиа. // Поэтика и политика. Альманах Российско-французского центра социологии и философии ИС РАН. М.: Институт экспериментальной социологии, СПб.: Алетейя, 1999. С. 193 – 226.

[7] Там же. С. 201 – 202.

[8] Там же. С. 201.

[9] Там же. С. 202.

[10] Baudrillard J. Ecstasy of Communication // The Anti-Aesthetic: Essays on Postmodern Culture. Port Townsend, 1983. Р. 126 – 133.

[11] Ibid. P. 126.

[12] Ibid. P. 127.

[13] Бодрийяр, Ж. Симулякры и симуляции / Ж. Бодрийяр; [пер. с фр. А. Качалова]. — М.: Издательский дом «ПОСТУМ», 2015. С. 12.

[14] Там же.

[15] Ницше Ф. Полное собрание сочинений в 13 томах. Т. 6: Сумерки идолов. Антихрист. Ecce homo. Дионисовы дифирамбы. Ницше contra Вагнер. - М.: Культурная революция, 2009. С. 33 – 35.

[16] Бодрийяр, Ж. Симулякры и симуляции / Ж. Бодрийяр; [пер. с фр. А. Качалова]. — М.: Издательский дом «ПОСТУМ», 2015. С. 5 – 6.

[17] Там же. С. 28.

[18] Там же. С. 39.

[19] Бодрийяр, Ж. Симулякры и симуляции / Ж. Бодрийяр; [пер. с фр. А. Качалова]. — М.: Издательский дом «ПОСТУМ», 2015. С. 5.

[20] Там же. С. 7.

[21] Там же.